HTM
Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 г.

Евгений Синичкин

Эра антилопы, несущейся в спорткаре по сверхскоростному шоссе (часть первая)

Обсудить

Антироман-матрёшка

 

Всем, кто так торопится к развязке, что

забывает оглянуться по сторонам, посвящается.

 

 

Я чувствую себя Империей на грани

Упадка в ожиданьи варварской орды,

Когда акростихи, как дряблые плоды

Изнеможения, слагаются в дурмане.

Поль Верлен. Изнеможение

 

Среди всего этого великолепия

Я измучен,

Подавлен

Видением пепелища,

Стен, повергающихся в прах.

Ричард Олдингтон

 

Все прошлое я вновь переживаю,

Один в тиши ночей, и нет исхода мне.

Александр Бородин. Князь Игорь

 

16+

Произведение публикуется в авторской редакции

 

Купить в журнале за сентябрь 2017 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года

 

На чтение потребуется 10 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 14.09.2017
Оглавление


1. I
2. II

I


 

 

 

Ясень беззвучно плакал, задыхаясь от горячей струи белесо-серого, как остевая шерсть на брюхе тундрового волка, дыма, напористо коптившего крону.

Дом за шершавым хмельным забором, клонившимся к земле с докучливой невоспитанностью нувориша, горел рубиновым пламенем, до крайности возмущенный темной запечальностью июльской ночи. У этой заброшенной хижины, сложенной из кривых, рахитичных бревен, между которыми переплетались обесцвеченные колосья соломы, была странная привычка полыхать каждое лето, бесстыдно пользуясь его гостеприимной натопленностью и игриво-младенческой доверчивостью. Мучительная обида брошенного и забытого существа, покалеченного человеческой легкомысленностью, зрела и крепла на трухлявом чердаке, готовом обвалиться под тяжестью ее настойчивого желания покончить с собой. Агрессия ребенка-маугли, скрывавшего таким способом страх перед неизвестностью, или изувеченного щенка, обезумевшего от сапожной болезненности прошлого, сделали хижину изгоем среди собратьев – ухоженных коттеджей, хвалящихся матовой киноварностью своей кирпичной одежки. Юмористические истории, пропитанные наставительной иронией счастливца в адрес прирожденного неудачника, которые коттеджи, посмеиваясь опасливо, вполголоса, как английские джентльмены, делящиеся в уборной скабрезными новостями, пересказывали друг другу, шелестя черепичными крышами, больно ранили хижину в самую гостиную, где все хорошее давно развалилось и умерло под слоем темно-оливковой гнили.

Четырнадцать лет подряд хижина, разразившись непристойными ругательствами и проклятиями, шокирующими коттеджи до глубины двойных стеклопакетов, ночью возгоралась в знак протеста против притеснений и несправедливости, почти как Тхить Куанг Дык, и всякий раз, погорев одиноким факелом в пещере презрения, к утру гасла и продолжала стоять целехонькой, словно ничего не произошло. Только невысыхающие капельки воды на ветхой крыше напоминали, как луна, появившаяся из-за туч, когда ее никто не ждал, с грустной улыбкой на пшенично-песочном лице, посылала на хижину вихри лилейных снежинок, принимавших на себя всю обордовленную ярость клыкастого огня. Однако в пятнадцатый год, в год великого плача ясеня, о котором в поселке Z будут вспоминать не одну сотню лет, в годовщину принося на то место возле забора, где он когда-то рос, букеты кровоточащих хризантем, что-то пошло не по плану.

Легким прыжком здоровой белки пламя перекинулось с радостно хохотавшей хижины на забор, который с испугу протрезвел, осознав свою жарко-горькую учесть, и выпрямился в благородной попытке погибнуть гордо, как воин, встречающий смерть лицом к лицу, а не как пьянчужка, тонущий в канаве, где воды от силы по голень. Юнгитически-ангельским ликом всетерпимости на волосатых, щетинистых досках, если верить словам пролетавшей над местом пожара стаи перламутровых воробьев, известных любовью к разным каверзам и циничной лжи, приветствовал забор своего палача. Древесные опоры с воспаленной, как при токсическом миокардите, сердцевиной издавали треск, который был слышен за тысячи километров отсюда, на острове Комодо, где все браминские коршуны в одночасье побелели, стряхнув красновато-коричневое оперение крыльев, и решили стать вегетарианцами. Измученные поперечные брусья, на которых в мрачной пыльности провинциальной паутины сгорали обнявшиеся пауки и мухи, исхудали, как конечности паралитика, и держались на бесчестном слове героического упорства, когда все знания и представления о смерти растворяются в серной кислоте необходимости.

Почерневшие доски покрылись серебристыми волдырями, напоминавшими свинцово-алюминиевые тучи с картины Левитана «Над вечным покоем». Размашистыми шлепками огонь рисовал на обугленном холсте, теперь гладко выбритом силой стихии, пейзаж, от которого пахло увядшей жизнью. Его сермяжно-прямолинейный стиль, пышущий яростной страстью, вскоре после этого пожара, как говорят, стал пользоваться популярностью в среде европейских богатеев, поклонников авангардного искусства и воскресного бега голышом по спинам тупорылых крокодильчиков, которых они затем, поливая кисло-сладким соусом из слез австралийских аборигенов, съедали на обед. Ночь молчаливо созерцала, как резвится пламя, и пила подслащенное молоко лопающихся в гуталиновом небе звезд. Ей, как обычно, не было дела до того, что творится на планете, поэтому три года назад на общем референдуме, в котором участвовали граждане всех земных стран, ночь единогласно избрали канцлером мира. Больше всех победе ночи радовалась Мексика, где за несколько месяцев до того мэра Сьюдад-Хуареса и по совместительству крупнейшего наркодельца Центральной Америки Родриго Васкеса, завоевавшего народную любовь лозунгом «Каждому мексиканцу – годовой запас текилы и кокаина», назначили главой страны. Родриго оказался подлецом и обещание свое не сдержал, обеспечив текилой и кокаином каждого мексиканца – от грудничков, посасывающих материнскую грудь, до стариков, умирающих на аппарате искусственной вентиляции легких, – всего лишь на полгода. Его раздосадованные подданные, вооружившись сомбреро с заостренными, как у шляпы Кун Лао, краями, замаршировали к президентской вилле, выстроенной на спине гигантской черепахи, курящей марихуану через двадцатиметровую трубку, но дым, выпускаемый черепахой из затупленного клюва, был таким густым и сладким, что процессия уже три с лишним года не может найти дорогу ни вперед, ни назад, лежит кучей на одном месте и радуется прохладному безразличию ночи. Говорливые политические журналисты склоняются к тому, что Васкесу светит второй президентский срок, поскольку, по оценкам экспертов, население Мексики не сможет выбраться из каннабического чада как минимум до сентября 2023 года, когда ожидается первый в ближайшие шесть лет дождь из лягушек, плюющихся огуречным рассолом. Любые попытки разрешить ситуацию силой, продолжают эксперты, введя на территорию Мексики миротворческие силы ООН, обречены на провал: президент Васкес выступил с заявлением, пообещав адекватно отреагировать на вмешательство во внутренние дела его страны извне и прекратить поставки кокаина в государства обеих Америк, Европы и Азии, обрушив тем самым мировую экономику. Избранный для спасения человечества от дефицита наркотиков и, если хватит времени, населения Мексики от рака легких Киану Ривз понеонил, прилизав волосы и надев черный кожаный плащ, на личную встречу с ночью, которая состоится где-то в последних числах эры Козерога, то есть через три тысячи четыреста восемьдесят два года, семь месяцев, тринадцать дней, девять часов, двадцать восемь минут и сорок одну секунду от того момента, как забор кончился и перестал интересовать измывавшееся над ним пламя.

Восточный ветер, дувший с запада, потому что хотел дуть с севера, столкнулся с огнем, когда тот доедал оставшиеся от забора головешки, быстро поднялся и унесся прочь, забыв или не посчитав нужным извиниться. Его оскорбительная беспардонность зажгла огонь с новой силой, точно подлила в него бензина с заправки, располагавшейся на юге, возле железнодорожного переезда, где по вторникам и четвергам бросались под поезд несчастные влюбленные и счастливые разлюбившие, в порыве радости стремившиеся и словом и делом поддержать тех, кому повезло меньше. Ласточка, прибывшая в Подмосковье из Джерси и пытавшаяся на ломаном русском, который она изучала по томикам Достоевского, изредка появлявшимся в книжных лавках торгового центра в Шорт-Хилс, уточнить у огня, где живет ее троюродная сестра с черным пятнышком в форме леопарда на левой лапке, давно звавшая ее погостить, схлопотала, едва открыла галечно-коричневый клювик, такую оплеуху от обезумевшего пламени, что пролетела камнем три участка, пробила окно в сарае, где стоял головокружительный запах свежей краски, выругалась по-русски – почему-то с астраханским акцентом – и поклялась всеми будущими своими гнездами, что скорее переломает себе крылья, чем согласится еще раз посетить эту варварскую страну, где «на порядочных туристов набрасываются средь темной ночи подозрительные разжиревшие драчуны с пунцовыми харями». И спустя два месяца, когда ласточка вернулась домой, в дорогой сердцу Вейлсберг Парк, и смогла выплакаться подружкам на ограде пятого софтбольного поля, предназначенного для детей и – в редких случаях – для вороных коней, больше всего на свете любящих побросать мяч и помахать зажатой в копытах битой, практически все американские птицы, от алабамских дятлов до миннесотских темноклювых гагар, знали, что приличным пернатым в России делать нечего, и заключили пакт об объявлении Холодной войны. Калифорнийские перепела, правда, воздержались от радикальных мер, чем навлекли на себя гнев птичьей братии, но в конце концов все разрешилось миром, потому как, решил Американский союз птиц и прочей летающей живности, штаб-квартира которого базируется в парке на Капитолийском холме в Вашингтоне, «да что взять с этих калифорнийских буффонов? у них же мозги от жары и денег расплавились». Индейки из Массачусетса не были согласны с политикой остракизма и предлагали ответить на «русский вопрос» точечным ударом ядерной ракеты, которую могли сконструировать без особых проблем, поскольку нет в Массачусетсе индейки, не окончившей тамошний технологический институт. Макет ракеты, по слухам, подготовили в кротчайшие сроки, и тем бы дело не завершилось, но в один прекрасный для всех, кроме индеек, момент их занесло в Бостон на День святого Патрика, они что-то не поделили с ирландцами – и с тех пор индеек в Массачусетсе никто не видел.

И только огонь разобрался с ласточкой, как взгляд его каре-лавовых прищуренных глаз упал на ясень, который все понял. Смотря на алчную разнузданность пламени, которое вскочило на ноги и, растянув сжатые губы в усмешке злого клоуна, двинулось к дереву, медленно, пританцовывая одними упругими бедрами, садистски растягивая миг любования лиловым облаком страха, окутавшим жертву, ясень в мыслях готовился ко встрече с бездной. Крыжовник, росший на участке в конце улицы, рассказывал, что смерть не так ужасна, как все растения привыкли думать. У него, говорил крыжовник, был шанс убедиться в этом, когда во время засухи, длившейся шесть лет, он умер от голода, провел по ту сторону жизни пару недель, а затем волшебным образом воскрес, ощутив корнями спасительную влагу, однако ему никто не верил, потому что крыжовник в свободное время баловался сочинением фэнтезийных книг и даже стал лауреатом премии «Аэлита» за псевдоавтобиографический роман-бестселлер «Мрачный крыжовник». Секвойя с участка, по которому ходили красно-желтые канатные трамвайчики, утверждала, что смерти нет и бояться нечего, и отбрасывала на все растения в окрестностях массивную тень широкоствольного величия тысячелетней выдержки. Секвойя была бессмертной, как великий древесный бог, и, как любой бог, была глухой к переживаниям простых смертных. Тысячу лет с королевским спокойствием чванливой самоуверенности она наблюдала за государственными переворотами, приводившими к новым государственным переворотам, за войнами, обильно удобрявшими землю трупами и снарядами, делая ее рыхлой и сочной, за научными открытиями, ничего не открывавшими, за растоптанной любовью, выгрызавшей сердца, как рассвирепевший, голодный волк, за жизнями миллионов крохотных существ, которые со временем куда-то исчезали, оставляя после себя таких же крохотных существ, со временем куда-то исчезавших, за одинаковыми мечтами, которые никогда не исполнялись, за закатами, после паузы в ночь становившимися рассветами, которые после паузы в день становились закатами, за радугами, по которым, как с горки, катались летающие розовые слоники и фиолетовые бегемотики с турбодвигателями под толстыми хвостами, за алкоголиком дядей Васей, ночевавшим на ее выпиравших из грунта корнях с того дня, как ей исполнилось двадцать лет, за дядей Васей, который изредка, если был трезв, поливал ее ствол карамелью из сахарно-медовой лейки, за дядей Васей, который, как и она, был бессмертным, потому что был идеей. Василий Иванович, как звали дядю Васю по паспорту, обладал сильным красивым драматическим баритоном, звучавшим растопленной медью, и ночью, если пьяный сон, дарующий тревожно-болезненное забытье, не шел к нему, он распевал по округе неаполитанские песни. Он запел и в ту ночь, в ночь великого плача ясеня, в тот самый миг, когда ясень увидел в глазах пламени свою смерть. Молиться ясень не умел; никто его не научил, да он и не верил во все эти сказки с молитвой и тьмой крылатых легионов, которые прилетят с небес на его защиту.

Чародейское пламя надвигалось неумолимо, как рой потревоженных пчел, и ясень, сомкнув ветви, закрыл глаза. Так ему легче было воскрешать в памяти свою жизнь, недолгую жизнь, наполненную томительно-долгим ожиданием неизбежности. Его темно-серый ствол ощутил наглые, требовательные, собственнические поглаживания огня, который, как насильник, продвигался вверх, к тому сокровенному, что скрыто под юбочной пышностью кроны. Ночной воздух наполнился ароматом тлеющих надежд, которые должны умереть потому, что должны. И, сгорая без цели и смысла, ясень вспомнил свое детство, школу для молодых деревьев и подлеска, где его учили быть хорошим ясенем и всегда пропускать солнечный свет, помогая тем, кто ниже и слабее и сам до него не дотянется, он вспомнил свою мать, высокий красивый ясень с роскошными, как букет из миллиона роз, ветвями, которую спилили и разрубили на дрова у него на глазах, когда ему не было и десяти лет, он вспомнил стройную березку, модницу, коллекционировавшую светло-золотые сережки, которую он полюбил в пятнадцать, звал на свидание, надеясь дотронуться своими неуклюжими овальными листьями до ее милых листочков, похожих на те сердечки, что подростки вырезали ножами на его коре, и которая, несмотря на всю его скромную пылкость, предпочла, вняв советам членов семьи, не связываться с небукоцветным безродным чужаком. Ясень догорел на восходе.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению сентября 2017 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление


1. I
2. II
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

05.12: Записки о языке. Самое древнее слово (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!