Цитата из произведения в авторской редакции:

В школьных учебниках по литературе я бы запретил печатать краткие биографии писателей. Путь там будут только отрывки из текстов – самые лучшие, самые яркие. Не преподаватели и комментаторы, а именно тексты способны дать безошибочное и беспристрастное представление о литературе и литераторе. Собственно, преподавание литературы (и вообще искусства) по большому счёту невозможно. Искусство и литература преподают сами себя. Кому надо, тому и преподают. А кому не преподают – тому, значит, не надо. Когда станет надо – люди сами придут в музей, в театр, в филармонию, в библиотеку.

«Я уважаю шершавых, недоделанных неудачников, бормотателей, за которых нужно договаривать, в которых неуклюже пластуется история...» – писал Юрий Тынянов. Это было сказано не об Олеше, но имеет самое верное отношение к его судьбе – творческой и человеческой.

Можно ли назвать его неудачником? Шершавым, недоделанным бормотателем? Плодотворная дискуссия на эту тему вряд ли получится. Тема скользкая, многосложная. Если озаглавить её словами «Уроки Олеши», тут же окажемся на распутье. О чём говорить? О творчестве? Или о судьбе?

Творческая судьба Юрия Олеши началась и сложилась удачно. Его первые книги – «Зависть» и «Три толстяка» – предъявили миру яркого, самобытного мастера. Его имя сразу вошло в список советских литературных талантов и надолго закрепилось в нём. Поначалу это был в основном список «попутчиков» – тех, кто пришёл как бы со стороны, не имея правильного пролетарского происхождения. В двадцатые годы двадцатого века идеологическое единомыслие ещё представляло собой не застывший бетон, а цементный раствор. По мере кристаллизации раствора из него были выдавлены и выброшены некоторые из «попутчиков» – как посторонние, ненужные ингредиенты, не сумевшие или не захотевшие раствориться в общей застывающей массе. Юрий Олеша не хотел растворяться, но сумел раствориться. Поэтому не был выброшен и уцелел. Такова основная причина его внешнего счастья и внутреннего несчастья...