HTM
Мы живём над безднами
Остроумный детектив Евгения Даниленко
«Секретарша»

Евгений Синичкин

Галевин

Обсудить

Роман в тринадцати любовных признаниях

 

Купить в журнале за январь 2017 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

 

На чтение потребуется 6 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

18+

 

 

to KG

 

 

 

По чьему бы образу и подобию

мы ни были созданы,

нас уже пять миллиардов,

и другого будущего,

кроме очерченного искусством,

у человека нет.

Иосиф Бродский. Нобелевская лекция

 

Vita brevis, ars longa.

Гиппократ

 

Is this the real life? Is this just fantasy?

Queen. Bohemian Rhapsody

 

 

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 28.01.2017
Оглавление

5. Записки Галевина: «Кто-то, по-видимому, оклеветал меня...»
6. Записки Галевина: «Прежде чем приступлю я к рассказу...»
7. Записки Галевина: «Она совсем не изменилась...»

Записки Галевина: «Прежде чем приступлю я к рассказу...»


 

 

 

Прежде чем приступлю я к рассказу, что сталось со мной далее, должен я описать тогдашнее куриозное моё обличье. Поелику в мрачной темнице, идеже принудили меня, аки скотину домашнюю, что по утрам с мычанием, о многих приятностей свидетельствующим, поставляет свежайшее млеко на стол крестьянину, сидеючи вердикта дожидаться, вдосек утратил я покой в душе, растряс весь жир, коего у меня и так никогда в достатке не было, и исхудал сверх всякой меры, по какой причине шмотьё безыскусное, привезённое адвокатом из моей гарсоньерки, откудова выгнали меня заушно, едва прознав о том злосчастии, что со мной, горемычным, приключилось, болталось на мне какими-то лохмутами али убогоньким платьем обездоленной дивчины, о коей мы в книгах Золя прочитать счастливую возможность имеем. Мои ланиты, в оны дни горевшие румянцем, обесцветились и впали; на голове прорезались седые волосы, не подходившие мне ни по летам, ни по чину, вследствие чего я прикладывал завидные усилия, дабы прикрыть сие постыдное зрелище, одначе лишь сделал хуже себе, ибо шапка, служившая мне сперва надёжной ширмой, теперича износилась и развалилась настолько, что превратилась то ли в тюрбан, то ли в шаперон, то ли в иной диковинный головной убор, за ношение коего часто я был осмеян, яко шут гороховый; узкие и хрупкие рамена мои стали ещё уже и хрупче, посему нередко меня за девчушку принимали, забредшую сюда по ошибке, но уверить могу, что не предпринималось никаких непристойных потуг прорваться ко мне в гости чрез чёрный вход, неприкосновенность коего я тщательно охранял от всякого, особливо в душе, егда чей-то кусок мыла ненароком или нароком кульбитировал на мокрый пол, благо о сем кунштюке был предупреждён я загодя и не единожды.

Когда судья зачитала приговор и на руки мои навинтили оковы, дабы вернуть бренное тело, кое порешила, верно, покинуть душа, поелику силы оставили члены и токмо поддержка пристава позволила мне не рухнуть лицом как в грязь, так и на плиточный пол зала суда, расшибив в кровь нос и удалив сим варварским методом отнюдь не один зуб, в мизерабельное пристанище, откуда меня собирались на долгие пять лет перебросить в места не столь отдалённые, еликие были, как подсказывало мне подспудное чувство, ничуть не лучше, нежели места отдалённые, опосля чего повезли по назначению, напал на меня приступ истерии. Обаче конвоир мой назубок знал свои обязанности и сильным пинком в живот, таким, что, будь я бабёнкой, он бы переместил мои ложесна в область хайла, заставил меня в миг успокоиться, в результате чего пал я ему на шею и от чрезвычайной радости, коя была туточки не к месту, повел себя не иначе, как если бы он был ангел или по крайности пророк, ниспосланный с неба, дабы вызволить меня из дурацкого моего положения. Полагаю, что моя радость была вундербарна для него в той же мере, в какой она поразила меня самого, потому как ничтоже сумняшеся он порешил закрепить пройденный материал и на сей раз пнул меня чуток ниже, в то место, прозывать которое в приличном обществе почитается моветоном, отчего чрезвычайная радость моя внетильку сменилась чрезвычайной десперацией, кою успел я познать в полной мере, покамест лежал в неприлично скрюченном положении в кузове транспортировавшего меня автозака и думал о том, какой же я дурень, что не остерёгся, когда переменчивое счастье начало строить мне козни и заставило жестоко расплачиваться за былое благополучие, почитаемое мной теперича за великую благодать божью. Выбираться из автозака, чья комфортабельность вызывала обоснованные сомнения, но в тот же момент не вызывала сомнения, что сия коробка всё-таки не тюрьма, а стало быть, унше и предпочтительнее, чем клетушка, камо меня алчали упрятать ещежды, продолжая, как говорили там, хоть и не услаждают мой изнеженный слух сии вульгаризмы, каковые долженствую повторить, сажать меня на парашу, я не возжелал и зачал вопить истошно, совсем как поросёнок, за коим ломанулся мясник с наточенным ножом и маньячным взглядом. Подобное барахтанье и ужасающий вой продолжались ещё долго, покуда я, получив в качестве платы за прошлое и аванса на будущее толику солидольных пинчищ и оплеух, вызвавших покраснения и посинения на разных участках тела, не дозволил отвести себя в знакомую камеру, где сама бедность была гофмейстером, голод поваром, а недостаток во всём, кроме фрустрации и дезоляции, – кухмистером.

Стоило мне, оказавшись в камере, оборотиться к прехолодному свету, колотнувшему меня из оконца, как неожиданная струя из душа Шарко, коим сроду не пользовался, поне помысливал наверняка, в чём натура сего экзотического приспособления заключается, как предстало пред глазоньками моими, именуемыми в сей локации малоприятной зенками, моргалами, буркалами и зыркалами, из чего разумно было сделать неутешительную конклюзию о беспрецедентной грубости местного argot, столь отличного от благородной лингвы милостивых господ, теснившихся в шарашке, описанной Солженицыным «В круге первом», поразительное зрелище: развалившись по-барски, возлежал на нарах мой барристер, что посчитал я вторжением бесчеловечным, поелику привык к скромному ложу своему и не испытывал пассиона делиться им с кем бы то ни было, ибо тяжко получить сатисфакцию, когда беспардонно претендуют на дорогие для тебя вещи. Он напялил на себя новёхонький такседо, каковой явственно не соответствовал скудному убранству камеры, идеже состоялось наше незапланированное рандеву. Диковинные воображения и тарабарские вздоры, коими мне в ту пору репрезентировались его необыкновенные словеса, наполнили ум мой с той минуты, как он открыл рот, сказав с фирменной улыбкой: «Не желаешь ли, батенька, сыскать для своей филейной части более привольное место, нежели чей-либо partis virilis, али преферируешь, дабы жизнь твоя прошла втуне?», но когда дошло до него, что до меня не дошёл путаный смысл его речей, то он соблаговолил парафразировать и выдал: «Выбраться хочешь из тюрьмы, балбес?». Я поначалу немало был изумлён, нет сомнения, полагая, что явилось мне бесовское наваждение тревожить меня и смущать в благочестивых помыслах, как приключилось с Иисусом в пустыне, а посему осерчал я и воскликнул в сердцах, укоряя незваного гостя за жестокие и бесчеловечные издевательства над затравленным несчастным, пребывающим в мучительной шагрени. Одначе он махнул рукой и возразил: «Смешны твои обиды, человек, понеже одарить готов я тебя силой невиданной, коя обеспечит тебе свободу и могущество. Засигнатурь договор и тогда со временем, ежели ты поведёшь себя должным образом, я буду споспешествовать твоему произвождению, да так, что ты никогда не посмел бы даже мечтать о чём-либо подобном. Ты достигнешь высот, какие и вообразить не в состоянии». У меня поплыли жёлтые и зелёные круги перед глазами, и я не знал, открыть ли мне их пошире или закрыть вовсе. К стряпчему моему я всё время, что он трудился над делом, относился с несказанным решпектом, не помышляя о том, чтобы наречь его презрительной лексемой «аблакат», кою он, разумеется, не заслужил, да токмо крезанутые тирады его вынудили меня усомниться в его здравомыслии, вследствие чего поинтересовался я у него без обиняков, уж не сбрендил ли он, буде строит из себя дьявола, предлагающего Фаусту богопротивный обмен? На сие ответил мне он с сёрьезной миной: «Окстись, уважаемый, у нас за одни токмо чаяния присвоить себе славу Верховного ждёт всякого наказание неизъяснимое. Разреши мне представиться по всей форме – Имаджинарий Имаджинариум-младший, бес третьего ранга, служащий в Министерстве земных дел, специалист по переговорам с людьми, четырнадцать раз прошедший переквалификацию, что могу подтвердить соответствующими сертификатами за подписью многоуважаемого Стультия Сегния, инде пять тысяч лет заведующего Комитетом переоценки и дьявольской сертификации, четырежды признававшийся лучшим демоном года, кавалер Ордена Злейшего Люцифера Павшего, высшей награды Адских пустошей». Тогда не имел я понятия ни о боге, ни о людях, ни о небе, ни о преисподней, ни об ангелах, ни о чертях, и я не знал, как отличить добро от зла, отчего не мог я развидеть, где в вокабулах моего советника зиждилась истина, а где – лапша, каковая, по предположению Имаджинариума-младшего, должна была свешиваться с моих многострадальных ушей, оттого порешил я продолжить зачатую игру и уточнил: «Выходит, что дьявол лично не явился за моей бессмертной душой?», на что получил такой ответ, каковой почудился мне вполне разумным: «Вестимо! Где же видано, чтобы большой начальник циклопической корпорации собственноручно заключал все сделки? Али позабыл ты, как устроены дела в людском мире и что у вас председатель совета директоров проводит базисную часть времени за игрой в гольф, поручая мелкие договора служащим, кои для сих целей и были наняты? Равным образом и в нашем мире, пусть и дефицит там с травой, большой босс с лямуром относится к гольфу и редковато появляется в офисе. Тем паче опосля той истории с Фаустом, о коей ты мне сам напомнил, Верховный совсем не адмирарится при мысли, что ему надобно с вашим братом в какие-либо отношения вступать». Куриозности ради, ибо любопытство распирало меня, как распирают газы пузо, когда пучит, я спросил: «И что же ты мне предлагаешь?». Имаджинариум-младший сказал: «Почти стандартный контракт. С нашей стороны тебе причитаются силы и способности, кои сделают тебя могущественнейшим злодеем в истории человечества и позволят тебе отмстить каждому, кто когда-либо причинил тебе дистрессию, а от тебя мы получаем всего-навсего твою душу, каковая перейдет в нашу полную собственность после твоей кончины». В то время не было у меня большего сокровища, нежели чистая совесть и прямодушный благочестивый нрав, коим сопутствовала и прилежала простота и благородная невинность, лишиться коих, трансформировавшись в проклятого душегуба, мне не улыбалось, о чем я без промедления уведомил моего инфернального собеседника, подчеркнув: «Человеческие жизни нельзя забирать так просто. Какое право я имею судить других людей?». Бес принуждён был противу своей воли и обычая на такую ребяческую мою глупость и глупое ребячество, выразившиеся в банальной сентенции, рассмеяться и сказал: «Ты обманываешь себя, Галевин. Я могу чуять, какая абоминация к людям бушует в твоей душе, егда ты воскресаешь в мемории события минувших лет. Ты боишься признаться самому себе, хотя понимаешь, что достаточно оглянуться, и всё, что ты увидишь, – это кучка никчемных людишек, без которых мир был бы только лучше. Ты сентиришь внутри себя выжженные земли, на коих дотоле взрастали любовь, добро, терпение и понимание, но коих теперича нету. И чувства твои тебе не лгут: откудова вылезет любовь, ежели понаблюдать за родом людским? Ты живёшь в мире, где люди грязнее свиней, свирепее львов, похотливее козлов, завистливее собак, необузданнее кобыл, бысстыжее ослов, невоздержаннее в питии быков, хитрее лисиц, прожорливее волков, дурачливее обезьян и ядовитее змей и жаб. Наряду с гордыней и корыстью и их достопочтенными приспешниками каждодневными упражнениями людей с достатком и без достатка являются пьянство и обжорство, распутство и волокитство. Не могу сказать, что нас, бесов, сия ситуация каким-либо макаром расстраивает – опротив, мы только радуемся дополнительным комиссионным и разнородным бонусам, – но вынупору и нам становится боязно, когда сытые свиньи делаются опаснее голодных волков, ибо есть в сем что-то ненормальное». Имаджинариум-младший читал в моём сердце, аки в бульварной газетёнке, написанной для самых простейших простаков из всех людей, и стала во мне расти уверенность в том, что рассказ его правдивен, хоть и дивен, и он именно тот, за кого себя выдаёт, а посему лютый страх поднялся в душе моей, едва представил я, что предо мною стоит демон, вышедший из глубин ада, из-за чего продолжал я молча слушать его дискурсы: «Иные дурни творят себе кумиров из пригожих потаскушек, коих они нарекают другими именами, поклоняясь им денно и нощно со многими вздохами, и слагают для них песни, где ровно ничего не было, кроме похвал им и смиренных молений, – да смилостивятся они над их сумасбродством и возжелают также стать дурами, подобно тому как они сами стали дураками. И буде не допёрло до тебя, то к сиим дурням и ты причисляешься, к моему беспримерному сожалению, ибо погубить решил жизнь свою ради обладания тушкой, коя снаружи мало чем отличается от прочих, а внутри и подавно представляет из себя узуальную кучу костей, кишок и крови, мерзопакостную массу, от коей, ежели достать на свет, поднимается смрад таковой, что ажно в аду как демоны, так и души неприкаянные затыкают нос влажной тряпочкой и стараются не принюхиваться. Почто так страдать? Во имя чего? Дабы дождаться великого момента, когда дудочка твоя шлепнется прямо в грязь, ибо в то самое время, когда ты думаешь, что с попутным ветром заведёшь свой фрегат в узкую бухточку в Англии, попадаешь ты против всякого чаяния в просторный канал в Голландии? Неужели оно того стоит, бестолочь?». Кой-какие особины по-прежнему вызывали у меня вопросцы, ибо мстились каверзными и дилеммными, темже старался я пролонгировать беседу интригующую и спросил: «Отчего ты, демон, предстал в обличье столь пошлом и заурядном, а не явился ко мне в облике козла о двух ножищах с ветвистыми рогами, аки у того мужа, чья жена, как в народе говорится, на передок слаба?». Он не стал ломаться, будто пятнадцатилетняя целинка, и объяснил с толком и расстановкой, как и подобает искусному дипломату: «Бесы есть сущности не материальные, а из энергии сплошной состоящие. Нет у нас натурального лица, как то, что видит человек, глядеючи в зеркало на своё отражение, и принять обличье любое, о чём с точностью нарратируют бесчисленные легенды и мифы, тожде и разношерстные ихние литературные обработки и переиначивания, мы с лёгкостью можем, одначе в принсипиуме, но не на практике. Подлинно, что когда-то мы и впрямь частенько появлялись в вашем мире в виде отвратной скотины двуножной, но лишь потому, что человеки нас таковыми априори представляли, и дабы не тратить лета на объяснения таких нюансов дремучим хьюманам, мы и выбирали сей смехотворный прикид. Ежели гложет тебя любопытство прознать, по какой же причине напялил на себя я нелепый сей галстук, то с радостью брошу свет на сей тёмный вопрос. Дело в том, что прежде одним из излюбленнейших бесовских экзерсисов, без коих некоторые из братьев моих зачинали спячивать, ибо хандра и однообразие так же губительны для нас, как и для вас, были шутки с переодеванием в евреев, проявлявшиеся в надевании лапсердака, цицита, кипы или штраймла; евреи-де такие жадные и корыстные, что даже у дьявола посредниками выступают. Егда же их поприжали особливо жестко в те годы, кои вы, люди, прозываете мировой войной, то сокрушаться стал начальник конкурирующей конторы, понеже избран им сей народ был для каких-то непрознанных целей, и подписали тогда две стороны – инфернальная и парадизная – конвенцию, где перечислены были в том числе нормы, определяющие допустимую форму для служащих. Окромя того, учащается в последние годы количество митингов и демонстраций всяческих сторонников равенства, противников сегрегации, вопиющих о терпимости и уважительном отношении, кои уже осточертели нам, чертям, прости за невольный каламбур, ибо работать мешают». После сих слов не мог я удержаться и спросил: «Ужели пытаешься сказать, что и в аду нет спасенья от людей, коих поразил вирус безудержной толерантности, переходящий в форму повсеплейсного одобрения?». Имаджинариум-младший отвечал мне с грустью: «Вестимо! И нет спасенья от этих активистов и манифестантов! И ничегошеньки сделать с ними нельзя! Силились мы сговориться с друзьями из парадиза, дабы те переписали их к себе, но те, едва прослышав о нашем эйдосе, перекрестились, взмолились и стали удирать так, что аж перья с крыльев посыпались, ибо никому эти зануды не нужны. И что нам теперича с ним мудрить? Куда им деться-то? Не в Детройт же!». Я удовольствовался сей сентенцией, ибо приметил, что он готов осерчать, и, дабы снова привесть его в весёлое расположение духа, как бы глумственно ни прозвучало сие выражение, просил его не сетовать на человеческую простоту, присовокупив к тому различные приятности. Обаче вслед за тем сморозил я капитальную тупость: «Могу ли верить я тебе, коли ты кабы бес, а всякому даже неразумному дитяте ведомо, что негоже заключать сделки с дьяволом, так как кривду сплошную он разносит по миру, оставляя в дураках доверившихся ему?», из-за чего разозлился Имаджинариум-младший не по-детски и, подпрыгивая на одном месте, как, должно быть, выпрыгивает собрат его из табакерки, принялся убеждать меня со всем своим дьявольским благоглаголанием: «Не след тебе, человеку неглупому, так доверять россказням самым тривиальным, тем паче что они лише то уродливое творение, кои вы у себя чёрным пиаром провеличиваете. Ты же черпаешь сии сведения из источников, призванных рекламировать конкурирующую корпорацию, вовсе на задумываясь, по-видимому и по-невидимому, что нарушаешь тем самым журналистский принцип, делая вывод о чём-либо, не предоставляя слова другой заинтересованной стороне, а сие есть низкопробный подход паршивых ремесленников, посему и меня послушай, преж чем обвинениями раскидываться, аки макака экскрементами. Уверить могу тебя, что даче и допустимо кому-либо доверять, так нам токмо, бесам, покуда мы, яко показывает вся хистория рода людского, выступали присно и во веки веков за знание и открытость. Ежели оспорить сие возжелаешь ты, то напомню тебе, что исключительным добрословесием своим убедил Адама и Еву, кои наивны и желтороты были, как птенцы, токмо вылупившиеся из яйца и ничего не понимавшие, вкусить плод запретный с Древа познания, подарив человечеству стремление к истине, никто иной, как наш верховный предводитель. Неужели ты полагаешь, что без нас вы бы создали литературу, философию, музыку, науку, ибо все сие суть наше творение, коим мы поделились с вами? Али ты вообразил, что без нас вы когда-нибудь стали бы задаваться великими вопросами: «Кто мы?», «В чём смысл жизни?», «Одни ли мы во Вселенной или где-то ещё есть жизнь?», «Что первично – дух или материя?», «Куда деваются утки в Центральном парке, когда пруд замерзает?», «Где, сука, Френсис?» – и многими другими, без поиска ответа на кои немыслимо человеческое существование? Что же касается пошлых инсинуаций, что мы-де подлые обманщики, то кто больший обманщик – мы или ребята из соседней конторы – сие вопросище почтеннейших размеров! Мы, по крайней мере, ничегошеньки не скрываем, молвим всё так, как оно есть, и коли пообещали – выполняем. А что там, у них, знаешь? Слыхал, ясное дело, о семидесяти двух чернооких гуриях, кои ожидают в парадизе истинных мусульманских праведников? Неужто ты поверил в сию чушь? Ничего такого никаких праведников там не ждёт. Гурий на каждого будет всего семь; откуда выискалась лживая двойка, вылезшая погреться рядышком с семеркой, так и не удалось установить, представь себе. Искали-искали, кто допустил сей ляпсус, а напоследок порешили ангелы и архангелы, что цербер с ними, с сиими гуриями, нолко выгоднее так, почто собственнокрылочно портить показатели по притоку душ, пусть уж думают, что дожидаются их семь десятков гурий, а егда достигнут парадиза – смирятся, иначе в ад отправятся. И что же, по-твоему, сие честный подход? И паче открою тебе: узрел я как-то разок сих гурий – да, хоть и работаем мы на разные организации, между собой бесы и ангелы дружат, питийствуют иногда в свободное от трудов время и в гости заходят, и страшно мне стало, ибо, узнай же, что в парадизе не слишком-то ладят с технологиями земными и ни прокладок, ни тампонов, ни иных средств предотвращения гадкого кровотечения из аппетитных вагин, как опрометчиво изволил их обозвать один из толкователей Корана, в парадизе не используют, а посему, едва наступят те дни, кои непотребны для эротических услад, блуждают сии гурии по райским кущам в белоснежных тогах и, токмо присядут на камень или пенёчек, окрашивается тога белоснежная черменными пятнами в районе междуножья и того, что некоторые люди кличут дристалищем, а они прыгают, милуются и резвятся, руками собирают выделения и друг дружку измазюкивают, что у меня не эрекцию вызывает, признаюсь, а токмо дисфункцию постыдную». И задрожал бес, да так, что не было у меня причин не верить в искренность его слов. Оттого поспешил я увести Имаджинариума-младшего подальше от скользкой темы, заставлявшей беспрестанно кровоточить его инфернальное сердце, и перешёл ближе к делу: «Ты предлагаешь мне стать величайшим злодеем, но как мне быть, ежели меня поймают, а никаких навыков, чтобы скрыться от правосудия, у меня нету?». Тут лик беса прояснился, он улыбнулся и сказал: «Не изволь беспокоиться, друже. У меня всё схвачено! Тебе не придётся ни о чём думать, ни о чём трястись. Как бы ни рыскали сыщики, они никогда тебя не поймают. Ты будешь неуловим и некараем. Никакой L не изловчится установить твою подлинную личину, а никакой Кира не осилит тебя наказать. За сие я ручаюсь головой, рогами, хвостом и бесовскими крыльями, коими, замечу тебе, я превелико дорожу». Сей презент казался мне чрезмерным, посему я спросил: «Как так вышло, что ты готов одарить меня сиими возможностями, ведь предложение твоё, держу пари, эксклюзивное?», а бес ответил: «Верно, за последние годы токмо немногие удостоились таковых почестей непомерных; мне в голову приходят двое – Аарон Косминский и Артур Ли Аллен». Сии имена ничего мне не говорили, из-за чего я попросил Имаджинариума-младшего пояснить, кто они таковы, и он рассказал: «Я имею в виду тех, кому вы, человеки, дали прозвания «Джек-Потрошитель» и «Зодиак». О них ты, верно, послыхивал». Я подтвердил, что слышал, опосля чего вновь спросил, за какие заслуги мне алчут дать неприкосновенность и неуязвимость? Бес не стал ничего утаивать: «Мне скучно. А вы, люди, – забавные создания. Хочется, знаешь ли, попроказничать и посидеть, наблюдаюче за чем-то новеньким. Окромя того, у меня отпуск после твоего дела будет. – И, узрев поражённую экспрессию моего лица, бес подтвердил: – Да, сударь, мы тоже в отпуска ходим. Ясен пень, что выпадает такое вобредь, – один раз на тысячу годков, обаче сие блаже, нежели кукиш без масла. Отпуск! Плезерация-то какая! И вот порешил я, что ако гулять, так гулять по полной».

Засим Имаджинариум-младший поклал десницу свою на моё рамо, расплылся в гуимпленовой улыбке, обронил, что даёт мне хроноса до брезга, дабы обмозговать услыханное и порешить, как для меня будет унее, и рассеялся, исчезая, словно табачный дым, кой оставляет после себя один только запах. Я же собрал весь скудный свой разум, чтобы рассудить, что же мне теперь делать и как поступить. Но как опыт мой в сем весьма был худ и ничтожен, то и не мог я прийти к надлежащему заключению, а токмо перебирал в тяжестной голове разновкусные винословия как pro, так и contra, теряясь в кустищах сомнений и треволнений, не будучи в кондиции даже единственное чёткое суждение по всем канонам логической науки составить, отчего все думы мои походили не на роскошное блюдо достославного повара, идеже каждый кусочек на своём месте и не смеет его покинуть, но на салатную кашу неумехи, в коей ингредиенты оскорбились до глубины хлоропластов и, воскликнув: «Ну такое, синьор, ни в какие хари не лезет!», удалились восвояси, бросив гостей голодными и злыми. Всяк с лёгкостью заключить может, что в ту ночь я не много спал, точнее – не спал ни секунды, а предавался различным мыслям, раздумывая о глупости и неразумении мира, представляя себе всё, что приключилось со мной прошедшим днём, а также всё, что довелось мне, кроме того, видеть, слышать и испытать за всё бытьё моё. И сии мысли произвели во мне то, что я пожелал воротить себе ту скудную и бедственную жизнь, которую я вёл почти отшельником и теперь почитал за счастливейшую. Однако покуда не по силам мне было повернуть время вспять, то принуждён я был справляться со стоявшей в боевой позиции траблой, а какие варианты у меня оставались, коли не горел я желанием загнивать в тюрьме, зато горело во мне желание отмстить, ежели в конечном счёте выдаётся такая оказия? Что тут скрывать? И безрассудный зверь на моём месте нашёл бы, как ему надлежит поступить для сохранения жизни.

Когда же снова засияло любезное солнце, материализовался в камере Имаджинарий Имаджинариум-младший, аккуратно выбритый и причёсанный на манер банковских клерков, чья прилизанность извечно разбуживала во мне непонятную тревогу и терзательное волнение перед царством костюмов, бланков и справок. Он присел рядом со мной и спросил: «Готов ли ты дать мне утвердительный ответ, а даче готов – вот тебе договор, кой тебе засигнатурить полагается?», и, прочитав в разалевших очах моих сомнение и неуверенность, добавил: «Отринь догмы, кои тебе навязали с рождения. Едва ты почувствуешь вкус крови, ощутишь, как жизнь покидает тело другого человека и что происходит сие по твоей воле, то забудешь все обиды и вздохнёшь полной грудью. Не бойся, всё будет выглядеть в высшей степени пристойно, ибо почудится всякому, что дело завершилось в твою пользу за отсутствием состава преступления. Ты будешь свободен, и никто, кроме тебя самого, не сумеет тебя остановить». Скрепя сердце и скрипя зубами, принял я из рук его договор на толстом пергаменте и поинтересовался: «Кровью, чай, подписывать нужно?», отчего Имаджинариум заржал, яко конина с буйным нравом, и обнадёжил меня: «Нету такой требы, милостивый государь. Что же мы, по-твоему, не в двадцать первом веке живём, а при царе Горохе и князе Дундуке? Уже века не пользуем мы юшку, чему радуюсь я несказанно, поелику работа бесовская намного проще стала, ведь чрез сколько затруднений в прошлом мы прошли, пока не осознали, что в ногу со временем драпать надо, а не традициями слепо жить? Сам не раз сталкивался прежде: укольнёшь очередному клиенту пальчик, дабы сигнатуру он свою поставил, а у него с давлением что-то неладное творится, – и как брызнет кровинушка, что и сам весь в ней, и пергамент бесповоротно испоганен; ничего не оставалось, окромя как возвращаться в Министерство, наново заверять договор, проводя его по всем инстанциям (а там очередей, так тебе скажу, мама не горюй!), подписывая-расписывая у бесов высокопоставленных, низкоположенных и среднепосаженных, дабы затем токмо возвратиться, и иногда бывало, что возвращаешься, а клиент уже окочурился – и фигушки тебе! Долго мы спорили, долго шли к изменениям, но здравый смысл-таки одержал викторию, а посему вот тебе», – сказал Имаджинариум-младший и протянул мне перьевую ручку фирмы Parker. Я повертел её в руках и, представив себя Альфредом Йодлем, подписывавшим сей диковинной штуковиной акт о капитуляции Германии, подписал акт о капитуляции моей бессмертной души. Правда, я хорошо знаю, что в настоящее время сыщутся люди, которые не поверят тому, что я только что рассказал (и обвинять их в неоправданном скептицизме я не посмею, ибо сам долгое время не мог поверить в увиденное собственными глазами, вынюханное собственным носом, расслыханное собственными ушами и почуянное собственными вздыбившимися волосками на хребтине); однако ж, хотят они верить или нет, всё же это правда, какой бы ужасной и фантастической, бессмысленной и преуморительной, чудаческой и завиральной она ни мнилась.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за январь 2017 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению января 2017 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

5. Записки Галевина: «Кто-то, по-видимому, оклеветал меня...»
6. Записки Галевина: «Прежде чем приступлю я к рассказу...»
7. Записки Галевина: «Она совсем не изменилась...»
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.03: Сколько стоит человек. Иудство в исторической науке, или Почему российские учёные так влюблены в Августа Шлёцера (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!