HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 г.

Евгений Синичкин

Галевин

Обсудить

Роман в тринадцати любовных признаниях

 

Купить в журнале за январь 2017 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

 

На чтение потребуется 6 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

18+

 

 

to KG

 

 

 

По чьему бы образу и подобию

мы ни были созданы,

нас уже пять миллиардов,

и другого будущего,

кроме очерченного искусством,

у человека нет.

Иосиф Бродский. Нобелевская лекция

 

Vita brevis, ars longa.

Гиппократ

 

Is this the real life? Is this just fantasy?

Queen. Bohemian Rhapsody

 

 

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 28.01.2017
Оглавление

6. Записки Галевина: «Прежде чем приступлю я к рассказу...»
7. Записки Галевина: «Она совсем не изменилась...»
8. Записки Галевина: «Я чувствую, что твоему злосчастному сердцу...»

Записки Галевина: «Она совсем не изменилась...»


 

 

 

Она совсем не изменилась, походка лёгкая, туфли без каблуков: она всегда такие носила, так что ей не нужно было противно семенить ногами, как другим. Она вышла из дверей факультета вся такая парящая и спокойная. Весеннее солнце подчёркивало белизну её кожи. Она двигалась по той же дорожке, по какой шли мы с Максимом, когда я впервые встретил её, лежавшую на скамейке.

Я надел куртку с капюшоном и спрятался за одним из столбов въездных ворот, чтобы меня никто не увидел, а если и увидит, то не узнал. Люди проходили мимо, говорили по мобильным телефонам, смотрели под ноги, на проезжающие автомобили, на памятник Ломоносову и всё в таком духе, но меня не замечали. Что и говорить, мне было как-то не по себе. Много народа, за всем не уследить, всё не предусмотреть. Мурашки выскочили, но не от холода, хотя солнце не грело и на улице было прохладно, а от нервов. Это здание вызывало горькие воспоминания, какой-то дискомфорт, что ли.

Меня из университета исключили, как только начался процесс. Они сказали – за аморальное поведение, не подобающее студенту. Потом, правда, когда меня оправдали, позвонили, извинились, предложили вернуться, заехать в деканат попить чаю. Ну, чтобы умаслить, а не то я ведь и в суд на них подать мог. Я послушал-послушал и положил трубку. Противно было с ними разговаривать. Да и больно нужен мне теперь их университет. Ничего он мне больше предложить не может.

Ася прошла через калитку и повернула направо, к метро. Я подождал секунд десять: не хотел вызывать подозрений, боялся, что она обратит внимание (а пока было слишком рано, слишком) – и после того двинулся следом. Перед каждым поворотом я приостанавливался и с опаской посматривал за угол. Мне постоянно казалось, что она заметила меня и вот-вот поймает, закричит, сбегутся прохожие, и всё такое. Но нет, она была поглощена перепиской по мобильному телефону и вряд ли замечала хоть что-то вокруг себя. Она не обернулась ни разу, а я долго смотрел на её затылок, на волосы, заплетённые в длинную косу, очень светлые, шелковистые, словно кокон тутового шелкопряда.

Перед самой платформой я почти догнал её. Мы возвращались в одном вагоне. Она сидела на третьей от меня скамейке, ко мне боком, и читала, а я целых полчаса за ней наблюдал.

Я преследовал её вплоть до дома. Знакомый двор, знакомый подъезд. Мне повезло, что она не перебралась в другое место. Ну, по крайней мере, я знал, что здесь установлены камеры. Это было очень удобно. Действовать тут, конечно, было самоубийством, но теперь я представлял, где в случае чего её искать. Мало ли как все повернётся.

Несколько высотных домов сформировали неровный эллипс с пробоинами в оболочке. В центре – огромный двор с тремя детскими площадками и местами для автомобилей. Можно было издалека, с одной точки, не приближаясь, чтобы рассмотреть, обозревать всё пространство. Я притворился, что заблудился, и достал мобильный телефон – дескать, карты изучаю, не взыщите, господа, ни за кем не слежу. А сам поглядывал то туда, то сюда, изучая подъездные дороги, потенциальные убежища, словом, пути отхода, как говорится. Опять же на всякий пожарный. Вдруг что-нибудь пойдёт не так. Всегда надо быть начеку.

Ася скрылась в подъезде. Нельзя было долго стоять, изображая растяпу. Кто-то мог заметить, а это слишком рискованно. Я хлопнул себя по лбу, покачал головой – вот, мол, какой дурак, не стоит меня в чём-либо подозревать – и пошёл прочь, насвистывая ту известную мелодию из «Пер Гюнта». Не помню названия, у меня с именами и прочими подобными вещами всегда проблемы возникали, но там что-то про горного короля, кажется, и троллей.

 

Что ж, начало положено. Чувствовалось волнение, которое проявляется всякий раз, как берёшься за важное дело. Меня сомнения одолевали, чего уж там, но раз продал душу дьяволу, то какой смысл останавливаться на первом же рубеже? Жребий всё равно брошен. А если так, то требовались кое-какие приготовления.

В первую очередь – приобрести машину. Нет, лучше арендовать, так надёжнее, безопаснее, ведь всегда можно одну сменить на другую. Я выбрал серый «Форд Фокус», обычный, вместительный, с большим багажником, неприметный, он был хорош тем, что не вызывал вопросов, подозрений и не приковывал к себе внимание, а это главное, остальное – пустяки. Не люблю автомобили и вожу плохо, но, к сожалению, без тачки в этом деле не обойтись, никак не обойтись.

После – разобраться со второй комнатой. Пришлось купить кровать с металлическими решётками в изголовье и в ногах, вроде тех, что раньше устанавливали в больницах и детских летних лагерях. Ну, дурацкие такие кровати, знаете, неудобные, если по росту не подходили (а прежде же как – под одну гребёнку всех, и не возникайте, кто там станет разбираться с индивидуальными потребностями и всяким таким?), то вечно пальцы о прутья ударялись, до крови аж. Так ещё с трудом сыскал, на какой-то барахолке, всю проржавевшую, пришлось смазывать-перемазывать, чтобы не скрипела. Мне шум-то лишний совсем ни к чему.

Вынес затем в коридор остальную мебель, а стены и пол старыми газетами обклеил, клеёнку постелил. Легче так, чем потом оттирать. Да и заглянет кто ненароком, можно сказать, что ремонт затеял. Я, естественно, в уме повторял: никогда того не сделаю, о чём думаю, только воображаю себе. И воображать бы не стал, если бы не сила и те возможности, которые она даёт. Уверен, очень многие из тех, кто спокойненько живёт себе да поживает, поступили бы так же, если бы им, как мне, привалило. Я вот тоже спокойненько жил, а вона теперь к чему готовлюсь. Я хочу сказать, не один я такой, ненормальный, другие тоже бы дали себе волю, перестали бы притворяться и делали бы что хотят. А я очень хотел, пусть и боялся того, чего хотел.

 

В то же время нашёл на каком-то форуме для любителей компьютеров и всего такого паренька-хакера. Мы с ним не встречались, даже имени его не узнал, лишь ник, он тоже ни о чём не спрашивал – наверное, посчитал, что я ревнивый парень или отбить её пытаюсь (и пусть, меня устраивало), – но получил он денежный перевод на «Киви» и взломал мне Асину страничку, так что теперь мог я по ночам, когда она спала, изучать все её сообщения. Разное может подвернуться, не так ли?

Она постоянно с каким-то парнем переписывалась. Наверное, с тем, симпатичным, который к ней тогда на факультет приходил. Поцелуйчики виртуальные друг дружке отсылали, о встречах договаривались, фильмы Формана обсуждали (ей, оказывается, «Призраки Гойи» очень нравились, до безумия прямо-таки) – обычные разговоры, короче. Заметил такую интересную штуку: ревности я теперь не испытывал. Раньше беситься начинал при мысли, что она на кого-либо хоть краем глаза посмотрит, а тут вообще ничего, дохлый номер, никаких эмоций, кроме разве что злости, но злость меня тогда ни на секунду не отпускала (даже в снах всегда злой был как чёрт, видел кого-нибудь и мутузил его, пока не просыпался), поэтому она не считается.

За ту неделю она трижды ходила с ним на свидание – дважды в кино и один раз в кафе. А потом они гуляли по улицам, держась за руки, и было в этом зрелище что-то настолько мерзкое и ненатуральное – я, впрочем, не могу объяснить, что именно вызывало у меня такое раздражение, – что безумно хотелось пристрелить их и закончить эту тягомотину. Однако непозволительно было давать волю страстям. Терпение, сосредоточенность и последовательность – вот залог успеха. Это же охота, нельзя выбегать из засады, размахивая карабином, потому что утка, видите ли, необычная попалась и слишком непривлекательно плавает за камышами. Действовать надо по плану или не действовать вовсе.

 

Наконец мне подфартило, да так, что и мечтать о большем грешно было. Одной из знакомых она писала, что запланировала поход в ночной клуб. Самое главное – одна. Ясное дело, почему одна, хм. Зачем же девушка может в одиночестве посетить такое злачное место, если не ради того, ну, вы поняли, что я имею в виду? Ох, не думал, не гадал, что Ася из этих, из промышляющих. Это так противно и вульгарно, а я терпеть не могу вульгарных женщин, особенно молоденьких. Они как «Звёздная ночь» Ван Гога, вымазанная в навозе. А если ещё и перепиваются, словно сапожники, что ноги потом не держат и слюни текут по щекам, размазывая макияж, то пиши пропало, правильнее, по-моему, пристрелить, будто раненую лосиху, чтобы не мучились и остальных не мучили своим видочком.

В четверг съездил посмотреть, что за клуб такой. На разведку, как говорится. Машину оставил в километре, не хотел лишний раз её светить, вдруг что-нибудь там, кто знает? Добрался пешком и присел за столик кафе напротив, взял чашечку крепкого чёрного и принялся изучать обстановку. Одноэтажный сарай с неоновой вывеской и кричащим дизайном, охранник на входе и – тут я не сумел сдержать улыбку – ни одной внешней камеры. Не иначе как чудо какое-то, подарок судьбы! Наверное, камеры есть внутри клуба, но там ужасное освещение и такое столпотворение, что всё равно ничего не разглядеть, так что ну их. Вот уж да, вот уж повезло как никогда.

Причин рассиживаться не было: я получил всю информацию, какую искал. Фортуна встала на мою сторону. Сутки, всего-навсего одни сутки, это немного, считанные часы, – и всё откроется, всё разрешится, наступит мой, как его называют, момент истины.

 

Оливковые таблеточки флунитразепама я раздобыл спустя пару дней после освобождения. Некоторые на еду бросаются, едва откинутся, другие семью там спешат увидеть или ночных бабочек снимают, ну, сами понимаете, о чём люди думают после заключения (какие уж тут вопросы могут быть?), а я за лекарствами побежал. Да, каждый по потребностям выбирает. У меня же других потребностей и не было, наверное, – всё вокруг того крутилось. Может, оно и печально, но что уж есть, чем богаты, как говорится.

Оставалось разобраться с маскировкой или вроде того. Тогда лишь я понял, в каком замечательном мире мы живём: что ни пожелаешь, всё реально найти и купить. Парики и цветные линзы для глаз буквально на каждом шагу продаются. Помните, как в том старом фильме – «И лёгким движением руки…»? Вот и у меня так вышло. Лёгким движением руки я превратился в голубоглазого блондина. Хотя ладно, не таким уж и лёгким, с линзами помучился. Не ожидал, что так непривычно будет. Глаза слезились жутко, сильнее, чем от лука, а когда думал о глазах, они ещё больше слезились. Это как, знаете, если в глаз ресничка попадёт или что-нибудь в том же духе: ты её вроде достал, даже уверен в этом, потому как на пальце она у тебя лежит, а глаз-то уже раздражён, больно, так что сомнение не покидает, мол, вдруг вторая попала, и ты продолжаешь моргать и растирать, да только хуже делаешь. С другой стороны, какой у меня выбор? Пан или пропал, вот так, пришлось стерпеть, тем более что не впервой терпеть было разные неудобства.

Где-то прочитал или увидел, как главный герой, собравшись на дело без какого-либо камуфляжа, чтобы его не опознали потом, нарисовал себе искусственный шрам – здоровенный такой, во всю щеку. А что, дельная мысль, кто будет думать о росте, весе, телосложении, чертах лица, когда в глаза так и лезет большущий шрам? К счастью, в Интернете нашлась подробная инструкция, как за пять-десять минут обезобразить лицо так, что и мать родная не узнает. Всего-то и требовалось – набор женской косметики и коллодий. На меня, конечно, продавщица с удивлением взглянула, когда я помаду, карандаш для губ и тональный крем брал, головой покачала с осуждением, но сейчас время такое, у всех свои увлечения и склонности.

Одним словом, был во всеоружии. (Честно говоря, меня всегда беспокоила эта фраза – «одним словом». Получается, одно только слово после неё можно написать, ну, как итог, резюме и всё такое, да? А все лепят столько, сколько бог на душу положит, – хоть тысячу слов. Нет, с тысячей я всё-таки погорячился, но суть понятна. Вот я, например, три слова написал. Странно всё это. Да, впрочем, не о том речь.)

 

Я прибыл заранее, устроился в том же кафе напротив, что и накануне, и принялся караулить. Официант стеснялся смотреть на меня, всё время уводил глаза в сторону. Чуть было кофе на меня не пролил. Я всё понять не мог, что с ним случилось? А потом вспомнил, что шрам же – работает, значит, привлекает внимание, отлично.

Ася приехала к открытию, вовремя. Не передумала. Это было превосходно.

Я не стал заходить сразу же вслед за ней, а переждал. Некуда было спешить. Всё шло по плану, идеально.

Через три-четыре минуты заплатил за вход. Когда я вошёл, меня оглушила музыка. Никогда не любил ходить по таким заведениям. В них слишком суетно, слишком громко, воздуха мало, а криков и ненужных телодвижений много. Смотришь кругом без думы, без участья, чувствуешь вокруг себя безжалостную ночь – аж плюнуть хочется. Никакого покоя. Ну, это и понятно, кто по ночным клубам за покоем ходит? Отовсюду воняет пошлостью, отсутствием вкуса и грубым развратом. Все только и думают, что о непотребствах всяких, о том, как бы в туалете, ну, то самое. Глаза горят, пот льётся по лицу, запахи смешиваются и всё такое – не люди, а зверьё на случке.

Вот и там столько было народу, такой стоял шум и гам, и я так волновался, что сначала не мог разглядеть, где она. Она сидела в дальнем зале, в конце. А я сел на табурет у стойки, так, чтобы её видеть. Я не решался следить за ней слишком явно, и свет в том зале был притемнённый. Вдруг смотрю, она стоит прямо рядом, у стойки. Я делал вид, что изучаю меню, вот и не заметил, как она поднялась из-за столика. У меня щёки загорелись, прячусь за меню, буквы расплываются, боюсь даже краешком глаза на неё взглянуть, а она стоит вплотную, чуть не касаясь, но меня не узнаёт. Платье на ней в синюю и белую клетку, руки голые, бледные, без искусственного загара, светлые волосы рассыпались свободно по плечам, спине, длинные, шелковистые. Что ни говори, а в ней была какая-то утончённость, не то что в других, даже очень хорошеньких. Она была – для знатока. Для тех, кто понимает. Ну, или я в том себя убедил. Какая теперь разница?

К ней парень подсел, высокий, подтянутый, видно, что спортом занимается. Заговорил о чём-то, но из-за музыки было не разобрать, разве что обрывки слов: что она такая красивая, светлые волосы, серые глаза, что-то про зависть – стандартный, короче, набор клубного джентльмена. Он заказал ей выпить и пригладил ладонью свои чёрные волосы. Рассказывал ей анекдот какой-то, а она смеялась. Звонкий у неё был смех, радостный, он всегда звучал очень искренне. В ту минуту я подумал, что забуду о ней. Плюну на все и забуду. Мне и прежде такие мысли приходили, да я их гнал подальше. Куда уж отступать? Кроме того, забыть – это ведь не от тебя зависит, это выходит само собой. Только у меня не вышло. Парадоксальная штука наша жизнь: вроде и чувства кончились, не влюблён в неё был, разлюбил, это без сомнения, а забыть не получалось, прям наваждение какое-то, навязчивая идея.

Он поманил её к себе. Ася нагнулась вперед, и он зашептал ей на ухо. Бармен готовил коктейль на противоположном конце стойки и в нашу сторону не смотрел. Я нащупал в кармане две таблетки и быстро кинул их в бокал Аси. Пожалуй, две – перебор, но лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть. Ну, в крайнем случае голова у неё поболит, переживёт, скоро у неё будут совсем иные заботы.

Люди на танцполе скакали и бесились под быструю музыку и мерцание разноцветных светодиодов. Мне казалось, что если попробую повторить, то точно свалюсь в эпилептическом припадке: голова начинала гудеть от одного взгляда на это буйство. А они нет, целёхоньки, счастливы, довольны и всё такое.

Через двадцать минут заработал препарат.

– Мне что-то нехорошо, – сказала Ася.

– Что с тобой? – изобразил участие парень.

– Не знаю, голова кружится, всё плывёт.

– Может, тебе воды дать?

– Нет, нет, не надо. Дышать здесь нечем. Пойду глотну свежего воздуха и вернусь. Подожди меня, ладно?

– Без проблем.

Она шаталась, как пьяная, еле передвигала ноги. Я пошёл за ней. Теперь нельзя было терять её из вида. Каждая секунда на счету. Дыхание у меня перехватило, руки дрожали, волновался я ужасно, а всё равно не собирался бросать это дело.

 

Стемнело, тем более небо было затянуто тучами. Ася остановилась перед входом, медленно покрутила головой. Ноги у неё подкосились, и стало ясно, что она сейчас рухнет навзничь. Я подскочил к ней и удержал её за плечи, такие детские, хрупкие, как будто ненастоящие.

Милая, ну что ты так, говорю, нельзя же столько пить. Побереги себя.

– С ней всё в порядке? – спросил охранник и подошёл.

Да, отвечаю, нормально, хотя перебрала она знатно. Ничего, отоспится и придёт в норму.

– Ты бы за девушкой своей следил получше, а не то фигня какая-нибудь произойдёт ещё, потом локти кусать будешь. Был помоложе, пустил дело на самотёк, ну, в конце концов моя невеста на вечеринке одной нажралась и переспала там с тремя сразу. И остался я без невесты, вот так вот.

Спасибо за совет, говорю, обязательно приму его к сведению. С ней такое-то в первый раз, она почти не пьёт, вот и не умеет. Но следить буду – это само собой.

– Так если не пьёт, зачем по клубам ходить?

День рождения у неё, решили вот отметить необычным образом. Оторваться, что называется.

– Понимаю. Сам молодой был, – он закурил и спросил: – Тебе помощь-то не нужна? Может, такси вызвать.

Не стоит, говорю. Мы на машине. Припарковался за поворотом, у книжного. Как-нибудь донесу.

– Твое дело. Удачи. Смотри не урони.

Обязательно. И вам всего наилучшего.

Поднял её и сам удивился, до чего она лёгкая, совсем худышка, пушинка. Бормочет что-то, язык заплетается, глаза закрыты, волосы растрепались. Когда до машины добрались, она отчего-то в себя пришла, задёргалась. Прижимаю её к себе, она бьётся, как чертёнок какой-нибудь, только силёнок недостаёт. Вдруг она как-то застонала, забулькала; ну, думаю, вот оно, начнёт сопротивляться, придётся сделать ей больно или бросить всё и бежать. Готов был пуститься наутёк, но, на счастье, она быстро успокоилась, обмякла вся, так же внезапно, как очнулась, и провалилась в сон или нечто вроде того. Да и людей поблизости не было, чтобы заметить неладное.

Я положил её на заднее сиденье, сел за руль, заблокировал двери, ну, на всякий случай, и спокойно, стараясь не привлекать внимания, стартанул.

 

Не прошло и получаса, как мы приехали ко мне домой. Ася спала, вся такая тёплая, душистая. Во дворе было пусто, ни души, ни одного свидетеля. Перед тем как выйти, надел куртку с высоким воротом и шапку – прикрыть шрам и блондинистый парик. Мало ли, встречу знакомых. Зачем рисковать, если можно не рисковать, правильно? Вытащил её из машины, аккуратно, бережно: увидит кто – подумает, что парень заботится о своей любимой, не придраться. Взял её на руки, она будто ещё легче стала, поразительно; снёс её в квартиру – без всяких; правда, в дверях своей комнаты она вдруг опять забилась, только что уж тут она могла – ничего, поздно. Положил её на кровать, привязал руки и ноги к решёткам, крепко так привязал, на совесть. Спи, моя радость, усни. В рот ей запихнул носок, а сверху заклеил скотчем; не самый профессиональный кляп, но молчать её заставит. Когда очнётся, помычит, конечно, посердится, поймёт, что все насмарку, и перестанет. Самая трудная часть плана была осуществлена.

 

Поутру зашёл к ней. Не первым делом, нет, не бежал сломя голову, а не то возомнит ещё, что она персона важная. Она, конечно, важная, но ей-то зачем о том знать?

Для начала приготовил себе завтрак, только себе, она обойдётся, поголодает слегка. Сделал омлет из четырёх яиц. Я их как готовлю, если интересно: выливаю в чашку или миску – слышал, лучше отделять белок от желтка, но, как по мне, пустая трата времени и сил, – добавляю толику молока и размешиваю, тщательно, с усердием, до образования пузырей и небольшого слоя воздушной пены, как у пива; на сковородке в этот момент растапливаю сливочное масло или маргарин, на слабом огне, самом слабом, только на нём готовить можно, иначе подгорит обязательно; можно докинуть нарезанную сосиску или варёную колбасу, обжарить хорошенько со всех сторон, но я сам предпочитаю без добавок, чтобы одни яйца; и когда всё в кондиции – выливать содержимое чашки на сковородку, шипящую, раскалённую, и крышкой не забыть накрыть, а затем раз в полторы-две минуты перемешивать, оно тогда не успевает зажариться, типа, скрепляется, получается воздушная масса, как творожная запеканка. Да, впрочем, отвлёкся.

Сварганил, короче, омлет, налил чашечку чая, чёрного, не выношу зелёный, туфта какая-то – ну, и к ней. Завалился такой вальяжный, котяра, вельможа, смотрю на неё свысока, показываю, кто тут главный. Она уже проснулась. Глаза огромные, только страха в них нет, вроде даже гордость какая-то, вроде она решила, не стану бояться, ни за что.

Станешь, говорю, станешь. Куда ты денешься? Ты у меня такого страха натерпишься, мало не покажется.

Она дёргаться стала, биться из стороны в сторону, бешеная, пыталась высвободиться. Я с улыбкой глядел и омлет поедал.

Давай-давай, не стесняйся, побузи, попытка не пытка, так? Попытайся уж сбежать, я не против, только ничего у тебя всё равно не выйдет, сколько бы ты ни трудилась.

Она ещё несколько минут строила из себя одержимую бесами во время экзорцизма. Такая сексуальная, гибкая, надо признать, очень притягательное у неё было тело. Я знаю, многие мужчины только и думали бы, как воспользоваться ситуацией, и возможность была, и не один раз. Но мне было всё равно. Я стал как Мартин Иден – на женщин более внимания не обращал, ну, того внимания; плоско всё это как-то было, грязно, да и скучно от дамочек становилось, что ли.

Пока она юлой крутилась, доел омлет. Очень вкусный получился, хоть и простой, безыскусный, а вкусный. Наконец она прекратила, угомонилась. Лежит вся мокрая, кляп жуёт, мычит коровой, сказать что-то хочет.

Кляп вынуть, да?

Кивает. Так, знаете, нервно, судорожно, несколько раз подряд, как ребёнок, когда родители его спрашивают об игрушке, которую он давно хотел: «Ну что, купить?».

Какие, говорю, мы хитрые! Может, тебя ещё развязать, нож дать, вызвать полицию и на себя наручники надеть, принцесса?

Она что-то резко промычала, думаю, выругалась, и умолкла. Успокоилась.

Так-то лучше. Помнишь меня, спрашиваю?

Кивает. Помнит. Отлично, по крайней мере, знает, за что наказание понесёт. А не то наказывать непонимающего – это, по-моему, жестоко, неправильно.

Вот, допустим, убил некто пятерых человек, его поймали, при задержании треснули по голове – и он потерял память. Не стал изображать амнезию, а действительно потерял, без шуток, серьёзно. И он ничего не помнит. Ни убийств, ни даже тех причин, какие его побудили стать убийцей, а они, причины эти, есть всегда и во всём. Мы не всегда их знаем, но они есть, уверен. И что же выходит? Это уже другой человек, память другая, другое сознание, новое. Не он убивал; нет, конечно, убивал он, его руки забивали, нажимали на курок, нож держали и всё такое, но личность-то иная, характер иной, чистый лист. И вот вопрос: можно ли его судить за преступления, которые совершало его тело, но не его новая, скажем так, душа? Вроде да, а вроде и нет. Сколько думал, так и не решил.

Снова отвлёкся.

 

Догадываешься, почему ты здесь, спрашиваю?

Мотает головой. Строит оскорблённую невинность.

Разумеется, чего уж там, посадила за решётку ни за что ни про что, обычное дело, каждый день до обеда пятерым так жизнь ломаешь?

Опять мотает. Сильнее. Глаза выпучила и вертит башкой.

Аккуратнее, говорю, а не то шею себе сломаешь. Меня это не устраивает. Другие планы, знаешь ли.

Стоял волшебный майский день. Из приоткрытого окна дул лёгкий ветерок, дул прямо на меня, целовал в губы, а солнечные лучи ласкали волосы.

Я ведь любил тебя, говорю. Не могу объяснить, отчего да почему… только как я впервые тебя увидел, сразу понял: ты – единственная. Конечно, я не окончательно свихнулся, понимал, что это всего лишь мечта, сновидение, и так оно, может быть, и осталось бы. Я прямо грезил средь бела дня, придумывал всякие истории, вроде я тебя встречаю, совершаю подвиги, ты восхищаешься, мы женимся, и всякое такое. Ничего дурного и в голове не держал. Потом только. Когда ты…

И дальше не смог. Комок в горле мешал. Мне вдруг стало грустно и обидно.

Да, продолжаю, не дурак. Я ведь понимаю, знаю, нет во мне того, что нужно девчонкам: парни вам нужные грубые до невозможности, брутальные, мачо, как говорится, к таким вы липнете как мухи. А во мне этого грубого, скотского, что вас так влечёт, нет. И не было от рождения. Для меня главным в жизни всегда была красота. Я воспринимал жизненные явления не как хорошие или плохие, а как прекрасные или уродливые. Но этого было мало, правда? Слишком инфантильно, слишком не по-мужски, не привлекает, табу – и потому пусть мучается и страдает? И что теперь? Мне больше нет дела ни до чего – осталось тело, а душа мертва, изъедена, разорвана на маленькие кусочки. За что вы так все со мной? За что ты так со мной поступила? За что?!

Сорвался с места, бросился к ней, схватил. И тряс, тряс, тряс, с остервенением, сжимал пальцы со всей силой. Она заплакала, от боли или страха, не мог разобрать. Видел, плечи у неё задрожали. Глаза огромные, полные слёз. Мокрые щёки. Неприятное зрелище. Раньше меня женские слёзы трогали, наверное, пробуждался инстинкт защитника, хотелось охранять, беречь, а сейчас – какое мне дело?

Я покинул комнату, не сказав ни слова. Пусть выплачется. Не хочу на это смотреть.

Надо прогуляться. Накинул ветровку, взял ключи, вышел и закрыл входную дверь на все три замка, на всякий случай.

 

Я гулял несколько часов. До вечера. Сам не заметил, как потемнело. Всё увядало во мгле. Казалось, что-то гаснет и в моей груди, поддаваясь этой наступающей тьме, какой-то огонёк, почти потухший, но ещё пытающийся светиться, на последнем издыхании.

Как странно, думал я, не так давно я желал бы сидеть всю ночь, глядя на неё, на её склонённую голову, изгиб шеи и как волосы падают волной на спину, распадаются как-то по-особенному в форме ласточкина хвоста, так элегантно, падают просвечивающей пеленой, словно облако, лежат на спине и плечах шелковистыми прядями, свободно, небрежно, но так красиво. Не так давно ради неё был готов на смерть и муку. Готов был, дурак стоеросовый, звать на битву целый мир, чтобы лишь прикоснуться к её руке. Действительно, это было месяцы тому назад, совсем недавно – и в то же время так давно, в прежней жизни, которая заканчивается. Или уже закончилась?

Полил дождь. Нет, даже не дождь, а ливень, забушевал, крупные капли падали и падали, сплошная стена. Не успел и глазом моргнуть, как возникли лужи. Потоп, настоящий потоп, библейский. Я побежал, хотя уже промок до нитки, но всё равно бежал. Было так темно, что тусклый свет уличных фонарей не помогал что-либо различить, я пробирался наугад, падал, вставал, бежал и снова падал. Через какое-то время я выбился из сил. Забрёл в проулок или типа того и прислонился к стене.

Могу ли, думал, могу ли я сделать то, что собираюсь? Хватит ли у меня храбрости? Стремления? Да и смею ли? Карать других, неугодных? Быть судьёй и палачом?..

Могу. Да, могу. Слишком долго я ждал, чтобы сейчас от всего отказаться. Это моя месть. Моё право. Месть – это чудесно, она полезна для здоровья. Нет лучшего лекарства для раны, чем хорошая месть. Она помогает не сойти с ума. Даёт надежду, что в мире хаоса и бессмыслицы есть хотя бы крупица логики и порядка. Немного, согласен, немного, но намного больше, чем может похвастаться большинство.

Я почувствовал уверенность и спокойствие. И дождь перестал. Вдруг распогодилось, посветлело, природа смилостивилась. Путь был открыт.

 

Придя домой, зашёл в ванную. Нужно было снять мокрую одежду, помыться, переодеться, а не то ведь можно и простудиться, знаете ли. Раздеваясь, обратил внимание на своё отражение в зеркале, – как демон ада, мрачен, бледен. Устал, наверное. Пожалуй, следует поторопиться, надо со всем закончить поскорее.

После душа надел старые джинсы и свитер. Очень старые, можно сказать, древние. Их не жалко, а если найдут, никогда не выйдут на меня.

На кухне взял нож. Такой, как бы объяснить, с большим лезвием, оно ещё расширяется к рукоятке (впрочем, у всех ножей вроде бы так), европейский шеф.

Пошел к Асиной комнате, медленно. А ножом по мебели постукиваю, как, если помните, дети в школе, оттягивая линейку, бьют ею по парте. И напеваю: «Не плачь обо мне, не лей свои детские слёзы…». Не помню, откуда знаю эти слова, но, по-моему, они оказались в тему.

Захожу к ней. Лежит, освободиться, конечно, не смогла. Но пыжилась – так ёрзала, что всё бельё на пол скинула. Описалась, мерзко это и воняет. И плачет.

Ты что, спрашиваю, не слышала, как я пел, чтобы не плакала? Откуда эти слезы? Зачем они? Не желаешь слушаться? Так, значит, будешь плакать долго – в вечном мраке ночи.

И ножом по дверному косяку – тук-тук, тук-тук, тук-тук. Она нож увидала, задергалась, завертелась. В глазах – страх. Поняла, к чему всё идёт. Опять замычала, зарыдала с новой силой. Сопли текут, по кляпу размазываются. Вся бледная, прям белая совсем, вид кошмарный, уродство какое-то.

Вот уж точно, говорю, и вас, красавица, и вас коснется тленье, и вы сгниёте до костей, одетая в цветы. Смерть, может, и величественна, но зловоние её, которое она после себя оставляет, тошнотворно.

Хочет руки высвободить. Тянет верёвки, разорвать старается. Того гляди запястья сломает. (Ума не приложу, как до сих не сломала? Крепкая, видать, девчонка, хоть по виду и не скажешь.) Как койот, что, попав в капкан, отгрызает себе лапу.

В твоей голове, говорю, множество мыслей. Я знаю, поверь. Как спастись? Как переубедить его? Никак. Тебе ничего не поможет. Ты выбрала свою судьбу.

Приближаюсь к ней. Думаю, без последнего слова как-то неправильно будет. В таком не отказывают.

Вынимаю кляп. Не без проблем. Она не дается, кусается. Но я-то сильнее буду, содрал, носок вытащил – и жду.

– Пожалуйста, не надо, – молит и плачет, слезами давится, аж лицо скривилось, гримаса неописуемая, – пожалуйста! Отпусти меня! Я всё сделаю! Никому ничего не скажу. Пожалуйста!

Не очень, говорю, оригинально, впрочем, без сомнения, очень страстно и по делу. Больше ничего сказать не хочешь?

Тем временем лезвие ножа к сердцу ей приставил. Кончиком надавливаю, слегка совсем, чтобы не порезать.

– Зачем ты это делаешь? Почему?

Ты знаешь почему, отвечаю. Очень хорошо знаешь. Я долго терпел. Чересчур долго. Но знаешь, как бывает? Если в чашу лить не переставая, она рано или поздно заполнится, и польётся через край. Это неизбежно. Наступает ещё один плохой день. Всего-навсего один плохой день, в который у тебя не завязались шнурки. И всё переворачивается с ног на голову. Он оказывается той каплей, которую ты уже не можешь вместить. Ты – та самая капля, те самые шнурки в тот самый плохой день.

– Перестань! Не надо, прошу тебя, не делай этого. Всё не так! Все это лишь пустой бред твоей больной души…

Сказала она, и я вздрогнул. Непривычный был голос, незнакомый, другой, чужой, более низкий, глубокий. Никогда не слышал, чтобы она таким говорила.

Нет, твержу себе, очнись, ты просто устал, вот и мерещится всякое. Ты пришёл с определённой целью. Так чего же ты ждёшь? Давай! Ну же, давай!

Я надавил на рукоятку ножа. Лезвие вошло легко – как в мягкое масло, приятное ощущение, власть, сила. Ася захрипела. Взглянула на торчавший у неё в груди нож, на струйку крови, потёкшую к животу. Закашляла. Изо рта брызнула кровь.

Через несколько секунд большие серые глаза закрылись, и она затихла. Ещё где-то минуту поддёргивалась рука. Как обезглавленная курица, надо же. И потом всё было кончено: в моей осиротевшей душе остались лишь ненависть и смерть.

 

Наверное, мне положено было испугаться, перетрухнуть, почувствовать раскаяние и всё такое, но ничего подобного. Не могу толком объяснить, только я был доволен. Я понял: раньше я был слабовольный, теперь – отплатил за всё, что она мне говорила, за всё, что обо мне думала, за всё, что мне сделала.

Осмотрел себя. Вроде, на меня кровь не попала. Не вижу, ни одной капли нет.

Вернулся в свою комнату. Еле на ногах держался. Вымотался ужасно, такое нервное возбуждение, голова кругом. Как при гриппе, знаете, когда болезнь только началась, температура резко подскочила и, вроде, пелена перед глазами. В детстве так же было, ну, когда писал первые отрывки, ага, как Чарский. Та же сладость, то же упоение, пусть и болезненные какие-то, в тумане или дурмане всё.

Упал на кровать и уснул. Спал младенческим сном. Спокойным таким, знаете, без кошмаров, внезапных пробуждений с рвущимся наружу сердцем. Чудесный сон. Не сон, а мечта.

 

Проснулся лишь к обеду, залежался что-то, от души продрых, как говорится. Быстро позавтракал, и нужно было разобраться с уликами. Всё равно ко мне рано или поздно заявятся полицейские. Естественно, у меня мотив, и какой, главный подозреваемый, наверное, если по умолчанию. Всё упирается в сроки, пропажу ещё надо обнаружить, надо понять, что Ася не уехала куда-нибудь внезапно, а была похищена, и всякое такое. Мне этого времени должно хватить.

Всю одежду и постельное бельё – в мешки для мусора. Отвезу в лес и там сожгу, чтобы никто не видел, без свидетелей.

С телом задачка посложнее. Придётся помуздыкаться. Распилить на кусочки, в мешки и где-нибудь закопать. В каком-нибудь заброшенном месте, без камер и людей. Была пара-тройка вариантов, в основном бывшие летние лагеря и санатории. Хотя там на бродяг легко наткнуться. В любом случае по пути разберусь. Посмотрю по ситуации, где удобнее.

Кости поддавались с трудом. Не мастак пилить. Руки-крюки, что тут поделать. Скрипели, почти выли, делалось не по себе от всех этих звуков, да и запах такой, что блевать тянуло. Подумал, какой же я всё-таки молодец, что заранее газеты и клеенку постелил. Ни пятнышка не останется, потрясающе.

Разделал только к вечеру. Хотя так даже лучше. В темноте, конечно, видно плохо, чёрта с два места удачное найдёшь, но ведь и остальные в тех же условиях.

Готовился уже выходить, но понял – кое-что забыл. Перерыл содержимое мешков. Вот оно, сердце, с порезом от ножа. Обернул его в газету и убрал в морозилку. Моё, на память, награда за все испытания, трофей, как говорится.

Подогнал машину к подъезду. Мешки снёс за два приёма. Мог, конечно, и за один, но к чему вызывать подозрения с такой кучей. Вы не подумайте, дескать, просто мусор, ничего особенного. Что, не может человек вечерком мусор выбросить?

Когда укладывал в багажник вторую партию, мимо проходили двое мужчин. Высокие, прилично одетые. Один в кожаной куртке, демисезонной, как называют её в магазинах одежды; другой – в коричневом макинтоше, красивом очень, сам бы от такого не отказался, прелесть, а не макинтош.

– Бог в помощь! – окликнул тот, что был в куртке. Макинтош молчал, вынул из внутреннего кармана портсигар, папиросу достал, закурил. Никогда прежде не встречал человека с портсигаром. Думал, они только в старых голливудских фильмах остались, ну, с Джеймсом Стюартом и Хамфри Богартом. В том дивном мире, где широкие мужские костюмы и роскошные «Бьюики». Нравится мне та эпоха, чего уж скрывать, шарм в ней есть какой-то особенный, не могу объяснить.

Спасибо, отвечаю.

– От трупа, что ли, избавляетесь? – спросила куртка и засмеялась.

Демон, думаю, обещал ведь, что меня не поймают, что бы ни случилось. Пока всё шло без сучка и задоринки. Отчего бы не попробовать?

Именно, говорю. Убил тут знакомую, стервозина та ещё – вот теперь отвожу. Поеду закопаю куда-нибудь.

– Ты уж постарайся укромное местечко подобрать, иначе повяжут.

А как же! Всё на мази.

– Вот и славно. Ну бывай тогда!

И вам не хворать, говорю.

Они пошли дальше, а я сел за руль. Завёл мотор. Подумал, всё наилучшим образом складывается. На зависть.

Отъехал. По двору вёл аккуратно, километров пятнадцать выжимал максимум. Не дай бог кого-нибудь собью, разбираться начнут, полицию вызовут. Или заподозрят, что слишком, мол, резво рванул, и всё такое. Нет, в такие игры не играю.

Выезжая со двора, посмотрел вокруг. Безлюдно. Тишина и покой. Возле куста лежал разноцветный мяч, кто-то из детей, видно, забыл или потерял, а над ним, в проводах линии электропередач – или как эта штуковина правильно называется? – запутался воздушный шарик, необычный такой, в форме человечка, даже ручки и ножки есть, из каких-то ленточек сделали умельцы, забавно. Верно, добрый знак.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за январь 2017 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению января 2017 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

6. Записки Галевина: «Прежде чем приступлю я к рассказу...»
7. Записки Галевина: «Она совсем не изменилась...»
8. Записки Галевина: «Я чувствую, что твоему злосчастному сердцу...»
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

10.12: Константин Гуревич. Осенняя рапсодия 5 (сборник стихотворений)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!