HTM
Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2020 г.

Николай Пантелеев

Азбука Сотворения. Глава 1.

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 22.06.2007
Оглавление

3. Часть 3
4. Часть 4
5. Часть 5

Часть 4


– А в чём вы видите «истинные цели»?

– Вы сказали, что абсурдные, исследовательские поступки, борьба со скукой – смысл жизни – ложный смысл, иначе бессмыслица, я добавлю. Иное дело, широкая сознательность, рациональность, доведение до завершённости любого здравого начинания, наследуемая продуктивность, выдворение глупости из всех мельчайших щелей общественного бытия, повышение стандартов качества и главное: понимание человеком его безусловной предназначенности к счастью.

– Трудно жить станет без глупости – она склеивает мир общедоступностью, объединяет людей примитивом и если её выдворить из щелей, то бытиё массы сделается хрупким, и оно, возможно, рассыплется.

– Разве рациональный интеллект не способен стать подобным клеем и

удерживать мир от разрушения, а человека от деградации?

– Иллюзии… Хотя насчёт школы вы верно подметили. Необходимо как можно раньше производить закладку «сознательного» в серое вещество, ведь когда-то так и было – вспомните аристократические традиции: фехтование, танцы, этикет, философия…

– Конечно философия! Ведь, по сути, это не наука, а развёрнутый словарь жизнеобразующих истин, на котором строится мировоззрение. Необходимо как можно раньше начинать объяснять человеку, что он Человек, и чем поэтому, обязан отличаться от животного. Надо буквально внушать, что мысль – скелет познания, а не опыт, что развитие духа – это путь к возбуждающему многообразию жизни, проще говоря, к счастью, к личностной эйфории.

– Вы мои мысли похитили. У нас не дискуссия складывается, а соревнование – кто раньше выскажется. Но, вот литература, поэзия, музыка, живопись, искусство – разве мало они сделали для очеловечивания общества? Разве не через их увеличивающую оптику мы начинаем смотреть на мир шире, узнаём про добро и зло, эстетику, мораль, боль другого, сострадание, разумный эгоизм и прочее?

– Доктор, у вас ошибка в рассуждении. Увеличительное стекло позволяет рассмотреть детали, частности – то есть, оно суживает взгляд, но никак не делает его шире. В большинстве случаев искусство являет примеры нытья, астенического меланхолического мироощущения. Хлипкий романтизм его создателей даёт человеку не крылья, а их жалкое подобие. Человек, взлетая в разреженный воздух словесных и зрительных идеалов, неизбежно падает вниз, не имея сил оторваться от реальных проблем. Все эти алые паруса, спящие царевны, мудрые берендеи и сверкающие клинки народных заступников имеют ту же почву, что религия, мифологемы и сказочки. Они растут из «желания идеального» медитативно, без сверхусилий, так – наудачу, лотерейно, без анализа себя, ломки, пота, развития, созидания. И потом, литература, поэзия, например, чаще преподносит примеры крайних состояний духа и обстоятельств тела, а человеку важно уметь жить между добром и злом – посередине, в норме. Жить не в нагромождении чужих проблем и окружении высосанных из пальца героев, а самому уметь репродуцировать идеальное и воплощать его в жизнь, тем самым, определяя собственное «героическое». Я нашёл этому состоянию внутреннее определение «гений духа», то есть – то, что между всем в тебе, – то, что одновременно объединяет тебя со всем и заставляет развиваться всё вокруг. Увы, искусство живёт иллюзией, превращая её в товар. Проблема художника в том, что реально продать он может только ложь, и нас пичкают ею, за неимением на рынке иного. Так называемое «серьёзное искусство» не кормит – кто купит надсадный вопль одиночки, хоть трижды гениальный? Не случайно и сострадание боли в искусстве попахивает лажей, простите, ибо похоже на психотерапевтические заметки постороннего, вперемешку с пустой болтологией и изяществом товара. Поэтому художник, чтобы прожить – хоть тресни! – вынужден лелеять, изъяснять, объяснять и защищать всю бытийную глупость, которой собирается сбыть свой ущербный артефакт. Разве не так?

– Не спорю, вокруг любого феномена есть кучка понимателей, ценителей изощрённости, и довольно. Но они, как правило, и без того моральны, положительно заряжены. А до так называемого «простого человека» умное, подлинное, обагрённое прозрением, увы, не пробивается. Каждый слой живёт своей задачей, практически не перемешиваясь с другими – и что? Все, так или иначе, живы со своим привычным нездоровьем. К слову: а разве философ свободен от иллюзий? Если да, то как он «продаст» свои идеи, опыт, знания? Как он станет мир менять, не заигрывая с потребителем? Измельчать до популярности, уйти под жизнь – на это нужно решиться. К примеру, вы, готовы «упроститься»? Киваете неопределённо. То-то и оно… Мало быть умным – нужна хитрость, деловой прагматизм, иначе глупость не одолеть: слишком серьёзный противник, укоренившийся, расползающийся, инстинктивно изворотливый. Никто не сдаст вам часть себя или свои позиции без боя, даже вопиющее слабомыслие, и более того – будет яростно драться, а оно это умеет. Нужно потратить огромные средства времени, чтобы доказать человеку, что его главный орган – мозг, а не живот или чуть пониже… Но допустим, мир добьётся и этого, – не станет ли он в результате, той же копошащейся массой, состоящей теперь из неглупых людей? Жить посередине, между? Похоже на усреднённость, неяркость, на стерилизованное доктринёрство – опять же скука заест. Или я чего-то недотягиваю? Кстати, идей на тему улучшения породы осмотрительностью, качеством или с помощью «евгеники» – было вагон с тележкой, а что проку?

– Нет, такие именно идеи всё губят, так как подразумевают действие извне, а философия учит «как» менять себя изнутри. И потом, человек, охваченный ими, как пластилин: он ищет себе подобных, чтобы прилипнуть, разогреться и составить касту выделенных – серую, я согласен. В основе той же «евгеники» – примитивный биологический механизм скрещивания. Он приложим к селекции низких форм жизни, но противопоказан человеку. Ему, чтобы покончить с животностью в себе, напротив, нужно стремиться к индивидуализации. А то, что я назвал усреднённостью – лишь внутренняя граница разума, не дающая возможность порокам и инстинктам взять верх над сознанием. Человек это и есть та самая «вещь в себе», неопределённая пока видовая сущность. Ему, верно, не хватает потребительского аскетизма, вкупе с неуёмной тягой к духовной невоздержанности, умения жить в празднике, но не праздно, жить собой, но без изматывающих мук эгоцентризма. И ещё: мудрствовать без лукавства, не толкаться локтями, привыкать отвечать за всё, трудиться над всем, и оставлять после себя не кучку дерьма, а хоть что-то капитальное, похожее на памятник, со скромной табличкой «че-ло-век». Разве это не предмет философии и… разве не повод ещё по чуть-чуть принять? За здравый смысл и умение иногда без него обходиться!

– Последняя фраза меня убедила, но только пять капель… Всё, всё! Далече мы забрались с дорожной философией – как выбираться будем?

– Обыкновенным образом. – Дзинь!.. – За здравый смысл с оговорками!

– О-о-о, за оговорки! – П сглотнул лекарство, распушил подушку и необидно зевнул. – Смотрите, за два часа бутылку вина уговорили, двести с хвостиком коньяка – и ни в одном глазу. Во имя чего пили?! Если я храпеть начну, вы меня без церемоний потормошите – я проснусь и тотчас усну, но храп пройдёт. Это методика моей жены, работает без сбоев. Надо только выскочить на минуточку…

Доктор исчез, и сразу коридор за дверью окрасился сахарным баритоном в окружении десятка восклицательных знаков и междометий. Через секунду его елейное лицо вновь появилось в купе:

– У вас ещё такое необыкновенное яблоко имеется, простите?

– Пожалуйста, – живо откликнулся Н, – а что случилось?

Он высунулся в коридор: П сидел на корточках перед очаровательной девчушкой с бантами и млел от удовольствия. Но не кроха, видимо, привлекла внимание жизнееда, а нарочито броская мама с коленками. Дамочка естественно ломалась, поправляла лаковую причёску и вообще вела себя, как завсегдатай дневных сериалов. П источал «комплиманты», острил, лез на вершины эстетического блаженства, дурачился. От недавней зевоты не осталось и следа…

Н, улыбаясь в себя, подсел к окну. Там исчезало время – оно растворялось в перекличке металла быстро, точно, трагически – невосполнимо: туду-туду-фьють!.. Представление в коридоре закончилось, через некоторое время появился счастливый доктор:

– Вот это мама, а! Каково произведение?

– У меня ассоциация с искусственными цветами… – Повёл плечом Н.

– Ну, не знаю… – П потёр кончик носа кулаком. – Материал, по-моему, пластичный. Далеко зашло в сторону стереотипов? Но потенция какова! В обществе подобных красоток… лет полтораста назад… в эполетах, надраенных сапожках гульнуть бы эдак по-старому, литературно. Свечи, шорох платьев, портьер, волнение, поэтический бред, море остроумия, шампанского, безрассудства… Нет, правильно вы своим журналом по иллюзиям стреляли, а то ведь того и гляди, улетишь неведомо куда – и что? Впрочем, разве нельзя такому старому пеньку, как я, немного безотносительно пофантазировать? Сосну часик, вдруг что-то подобное осчастливит во сне: удаль, ресторации, высокие чувства, роман на водах, пестротканые музыканты весёлой гурьбой… Вы на меня не в обиде за усталость? Утром встал рано – суета, очки посеял где-то любимые. Как всё-таки большой город энергию поглощает! Хорошего вам отдыха-а-а…

П с размаху опал, закрыл глаза и, похоже, мгновенно сладко уснул. Н взял сигареты, неслышно выскользнул из купе, прошёл пустой, уже «домашний» коридор, нырнул в смолистую прохладу певучего тамбура и вкусно раскурился. Алкоголь вежливым гостем притормаживал кровь, наполняя сознание обманчивым чувством праздника.

«Какой сумбурный, неожиданный разговор получился… Хотя, вполне дорожный – случайный и закономерный. О таком попутчике, как доктор, и не мечталось. Друзей, например, пока на что-то стоящее душевных трат раскачаешь – печень заверещит, а тут сходу, легко, безответственно… слово за слово цеплялось и мысли текли. Полусырые. Для чего вообще люди общаются – неужели только скука? Нет, жажда быть услышанным, понятым – понятным себе. То есть, это потребность услышать самого себя вслух, «при свидетелях» поспорить с собой и найти оправдание внутренних несовершенств, мешающих жить достойнее внешне – то есть воплотить некий личный идеал. А он, как ни крути, есть и у самой последней твари, не говоря уже о тех, кто знает смысл слов: идеал, философия, мировоззрение, оптика души и прочая психологическая установка с гармонией, свободой и совершенством в одном винегрете».

Небо за окном двигалось отстранённо, монохромно, задумчиво, словно бы напоминая: столько-то твоих мыслей назад я было голубым в горошек туч, а столько-то моих мыслей вперёд, ты станешь розовым в полоску противоречивых чувств… Сигарета, догорев, едва не обожгла пальцы. Н через туалет проследовал в купе. Сосед спал, похрапывая короткими, невинными очередями – чему-то явно улыбался во сне, водил плечом, причмокивал – видимо, не знал отбоя от назойливых красоток. Или, как знать, давал полемической копоти во впечатляющем поединке за разгульным гусарским столом: аллюр вашество-о-о, виват!

Колёса поезда всё так же монотонно отсчитывали ледяные секунды движения, растворяющиеся в вечном покое природы. Н, задумавшись, сел на своё место, прижался щекой к стеклу – получил неожиданный холодный ожог, оторвался и стал расслабленно провожать глазами вспыхивающие серые сигналы лаконичных пейзажей, безлюдные полустанки, сиреневые воздушные холмы, наслоения тающих горизонтов, первые и верные приметы весны – толстые, жирные пальцы чернозёма, вылезшие из под снега. Внезапно, в конце взгляда резкими штрихами обозначилось небольшое сельцо со свечкой колокольни. Рядом горбатилось унылое кладбище, дальше – длинные коробки фермы, череда брошенных, разорённых построек, водокачка, люди. Чуть позже появилось ещё одно село – близняшка с такой же колокольней и мерцающим куполом церквушки. Оно находилось совсем рядом с дорогой, на холме, и можно было отчётливее рассмотреть трёх женщин, одетых в чёрное, медленно бредущих вверх, по направлению к храму. Н с усилием закрыл глаза… Тотчас его обволокла беспокойная, дорожная тишина, а по внутренней стороне века, окрашенной смородиновым пурпуром, плыли невесомые, превращённые в негатив фигурки. И плыли они, против убедительной реальности, вниз…


Оглавление

3. Часть 3
4. Часть 4
5. Часть 5

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

24.01: Александра Дерюгина. Никогда не забуду (очерк)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего ЮМани-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!