HTM
Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 г.

Евгений Синичкин

Эра антилопы, несущейся в спорткаре по сверхскоростному шоссе (часть первая)

Обсудить

Антироман-матрёшка

 

Всем, кто так торопится к развязке, что

забывает оглянуться по сторонам, посвящается.

 

 

Я чувствую себя Империей на грани

Упадка в ожиданьи варварской орды,

Когда акростихи, как дряблые плоды

Изнеможения, слагаются в дурмане.

Поль Верлен. Изнеможение

 

Среди всего этого великолепия

Я измучен,

Подавлен

Видением пепелища,

Стен, повергающихся в прах.

Ричард Олдингтон

 

Все прошлое я вновь переживаю,

Один в тиши ночей, и нет исхода мне.

Александр Бородин. Князь Игорь

 

16+

Произведение публикуется в авторской редакции

 

Купить в журнале за сентябрь 2017 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года

 

На чтение потребуется 10 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 14.09.2017
Оглавление

16. XVI
17. XVII
18. XVIII

XVII


 

 

 

На трухлявом бревне, возле которого N безрезультатно учили курить, сидела, оперев левую ступню на прогибающийся сучок, Ира, сестра Вани, двенадцатилетняя девочка в денимовом шортовом комбинезончике, обнажавшем ровные ноги. Ирины волосы, прикрывавшие половину шеи, были по большей части темно-каштановыми, на висках – серно-желтыми, а в челке – джинджеровыми, как у брата.

Черные ногти переворачивали страницы учебника по английскому языку. Ей давались языки – русский, английский, молдавский, деревенских парней, умывавшихся заваркой и отбеливавших зубы наморщенными листьями крыжовника. С ней, поглядывая через плечо на неизвестные слова под картинками с предметами интерьера, растениями, музыкальными инструментами, транспортными средствами, столовыми приборами и прочими бесконкретными заунывностями из оглавления магазинных каталогов, по-ковбойски подпрыгивал на бревне N. «Ты заниматься пришел или дурака валять?» – приструнила его Ира, в присутствии N взрослая, серьезная, непреклонная госпожа, старшая, а не младшая сестра, с которой не попререкаешься. И N выпрямился, будто за партой, и приуготовился всякий раз угоднически кивать на прискучивший вопрос «Всё понял?».

Но зубрить английский N не хотел. Иришка едва приметно пахла, однако пахла всегда, даже после водных процедур, табаком, и это неуловимое подароматное послевкусие синего L&M’а завораживало N, подбородком прижимавшегося, балдея, к крошечному, ужатому плечу.

Девочка была оробелой гордячкой, маскировавшей закомплексованность надменностью. Она была личностью психастенической, что окутано ультрамариновым флером поэтичности в первую очередь для самих психастеников, видящих в этом свою боппиево-драматическую исключительность, нерешительной, интровертом, но пружилась «излечиться», догадываясь, каким нетерпимым бывает квестово-вписочный мир для обороняющихся из комнатного угла. Сурок, перелезший через бревно, чтобы послужить односценочным костылем рассказу, дернул N за штанину, сказал, что «харе сочинять, нет в ней ничего», и N вздохнул. «Такая ли она, как я описал рассказу, или я до того отчаялся найти близкого себе по духу человека, что приписываю обычной нахалке свойственные мне черты характера?» – сомневался N, который, как истинный психастеник, сомневался во всем, и даже в том, подобает ли ему во всем сомневаться, или он вторгается на территорию скептиков и нигилистов? Она беседовала с N, по-неофитски пересыпая свою речь англицизмами. Ира вдаривала гудовыми минвайлами по хаувеверным байзевеям, сановнично-гомосексуально растягивая умягченные гласные, как жевательную резинку. Нордического склада гласные, выделявшиеся твердостью, обрывистостью, эшностью и ышностью, выкованные на Земляном Валу кодификацией старомосковской орфоэпической традиции, из всех певцов признававшие лишь Александра Батурина и Марка Рейзена, обижались на бесцеремонную смягчаемость и, покидая ротовую полость, расписывали язык и нёбо раскрестованными порезами. С ушей Иры свисали бижутерные сережки, и три здешних Сережки звали ее позависать под песни Сергея Жукова, которые, по данным Министерства здравоохранения, привели, повисев на верхних строчках музчартов, к тридцати двум миллионам подростковых беременностей. «Ты можешь нам верить», – засучивали они рукава, чтобы поиграть мышцами. Возможно, она бы поверила им, но Ира знала, что загорелые Сережки – стопроцентные критяне, а все критяне лгут, и на какой-то процент – кретины, ибо «если двадцатилетние парни подкатывают в двенадцатилетке, то у них точно шарики зашли за ролики». «Айда за мной!» – захлопывала Иришка учебник, распихивала Сережек и уводила N к сарайчику с перекошенными рамами.

На запотевших окнах можно было писать, чертить или рисовать, но на момент написания книги великолепная Кейт Уинслет позорилась на съемках «Дивергента» или аналогичного кинолома, вытрясающего деньги на обед с забитых тинейджеров, и из-за несовпадения рабочих графиков не успела приехать в Z, чтобы мазнуть ладонью по стеклу. Иных же достойных кандидатов на задействование в масскультурной реминисценции рассказ не подобрал.

Мычание, постанывания и смешки доносились из сарайчика площадью в три квадратных метра, пять овальных футов, восемь треугольных дюймов, тринадцать ромбических миллиметров, двадцать одну салиноновую лигу и тридцать четыре заезженных Фибоначчи, упоминание которого самой пресной книге обеспечивает десятилетие метрорекламной бестселлерности. Апатическая теплынь свесилась с крыши сарайчика и гребнем для волос вспорола корсет из чешуек каймана, родившегося в послезавтрашнем сегодня. Скважина замка привлекала Иру не меньше, чем глазница убитого врага привлекала Срджана Тодоровича. «Ты постой на шухере, скажи, если родители пойдут», – шепнула Ира N и на цыпочках причервила к двери, скрипевшей при легчайшем порыве ветра. Ее правый глаз присосался к скважине, как паразит-симбионт к второстепенному афро-американцу из научно-фантастического фильма ужасов. Ручка, светлая, с пальцами-хворостинками, заапикаленными стрижеными темно-розовыми ноготками, защипала комбинезоновые шортики под конвертиком молнии. Сдавленный, сдерживаемый выдох инцестуального наслаждения вознесся выше леодра Александрийских столпов. «Ты ничего не видел, запомнил?» – спросила разредисившаяся Ира, посматривая на N исподносья. Взяв из тачки учебник по английскому, они с N шли домой, на первый этаж, в кухню, где разваривались в кастрюле макароны-рожки. «Анжижкий – эшешентарный яжык…» – разжевывая хлеб, Ира ставила на плиту эмалированный чайник и раскладывала по кружкам черно-серые пакетики, после ее рук приправлявшие чай табачным душком.

 

Однажды родители Олега, спившись с родителями Вани, ночью повезли всю ребятню на озеро, где N прежде не бывал. Дорога была ухабистой, газельку подбрасывало на асфальтовых язвинах, N укачало, и до озера он пропьянил с руками, поддерживавшими желудок, и глазами, вкручивавшимися в заслеженный пол, дабы не растерять остатки ужина и самоуважения. Ира надела серые легинсы и футболку-тунику, оголявшую плечи. Наушники, подключенные к CD-плееру, скляузничали, что Ира слушала Slipknot, и N сглотнул кислую изжоговость желчи, которую вызывали у него все мусорнобаковые ноктюрны, игравшиеся на засоренных флейтах водосточных труб.

Свет фар остановившейся на берегу машины застыл на загусиненной ветром воде. Юнела темно-черная, агатово-эребная, мертвотишинная ночь, когда мир и человек познаются наощупь. Жовиальный Олег, гикнув, вывалился из «газельки» и, на бегу раздевшись до плавок, вбегемотился в теплую, парномолочную гладь. Его окрикнул дядя Валера: «Ты не смей озеро переплывать, чтобы всё время был на виду, а не то посажу в запертый автомобиль на целую ночь!».

«Что вы все расселись? – задвигался по-дискотечному Станислав Павлович, отец Вани и Иры. – Так, отлепите задницы от сидений, сбрасывайте одежду – и марш в воду!» Он выпрыгнул из льняных брюк, повертел, как баскетбольный мяч, на пальце рубашку и, пошлепывая себя по бескровным ягодицам, потрусил без трусов в воду.

Станислав Павлович с женой привыкли плавать без всего, в том числе без зазрения совести. Белла Матвеевна зашла в озеро, смущая подростков обвисшими пингпонговшимися грудями с большими, розеточными малиново-медовыми сосками. «Роскошные буфера», – хихикнул Витя, под водой поправляя плавки. Она шагала с импозантностью придворной дамы, величаво переставляя дородные, шматовые, как плавящиеся стволы таксодиума, ляжки. Сглаженная влагой гущина волос затянула округлившийся, жирноватый лобок; N показалось, что он увидел в этих зарослях колонию вшей-переселенцев. И среди них был Колин Фаррелл, без которого никакие пилигримы не уплывают на освоение нового света. Ливерная родинка на копчике Беллы Матвеевны погрузилась в подсвеченную муть озера, и Ванина мать поплыла женским, ленивым, протяжным брассом, чьей державной вдохновенностью можно было бы залюбоваться, не будь он таким до утомительности неспешным, точно последний обед приговоренного к смерти.

Линяющая кошка мяукнула с берега антрацитами красно-желтых голодных глаз. Ира выплыла на тягучий, карамельный песок, встала, заваливаясь на правую сторону, подбежала, выжимая вгрызшиеся в шею волосы, к «газельке», порылась в объемном целлофановом пакете, указательным пальчиком подцепляя сбившуюся сзади полоску купальных трусиков, и бросила кошке розовый кусок колбасы. «Ну что, кто желает понырять бомбочкой? – воскликнул Станислав Павлович, складывая в замок опущенные в воду ладони. Гавроши заверещали, кошка сиганула во мрак, оставив недоеденную колбасу пылиться под колесами машины. Вода была жесткой, оглушающей, почти как бетон. Ира полетела за спину Станислава Петровича, появилась из воды с пекинесовым выражением облитой помоями или краской в выпускной школьной красавицы на лице – с зажмуренными глазами и поджатыми губами, фыркнула, и Станислав Петрович позвал N, чтобы тот давал ногу. Станислав Петрович пригнулся, сосчитал до трех и метнул N то ли к противоположному берегу, то ли в другую галактику, то ли в день столь далекий, что он никогда не наступит. «Ты жив?» – услышал N, всплывая на поверхность. «Или тебе плюшевого мишку и печенья принести?» – заржал Витя, стоя впритык к Белле Матвеевне. Чесался живот, чесалась поясница, жгло плечи, словно ошпаренные крапивой, ныла неразгибающаяся шея. «Если ушибся, посиди у машины, отдохни», – подошел к нему дядя Валера и повел в нужную сторону. Суконный чехол автомобильного кресла мгновенно промок, и N подскочил, как ужаленный, потому что, во-первых, боялся наказания за невнимательность, боялся, что дядя Валера расскажет дома, как N загубил чехол, и тогда ему не поздоровится, а во-вторых, его ужалил слепень. «Конечно, вы можете составить жалобу в Ассоциацию слепней России, если вам не понравился укус, но учтите, что на обработку запроса уходит от двух месяцев и все издержки оплачивает жалобщик», – сказал слепень, на следующей неделе вступавший в должность в одном из московских почтамтов, поставил темно-синий штемпель на запястье N, под чешущейся вздутостью, выписал квитанцию на оплату за укус во внеурочное время и улетел. Ира наглоталась воды и вернулась на берег, легла на полотенце, согнув в коленях плотно сжатые ноги, и зевнула. «Если начнется Третья мировая – разбудите, нма…» – прочмокала Ира, скрестив по полотенцу руки над головой.

Накупавшись, все вылезли обсохнуть и перекусить. «А мы отойдем, местность изучим, поглядишь за архаровцами, Валер?» – спросил Станислав Петрович, передал жене пару бутербродов с пачкой светлого пива и удалился в темноту, одной рукой ведя Беллу Матвеевну, а второй загораживая подвставший половой орган. «Рано вам такие вещи обсуждать», – шикнул дядя Валера на Витю и Олега, когда те принялись спорить, кто предпочитает быть сверху – Станислав Петрович или Белла Матвеевна. «Я думаю, что он ее рачком, – сказал Витя, растягивая на скулах улыбку идиота, – ты заценил, какая там жопень? Да и сисяндры здоровенные помацать…». «Не заткнешься – за теми кустами утоплю», – схватил его за горло Ваня и указал на пурпурные стрелки дербенника. Он был защитником человечества в войне против кикимор, домовых, леших, водяных, кощеев, бабок ежек, змеев горынычей и с успехом справлялся с возложенными на него поручениями, потому как давно просек, что все хтонические существа отступятся и сдадутся перед дербенником за банку сгущенки или за штоллен с цукатами. «Спокойно, – понизил голос дядя Валера, – мы здесь все – друзья и решаем проблемы словами, а не кулаками». «Ты – хренов кровопивец! – заорали слова из пакета с едой. – И всё, скоты, за наш счет решают, все проблемы, все затруднения, взрослые люди, а ответственность сваливаете на слова».

Кошка возвратилась к колбасе, обмозговывая инструктаж Матроскина, который в кошачьем социуме был своего рода Фридрихом Ницше. «А удачно, что мне дали колбасу без булки: нет хлеба – нет дилеммы», – сказала кошка. Кошка полакомилась «Докторской» и уснула под боком у Иры, планируя поцарапаться, когда девочка проснется.

Поскольку было без семи минут двенадцать (в то лето время похитили вторая часть Diablo и The Sims, поэтому все три месяца стрелки часов подергивались на одном делении), некто в бриджах фиалкового цвета коснулся гонга, и все разошлись по своим делам, пока дядя Валера выбражнивал пузырь водки. Олег с Витей устремились за Станиславом Петровичем и Беллой Матвеевной, чтобы подрочить. Сермяжный Олег не был тем эстетствующим интеллигентом, каким притворялся Ваня, и он прокламировал, что нормальные парни, мужики – дрочат, а онанируют – пидоры. Луна зазевалась и шмякнулась на Иру. Ее глаза открылись, она села, потревожив кошку, кошка в радостном возмущении полоснула Иру по талии и покубырилась за удиравшей по камышам луне. «Достали», – стукнула Ира кулачком по полотенцу и ушла в самую темную тьму, в самый мрачный мрак и в самую мглистую мглу, но не в Гольяново, а в прилесок, что был справа от газельки, и N, выждав минутку, потопал за ней. На вытянувшейся перед липой шкуре белого медведя, в которой утопали ноги, стоял Ваня, надевавший фрачную рубашку с защипами. Юношеский желтоватый торс был худосочным и при этом мохнатым от черных волос, на которые Ваня нарочно для того вечера променял свою древолазно-рыжую конопатость. Юбка зелено-бирюзового блестящего шелка с двумя вышитыми павлинами над поясом, которую Ира нарочно для того вечера натянула поверх легинсов, выторочив из тишины опустевшей чащи, подчеркивала бедра, курсивила икры и выделяла жирным грудь.

Они поцеловали друг другу руки: со сладостной чувственностью каждый любил другого избалованной, изысканной ухоженности и хорошего запаха ради. Дыша этим запахом, запахом одиннадцатирублевого табачка и немытых после трехчасового малакийского пиршества рук, они забылись в ласках, перехлестнувших, превратившихся в торопливую возню и ставших наконец лишь всхлипываниями. Ей это не казалось чужеродным, не казалось странным, ему казалось, что он не надел презерватив, презервативу Леониду казалось, что он нашел брешь в петле, петле казалось, что она нашла брошь, броши казалось, что она на груди N, который наблюдал за Ваней и Ирой и которому казалось, что креститься, дабы не казалось, и абсурдно, и поздно, и шумно. «Жизнь моя… кончаю!» – прохрипел Ваня и затих, укусив Иру за плечо. «Дорогой…» – простонала Ира, не стыдившаяся, что он говорит так неотточенно, так мутно-сбивчиво, так заурядно, ведь по-иному он никогда не говорил. «Уготовили Беккерату менее тривиальное существование», – сказал Ваня, прислонившись к белой липе, и родные веснушки очень резко проступили на его лице.

 

«Господи, Манн, какого Гете ты вытворяешь в моей книге?» – подлетел рассказ на потоке кондиционированного воздуха к рабочему столу, где костлявые бюргерские пальцы елозили наточенным карандашом по страницам романа. «Очень люблю инцест! – ответил Томас Манн, не отрываясь от бумаги. – Люблю патологии, извращения, люблю своего сына. Он у меня красивый мальчик, истинный ариец». Томас Манн поставил точку после «…на его лице» и, похрустев суставами, принялся вымаливать тарелочку бигуса. «А не съездить ли тебе в Веймар, м?» – рявкнул рассказ и выволок Томаса Манна за шиворот из книги, в которую Манн влез за Тонио Крегером, вышедшим из новеллы без деманола и инветы.

 

Ира не любила врунов, лицемеров, балаболов, подлецов – короче говоря, ее отношения с людьми не складывались. «Зачем нам складываться, коли мы не выглаженное белье?» – удивлялись отношения, поколачивая в пыточной дружбы и любови. У Иры был пунктик по поводу правды. В ней она нуждалась, как голова – в дыре, то есть очень нуждалась, поскольку, делился с рассказом Курт Кобейн, с дырой в голове голова не болит, ничего не болит, а тебя, каким бы заштатным артистом ты ни был, иконизируют и назовут идолом поколения. «Если из калифа на час, по которому сохнут девочки-нимфеточки, жаждешь стать оплакиваемой вехой в истории рок-музыки, то смерть – наиболее эффективное, быстрое и безболезненное решение, – болтал Кобейн. – Черт, ничто так не обезгрешивает, не освящает, как смерть». Его бесконечные и безымянные литиевые волосы расцвели отзвуками виолончели и сели на самолет в Калифорнию, чтобы держаться подальше от всего иссушающегося искрометным веянием юности. «Насильственная, трагическая, самоубиенческая смерть – кузнец гениев, – заверял Кобейн. – Непризнанность, непонятость, подкрепленные смертью, претворяются в признание, овеянное патловой загадочностью волхвических недомолвок». Амегинитовые волосы прислали Кобейну текстовое сообщение об успешном приземлении в Международном аэропорту Лос-Анджелеса. «Я к ним полечу – истосковался», – утер слезу Кобейн, и Утер отпаладинил себя молотом по лбу за незатаймленный божественный щит, которым он мог спасти слезу.

«Лукавых не терплю», – предостерегала Ира всякого претендента на ее сердце и вульву. Ира считала, что идеальным для нее будет тот мир, в котором парни перестанут скрывать свои намерения и начнут выполнять обещания. Тринадцать лет Ира грезила об идеальном мире. Ей позвонили в дверь, когда она мазала хлебец обезжиренным творожным сыром. Распахнув дверь, она увидела ладного тридцатилетнего мужчину, распахнувшего плащ. «А я не первый день за вами слежу, милая девушка: увидел как-то разок в кафе – и нейдете вы из головы, – сказал мужчина и из складок плаща извлек топор. – Топор из моей пожарной части, хороший топор. Ух, не представился: меня Саней звать… Сашей… Александром… Александром Петровичем… да и хрен бы с ним… ой, простите, выругался… Решился я тут вас убить, после чего труп ваш изнасиловать, и не единожды, ибо маньяк-некрофил я, сам не рад, но верчусь как могу», – не скрыл намерения Александр Демидов и хрястнул топором Иру по темечку. Александр Демидов был идеальным мужчиной идеального мира: он всегда выполнял свои обещания.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению сентября 2017 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

16. XVI
17. XVII
18. XVIII
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

05.12: Записки о языке. Самое древнее слово (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!