Цитата из произведения в авторской редакции:

Саньке было так худо, что за последние минут десять он уже не единожды пожалел, что вообще когда-то неосмотрительно явился на  свет. А именно, что ровно тридцать три года назад его никак не желавшей разродиться матери измученные акушеры располосовали живот – от пупка до лобка, выпустив, таким образом, на свет уже посиневшего от удушья  младенца, которого после выемки из инкубатора родители, пошушукавшись в вестибюле, решили назвать в честь отсидевшего пять сроков деда – Александром.  Но уже в детском саду  его по имени почти никто, кроме воспитателей, не звал. Все кликали необыкновенно шустрого мальчонку Смыкой, усечённой формой отцовой фамилии – Смыков. Но сейчас, кое-как удерживаясь на засиженной голубями скамье  под окнами родительской квартиры, он даже прозвища своего вспомнить не мог, блуждая мутным взыскующим взглядом по неухоженным выпуклостям родного двора: может, кто случайный нальёт хоть граммов сто какой-нибудь дряни типа «Золотой плесени» или «Аромата задов», излюбленных местными алкашами дешёвых фруктово-ягодных напитков? И вот на противоположном конце двора проявились две вполне подходящих фигуры.

Одного из пришлецов Санька тут же узнал. Это был Бес, много лет назад учившийся с ним в ремеслухе, которую он бросил за неделю до государственных экзаменов.  Бес бережно нёс ведёрную пластмассовую канистру, а его не знакомый Саньке напарник – яркий полиэтиленовый пакет с ручками, от которого густо наносило пряным духом солёной рыбы. Санька даже поздороваться не успел, как уже был стиснут с обеих сторон весёлыми, бредущими невесть куда бутлегерами.  

- Вижу, хреново тебе, Смык? – не спросил, а констатировал Бес. – А мы вот как раз спиртяги за адидасовские кроссовки выменяли.

- Кроссовки-то сняли с кого? – с пониманием спросил Санька.

 - Ну, не свои же на пойло бартерить! – Как будто даже с обидой на «некорректное» Санькино уточнение отреагировал Бес. - Да вот маринованной салакой Зинка-продавщица с заднего двора наградила! Это вот Гендос постарался, всё утро её обслуживал прямо в подсобке на топчане.  Гуляем! Гендос в это время, представившись  «Геной» и вяло пожав Санькину руку, расстелил на старом отполированном выпивками пеньке газету и выложил на неё с дюжину рыбёшек и краюху ржаного. Смыка довольно осклабился и, ещё даже ни грамма не выпив, почувствовал заметное облегчение.  «Как это в дурдоме в прошлый раз говорили? – силился он напрячь похмельную память, по привычке  наблюдая за тем, как  прозрачная жидкость аккуратно расходится по «дежурным» пластмассовым стаканам. – А, «психологический фактор»! Тебе сказали «водка», а дали воды, но если ты уже выпивши, то можешь, не разобрав спьяну поднесённое,  ещё сильнее захмелеть. Вот и сейчас: увидел – и готово! Можно и не пить… ха-ха!». И лучше бы Санька не пил!  Но он цепко ухватил своей рабочей клешнёй синий пружинящий аршин и, стараясь не обонять его содержимого, чтобы не вырвало, лихо запрокинул голову. Спирт показался ему каким-то необыкновенно лёгким и чересчур сладковатым, оставив ранее не знакомое, напоминающее просроченную халву послевкусие. Он недовольно мотнул головой и спешно задавился бутербродом с салакой, рассчитывая, что солёная рыба быстро перебьёт и эти химические сгустки в гортани, и тут же возникшую где-то меж рёбер кислую желудочную отрыжку. Кусая бутерброд и судорожно сглатывая обильную слюну, он в это же время заметил, что стаканы его собутыльников стоят нетронутыми.

- А вы что, мужики, не пьёте? – удивлённо спросил он. – Не лезет что ли?

- Да мы за пять минут до тебя, - испытующе глядя на Саньку, как-то неуверенно заговорил Гендос, - уже приняли по сотке. Сейчас уляжется немного – спирт всё же – и добавим вдогонку. А то не отрубиться бы раньше времени. В это время Санька почувствовал, как спирт стал жаром расходиться по телу.  Вот только не расслабляющим, как обычно, был этот жар. Напротив, он гнал по всему телу какую-то мелкую знобь, от которой его всё больше кидало в пот – так что даже с кончика носа закапало, а волосы стали столь влажными, что слиплись, как после бани.

- Ты чего, Смыка? – испуганно спросил Бес. – Не легло что ли?

- Что-то мне, Бес, плохо, - почти шёпотом отвечал Санька. – Пойду я прилягу у себя. 

- Погоди, мы тебе поллитровку нацедим, - предложил, стараясь быть щедрым, Гендос. Вместо ответа Санька лишь отрицательно мотнул головой, уже не в силах сказать угостившим, что, дескать, спирт ваш – фуфло палёное, и пейте вы его, суки, сами! Он с усилием разогнул ноги и, заметно покачиваясь, побрёл к подъезду. Но это не походило на шатания  пьяного человека. Это были скорее симптомы приближающегося недуга...