HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 г.

Евгений Синичкин

Эра антилопы, несущейся в спорткаре по сверхскоростному шоссе (часть первая)

Обсудить

Антироман-матрёшка

 

Всем, кто так торопится к развязке, что

забывает оглянуться по сторонам, посвящается.

 

 

Я чувствую себя Империей на грани

Упадка в ожиданьи варварской орды,

Когда акростихи, как дряблые плоды

Изнеможения, слагаются в дурмане.

Поль Верлен. Изнеможение

 

Среди всего этого великолепия

Я измучен,

Подавлен

Видением пепелища,

Стен, повергающихся в прах.

Ричард Олдингтон

 

Все прошлое я вновь переживаю,

Один в тиши ночей, и нет исхода мне.

Александр Бородин. Князь Игорь

 

16+

Произведение публикуется в авторской редакции
Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 14.09.2017
Оглавление

3. III
4. IV
5. V

IV


 

 

 

Я помню тот день баларуженный мокрый грязный впитал серость всего мира вобрал в себя на час сгустил краски ни намека на солнце ни единого его лучистого стона ни одного зайчатого следика на стене неуходимости отрешенности тучи много туч тучнящихся затучненных тучностью разочарования как мешки с мукой сваленные у амбара день когда кожа идет по мурашкам а мурашки плачут пригибаются к земле под тяжестью кожи эти дома без лица слепленные из стеклянных блоков разбитых очков с курносыми балконами трескаются и все дрожит и из трещин кровится струя побитого детства замазанные швы они ничего не прикрывают они выделяются тем явственнее чем плаксивее утрится ночь дома чередятся плацуются бьют по бетону кирзачами как копытами пыхтят валит пар из стеклопакетных глаз антенны вентиляторы ушатся в невесомость вчерашнего дня неощутимого легковесного нематериального кажется наблюдающего но не прикасающегося как евнух антенны качаются из стороны в сторону возбужденные испугом предчувствием неотвратимого они упорные не ломаются слегка чуть пригибаются отгибаются загибаются но продолжают держаться они знают что вечером когда придут домой их будут ждать дети маленькие антенночки псевдоподии современности антенны не могут их бросить они стоят ловят засигналиваются передают рабы на галерах человеческого быта наркокурьеры благословенные холодно когда холодно тогда или сейчас всегда холодно это жизнь она холодная реальная жизнь она держит руки не в карманах а в морозильнике трогает тебя за шею там где позвонки где тонкая линия волос и ты весь сжимаешься в спину складываешься назад поместиться в две точки куда она тычет пальцами и она владеет тобой ты в ее власти во власти холода собирающего все тело в прямоугольник конверта сентябрь он родился еще не успели забрать из роддома смущается всякий месяц смущается в первый день новичок не знает не помнит как все устроены и не понимает что ничего не устроено хаос нельзя устроить а хаос повелевает управляет тиранической десницей карая упорядоченную шуйцость какой же он грустный этот сентябрь десять часов как родился и рыдает во всю возможно он догадывается куда попал наверное сентябрь умный самый умный месяц или он единственный кто помнит свои прошлые жизни из других лет жизни миллиарды жизней и миллиарды смертей никакого успокоения вечная боль вечный уход и вечное возвращение вечный стон и если он помнит все эти возвраходы ухощения разве можно не плакать намочил ноги ступил в ложу не стоит злиться на сентябрь это не его вина он не может сдержать слез слишком многое испытал слишком многое увидел слишком часто возвращался но тогда я не знал ничего не знал я шел между лужами между днями по узкой дощечке страхов боялся всего себя их исчумазить костюм искостюмить чумазость приобоившуюся по краям души за пару дней до того этот большой деревянный съеденный временем стол в дырках один ящик не открывается застыл навсегда в полуоткрытости как человек учительница сидит за ним рассказывает улыбается строгое лицо но добрая улыбка старенькая женщина зеленые волосы и седые глаза или наоборот свитер и юбка смутный образ что с ней верно умерла конечно умерла столько лет прошло я спрятался за стол и боюсь смешно но боюсь не выучить таблицу умножения боюсь так что бьюсь головой о заднюю стенку стола стол просит не биться он старый и у него ломит кости а Марья Ивановна просит меня не беспокоиться не бояться а я боюсь как боится подобранный щенок проснуться без хозяина как боится солдат приехавший в отпуск с войны проснуться в окопе как боится песня быть спетой мимо нот и пауз как боится ночь что ее заставят работать как боится страх что люди перестанут бояться я боюсь и ничего не могу с собой поделать всю жизнь боюсь моя жизнь и есть страх эта жизнь в мире асфальта и голубого неба зеленой травы и красно-алой крови эта прекрасная изумительная общая бездетальная заезженная жизнь в знакомословесном мире умершем до того как его создатель взялся за ручку или перо сколько народа прежде я видел такую толпу лишь на рынке звуки забирающиеся под кожу звуки все бегут оглядываются выискивают здание школы зевает и ковыряется в носу выковыряло кидает в толпу а толпа не видит они говорят и говорят и говорят не смолкают пожалуйста прекратите зачем столько слов и музыка задорные детские советские песенки на каждой линейке будто во все времена площадка перед школой какое-то поле ноги утопают ходишь по мягкой как навоз земле водяной матрас вуи-у и заколешивает все внутренности качелятся таблички с классами номера буквы дети выстраиваются в очереди верно школа жизни стоять в очереди с первого дня чтобы купить хлеб и колбасу получить отправить посылку заплатить по счетам умереть все через очередь точно через постель судьбы голоса не смолкают голоса зовут окликают руки дергают за руки выстраивают заставляют мы не дети а детали конструктора стою под пиджаком рубашка промокла жаркий мороз нервной перевозбужденности сухой рот и меня поставили первым самый высокий дышать тяжело в груди где солнечное сплетение комок барьер свернутые носки чей-то кулак не могу продышаться руки намокли хоть выжимай и подрагивают пальцы ходунятся волнятся как клавиши рояля и ее рука мягкая гладкая маленькая дюймовочная ручонка держит мою и смотрит на меня черными глазами черными-пречерными чернеющими черностью внезапно обесточенного помещения и улыбается и улыбка легкая саяновая улыбка и ветер дует чтобы взбить ей волосы для этого дует и больше ни для чего он сам говорит об этом нашептывает мне для нее дует и лижет мне мочку своим барханным языком…

Улыбка, появившаяся на лице рассказа после посещения с дочкой акушера-гинеколога, порадовавшей рассказ вихрастой нелинейностью адинамического сюжета и заинтересованностью в бесцельном словотворчестве, сменилась лицом, появившимся на улыбке, когда рассказ, вернувшись домой и повесив пальто в недорогой шкаф из заплывших стереотипностью литературных приемов, увидел, что в его отсутствие натворил N. Стремглавя по строчкам, созданным без его участия и против его воли, рассказ, предпочитавший говорить о себе в третьем лице, потому как считал, что с его скромностью может сравниться только красота его слога, рвал на темечке волосы, которые падали на землю в виде перечеркнутых букв. «Ты же обещал мне, – кричал рассказ в тайдную отбеленность неисписанных страниц, – что не будешь вмешиваться без необходимости, что позволишь мне направлять текст в ту сторону, в какую я посчитаю нужным. А как мне быть теперь, если ты влез со своим невтемным потоком сознания, выбивающимся – неужели ты этого не видишь! – из общего стиля повествования, что точно не понравится этому консервативному моднику?» Лавируя заусенцем указательного пальца по пробелам и пространствам между буквами, выдаваемым книгоиздателями за эталон современной отечественной литературы, а столичными риелторами, потакающими желаниям покупателей, – за четырехкомнатные квартиры в уютных небоскребах, нововыстроенных в тихих, полуспальных районах в трех шагах от центра города, рассказ не надеялся услышать ответ, который прыгал возле отреставрированного дальбергического бюро времен Людовика XV, служившего рассказу местом для хранения готовых рукописей, напунктиренных набросков, неисполненных желаний и порнографических картинок, ведь у каждого есть грешки, убранные под откидную крышку прошлого, поэтому заткнул берушами околоносовые синусы и перестал различать цвета, на чьем языке общаются ответы на заданные в раздражении вопросы.

 

 

 


Оглавление

3. III
4. IV
5. V
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

10.12: Константин Гуревич. Осенняя рапсодия 5 (сборник стихотворений)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!