Цитата из произведения в авторской редакции:

В тысячный раз я слышу этот поганый звук грядущих вестников смерти. Трассеры всегда в моей голове были подобны стальных слезам, льющимся с небес. Слишком много всякой дряни наплодилось в нашем мире. По обе стороны окопов и баррикад. Мы просто тлеем в чистилище, ожидая, когда и нас заберет пуля германского юнца или многозарядный плач аса люфтваффе. Я видел, как падали на землю те, кто планировали свою жизнь на многие лета, и уж не как не задумывали отдать Богу душу при ближайшем налёте в чужой земле, зажатыми со всех сторон в тиски, лишёнными боеприпасов и провианта. Их падение было похоже на  апофеоз драматического действа… После того, как пули прошили тело, взгляд неосознанно поднимается вверх, дабы убедится, что не случай изрешетил эту худую грудь, но враг, инфернально смеющийся кровавой забаве над загнанным в угол противником. Затем взор, впитавший в себя небо,  вперяется в раны, обильно сочащиеся красным соком солдатского нутра. Колени подкашиваются, упираются в грязь и, наконец, опрокидывают страдальца навзничь, предоставляя ему застыть в позе Болконского на веки вечные. И нет ни оваций, ни слёз, ни всхлипываний… Только ригидность павшего за Отечество, и серый пейзаж людского зверства, наполняющий мир прекрасных рождений и отвратных смертей.

Я так долго пытался надеяться на истину, что, в конце концов, невольно сошёл с прямой стези, вкушая ароматы фронтового празднества. Мне часто хочется просить прощения, но порой в голове, обуянной страхом, возникает паршивая уверенность, что никто не услышит моей исповеди, полной обычного людского отчаяния и безысходности. И я молчу, закупорив рот, оскверняя святое в беспечных некогда мыслях и плача внутри этого испещрённого осколками и шрамами тела… Прямо как у Надсона…

 

«Я рыдал бы о том, что и тесно и душно,

И мучительно жить, что на горе других

Я и сам начинаю глядеть равнодушно,

Не осиливши личных страданий своих…»

 

Мы привыкли к лишению и медленному угасанию в этих проклятых окопах, которые по большей части вырыты нам на погребение. Из сих ям вряд ли кто-либо выйдет живым, посему нас останется только засыпать землёй, оставляя вечно пребывать здесь… Не самое привлекательное место для последних дней, но и ему ты рад, осознавая пасмурным утром после трехчасового сна, что ещё одни сутки даны тебе вкушать яд пороха и металлический запах ветров...