HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 г.

Евгений Синичкин

Эра антилопы, несущейся в спорткаре по сверхскоростному шоссе (часть вторая)

Обсудить

Антироман-матрёшка

 

Купить в журнале за июль 2018 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за июль 2018 года

 

На чтение потребуется 11 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Всем, кто так торопится к развязке, что

забывает оглянуться по сторонам, посвящается.

 

 

Я чувствую себя Империей на грани

Упадка в ожиданьи варварской орды,

Когда акростихи, как дряблые плоды

Изнеможения, слагаются в дурмане.

Поль Верлен. Изнеможение

 

Среди всего этого великолепия

Я измучен,

Подавлен

Видением пепелища,

Стен, повергающихся в прах.

Ричард Олдингтон

 

Все прошлое я вновь переживаю,

Один в тиши ночей, и нет исхода мне.

Александр Бородин. Князь Игорь

 

16+

Произведение публикуется в авторской редакции

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 2.07.2018
Оглавление

12. XII
13. XIII
14. XIV

XIII


 

 

 

Одиннадцатого апреля две тысячи третьего года тринадцатилетний N опубликовал свой первый журналистский материал – отчет об игре сборной России по футболу с лилипутами-акробатами из замбезийского племени фанпизов. «Гордость за проделанную работу и предубеждение, что меня будут нещадно критиковать, овладели мной», – отметил N во флэш-интервью, которое дал чашке чая с горсткой чаинок на дне после появления текста на портале «Мир футбола». На материал в тот же день обратили внимание выдающиеся деятели болельщицкого сообщества. Их комментарии под текстом N с восторгом перечитывал полночи и, по его собственным словам, впервые осознавал свои полезность и значительность для общества.

«Гомики первый нах», – заявил пользователь под ником RusFan228. «Иди в жопу сам ты – пидар», – парировал RussiaTheBest, один из столпов фанатского движения, беседу с которым читатели нашего издания имели возможность прочитать в февральском номере. «Ганити в шея Ярцева, мы лилепутом пройграли. А дальше че – нас парвут сомы из моего пруда?» – перевел разговор в нужное русло человек, скрывающийся под ником IvanKotov71. «Ну я мож и пидр но точно не гей, а ты знатный петушок и пот хвост долбится любиш», – вновь отметился в комментариях RusFan228. «Ты только в Интернете такой смелый?????? – задал риторический вопрос RussiaTheBest. – Сука не хош встретится да пообщадтся по мужски, а?» «Конченнные ногомячисты опядь ласаснули тунца?» – поинтересовался забежавший на несколько секунд AgassiVologda12. «О сранie москалi всосалi? – уточнил пользователь под ником ShevchenkoRulit. – Горно хлопчыки!» «Опана... Шевченко... хули ты строиш из себя заподнаго хохла, мы ж знаем што ты в балашхе живеш?» – спросил RussiaTheBest и заполнил следующую строчку комментария двадцатью двумя закрывающими скобками, которым предшествовало двоеточие.

«Зачто платят этим бесногим клоунам?» – в сердцах воскликнул некий ujdyj;eq666. «Ладно вы, чё, до чемпа еще год – успеют сыгратся, даите им шанз! – вступился за сборную России пользователь TheMoon92. – Они стратегию мож быть не палят, делают вид что слабые а вот потом...» «Да что патом? – написал MichaelGeorge. – Епта в шахты этих прощелыг пустя трудяться на блага страны». «Я играю луче чем все эти ваши сычевы-хреначовы которые по воротам папасдь немогут, – заявил пользователь Hopkins, и его комментарий набрал сто восемь лайков. – Ну иль даите мне потренить сборников наших, я им объясню как руские мужики далжны вфутбол гамать». «Или Хидинга назначте! Я же помню как он узкаглазых в полуфинал чемпионата мира вытощил – узкаглазых блин!» – подвел итог содержательной дискуссии RussiaTheBest.

Специальная лингвистическая экспертиза, на которую в тот же вечер был выслан текст N, обнаружила в нем двадцать одну орфографическую, тридцать четыре пунктуационных, двенадцать речевых ошибок, оскорбление религиозных чувств верующих, приветных чувств монтажников-высотников и три с половиной грамма крошек овсяного печенья, просыпанных автором на клавиатуру. «Живой, бессвязный, нелогичный, насыщенный опечатками, запоминающийся материал, – отметил глава проводившей экспертизу комиссии Алексей Джуриков, по имеющимся данным – родной брат главного редактора сайта «Мир футбола» Василия Джурикова. – Исключительным достоинством текста следует признать высочайший уровень концентрации речевых штампов. Речевые штампы, как вы наверняка знаете, являются характерной чертой современных художественных текстов, в первую очередь – журналистских. А рассматриваемый нашей комиссией материал N не просто содержит штампы – он ими написан, как типичный текст талантливого неофита. Юный N, перефразирую Вордсворта (в докладе Алексея Джурикова не фигурировал английский поэт-романтик Уильям Вордсворт, но глава комиссии попросил нашего корреспондента разбавить сообщение каким-нибудь ласкающим слух, пусть и не к месту афоризмом. – Прим. наше), оседлал вздымающуюся волну вдохновения. Щадя самолюбие среднестатистического читателя, автор использовал, не считая имен собственных, лишь сорок два повторяющихся в случайном порядке слова, из которых он составил текст в 6256 знаков с пробелами. И это, как признали все члены нашей комиссии, выдающийся результат на пути к тотальной лапидарности и полному минимализму, исповедуемым журналистским братством. Его, журналистского братства, принципы – все как один – нашли свое отражение к тексте молодого N, и мы считаем, что материал N не только не посрамил бы страницы любого издания страны, но также заслуживает почетного места в Палате мер и весов как образцовая статья спортивного журналиста».

Депо образцовых мер и весов, как некогда называлась Палата мер и весов, находится на Московском проспекте Санкт-Петербурга. Образцовость материала N, как передает наш корреспондент из северной столицы Андрей Лаврентьев, в настоящий момент проверяется группой профессоров с факультета выбивания ставок на бесполезные исследования, которые работают совместно с преподавателями по теории журналистики с факультета журналистики Московского университета. Точная дата, когда эксперты огласят свое решение, неизвестна. «Ладно, – пожал плечами N, который два часа назад приступил к написанию нового текста, способный, по прогнозам люберецкого сообщества перьевых ручек, превзойти своего предшественника по степени образцовости. – А что на ужин, бабуль?»

 

Три дня назад к нам в редакцию прислали вырезку статьи под названием «Черно-синий рассвет», напечатанной в седьмом номере ежедвунедельной городской газеты «Ушедшее столетие». Разумеется, за авторством пресловутого N, по мнению некоторых, то есть по его собственному мнению, – светлого будущего российской журналистики. Его материал был посвящен награждению городской юношеской футбольной команды. (Ну или юниорской, или молодежной, или какой-нибудь другой неоперившейся группки в синтетических шортах – этот нюанс ни нас, ни наших читателей беспокоить не должен.) Издатель выделил автору две трети полосы, которые были растрачены на репортаж и блиц-интервью с основными участниками события. Репортаж, бедный, маленький репортажик, так и не определился, в каком времени ему существовать: N до того неразборчиво чередовал повествование в прошедшем и настоящем, что мы с коллегами, пока читали текст, всерьез опасались за целостность пространственно-временного континуума. Один из наших корректоров клялся, что видел высаживавшихся перед входом в издательский дом Дока Брауна и Доктора Кто. Впрочем, Кристофер Ллойд, игравший Эмметта Брауна в кинотрилогии «Назад в будущее», и Том Бейкер, исполнитель роли четвертого Доктора, действительно в тот день посетили редакцию: они давали интервью в отделе светской хроники. Как бы то ни было, репортаж был забавен, веселя феерической безграмотностью автора. Автор за год, прошедший с момента его первого текста, явно преуспел в стабильности, которая кем-то почитается признаком мастерства, хотя стабильность эта больше похожа на стагнацию, которая иными господами почитается признаком чьей-то лени или брежневского возвращения из царства мертвых.

До интервью, прямо скажем, дотянули не все. Люди смеялись так громко и усердно, что заместителя главного редактора забрали на машине скорой помощи с инсультом, редакторов двух отделов – с напряженным пневмотораксом, а репортер отдела спорта и одна из уборщиц скончались на месте от инфаркта миокарда. Я был в числе той скромной кучки из четырех человек, которые попробовали переварить весь текст.

Репортаж на фоне интервью смотрелся безупречным текстом матерого журналюги – из тех немытый, спившихся волков, что выкуривают по сигарете за абзац. Ах-ах, мне по-прежнему смешно, всё никак не отпустит... Ба, достаточно сказать, что автор из-за природной скромности, граничащей с трусостью, постеснялся уточнить имена и фамилии людей, у которых брал интервью, поэтому, например, в статье нападающий Денис Чухов фигурировал как Дмитрий Чехов, а главный тренер Алексей Старостин превратился в Александра Селиверстова. Отчего в журналистику лезут те, кому не дано быть журналистом, отчего их пропускают, а не бьют по пятой точке поганой метлой, отчего им позволяют писать, доводя глупостью своей людей до сердечных приступов? Важные вопросы, но будем справедливы – бесцельные, гонорара ради заданные: ругаем мы корреспондентов-неумех и в тот же момент осознаем: если всех таких, как N, прогнать, то журналистов не останется, а без журналистов, как и юристов, мир, вероятно, будет слишком толковым и приятным местом, чтобы в нем жить.

 

«Что побудило тебя подать заявление на работу в футбольный клуб «Плутон»?» – «Если честно, не первый год болею за вашу команду, хочу быть ее частью, но спортсмен из меня никудышный, а в пресс-службе буду и с игроками рядом, и в журналистской среде вращаться. Мне через год поступать на факультет журналистики».

«Ты сказал «если честно» – выходит, обычно ты лжешь всем подряд?» – «Вовсе нет, просто рассказ должен был начать предложение с буквы «е», очень неудобной буквы, когда пытаешься спародировать жанр интервью, хотя есть в этой пародии что-то катехизисное». – «Его нет ни в одной базе данных, этого твоего рассказа, ты что, из какой-то секты, а рассказ – это ваш предводитель?» – «Рассказ – это рассказ, альтер-эго автора книги, перенесенное в художественный мир книги для наиболее эффективной реализации принципов постмодернистской деконструкции». – «Жульем несет – или, может, вы отряд террористов?» – «Если мы террористы, то зачем нам устраиваться в небольшой футбольный клуб, а не на правительственный объект?»

«Людей здесь много на матчах бывает – тысячи две на двадцатитысячный стадион. Откуда мне знать, что ты не подложишь бомбу – скажем, к приезду губернатора?» – «Боже, да зачем мне кого-то взрывать?»

«Ты мне лучше ответь. Если я все правильно понял, то ты работаешь вместе с неким рассказом, у которого раздвоение личности, психоз и который собрался что-то деконструировать – революцию умалишенных затеваете?» – «Мне просто хочется работать на благо любимого клуба...»

«Кончай заливать и увиливать! Рассказ тебя где-то поджидает с докладом? Его можно поймать и обезвредить без жертв?» – «Поймите, всё совсем не так, не то, чем кажется». – «Чем кажется – что? Если добровольно всё расскажешь, то отпущу домой и не стану звонить легавым».

«Но что вы от меня хотите?» – «Ах, дурачка включаем? Шесть лет я тут работаю начальником службы безопасности – и никто меня еще не обвел вокруг пальца». – «А вокруг остальных частей тела... прекрати, рассказ, не лезь...»

«Отвечай живо: в террористических организациях состоишь? членом какого-либо культа являешься? знаешь, как смастерить взрывное устройство? был ли судим?» – «Блин, простите, конечно, но мне пятнадцать лет – какие судимости и террористические организации?» – «Отлично, так и запишем, если что – сядешь в довесок за дачу ложных сведений. Распутничаешь? употребляешь наркотики и алкоголь?» – «От наркотиков всегда держался подальше, алкоголь не люблю». – «Ну что ты врешь, если я видел тебя на открытой тренировке – сидел возле Пердунского бухой и с бутылкой пива!» – «А? вы о чем? меня не было на открытой тренировке: я не мог уйти из школы посреди учебного дня...»

 

Ей очень больно. Слепой Бабочке с каждым днем становится всё хуже. Лежит на брюхе, лапы не слушаются, ходит под себя, плачет не переставая, поскуливает, когда совсем невмоготу. «Иди, попрощайся с ней, прежде чем поедешь на работу, за ней через полчаса приедут», – говорит мама N, гладя Бабочку по жесткой, колючей шерсти.

Подходит, чешет за ушком, трогает жаркий нос. Она лижет ему запястье, по шоколадной щеке бегут слезы, забельмованные глаза закатились. «Я буду по тебе скучать», – говорит N и выходит из кухни. В коридоре завязывает шнурки и приказывает себе заплакать, но безрезультатно. «Ирод, – ругает сам себя N, – мразь ты бессердечная». Только две вещи занимают его в эту минуту: работа и беременность Оли. «Сволочь эгоистичная, – шепчет он, надевая куртку, и признается: – Я себя ненавижу, поделом мне, если Оля залетела».

...Четыре дня назад Бабочке исполнилось восемь лет. Ее в три месяца покусал соседский стаффорд – и к полугоду, несмотря на две операции, она полностью ослепла. Рыдала, оставаясь одна, грызла себя – до крови, до мяса, а иногда до кости. Ее ругали, стучали пальцем по носу, но кто мог на нее сердиться? Сажали, помогали запрыгнуть, на диван, давали ломоть белого хлеба, и она обмусоливала его, слушая телевизор или бабушкины причитания во время готовки. Четыре дня назад Бабочке подарили новую подстилку – в тот же вечер она на ней обкакалась. У нее мышечная атрофия. Разводит руками ветеринар, вызванный на дом: собаке ничем не помочь, разве что усыпить, чтобы не страдала.

Мама соглашается, уходит в свою комнату и плачет, бабушка плачет на кухне, а Бабочка плачет на полу, положив морду на бабушкину тапочку. Не может пошевелиться. Она прихлебывает воздух мелкими глотками, точно икает. Горячая лужица растекается под расцарапанным животом. Она дергает лапкой, нервно, рефлекторно, как во сне, когда ей снится кошмар...

Фиолетовое небо. Из подъезда двое мужчин выносят шкаф, за ними пыхтит толстячок с телевизором, провод раскачивается, как гадюка на ветке дерева, и бьет толстячка по голени. Ленивый английский бульдог по кличке Тимошка подшаркивает ко всем, кто попадается ему на пути, и, по-доброму скалясь, просит, чтобы его приласкали. Он сопит и хрюкает, когда его гладят. Свинка с глазами навыкате, весь в зеленке и чьих-то укусах. Он любит, когда его пылесосят: «Фыркает и несется к пылесосу, переваливаясь, как четырехлапый пингвиненок», – рассказывает его хозяйка – тактичная пожилая женщина в пальто с меховым воротником. Осина сообщает, что Тимошка умрет пять лет спустя. Ветеринар найдет в его мозгу девять крохотных опухолей.

Избело-палевый ретривер подскакивает к N, виляет хвостом, встает на задние лапы и обнимает его, целуя в нос.

Дорога грязная и разбитая, а мир серый, беспросветный, как ньюфаундлендский туман. У N в руках борсетка, в борсетке – бумажник, ключи от дома, мобильник, служебное удостоверение, на котором у него одутловатое лицо, и паспорт. Маленький ребенок в передней части салона жалобно рюмит. «Ай, поганец, опять на себя сок пролил, – завывает его мать. – Юность всю на тебя потратила, жаль, что аборт не сделала или не накрыла тебя подушкой в колыбели. Щеки ребенка бледные, но глаза – красные и захныканные. Из материнского рта льются ругательства, она распускает и вновь закалывает русые волосы, буравя малыша нетерпеливым взглядом зеленых глаз. «Хоть бы отец твой денег дал, а не то жрешь за троих...» – говорит она, откидывается на мягкую автобусную спинку, зевает и пытается уснуть.

«Эй, привет, – звонит Оля, – как дела?» С каким-то неестественным, мрачным грохотом стучат колеса электрички: с трудом удается расслышать, что она говорит. «Так ты мне предложение будешь делать?» – спрашивает она. Его мутит, он кивает, спохватывается, что она не видит его кивка, говорит «да» – с надеждой, что она положит трубку и расспросы прекратятся. «Тогда порадую тебя: я не беременна», – говорит Оля, и N чувствует, как горло прочищается и дышать становится легче. Она рассказывает, что неделю назад была в женской консультации, жалуется, что повела ее мама, а не он: врач сказала, что задержка произошла на нервной почве, и правда – на следующий день после посещения гинеколога всё нормализовалось. «Вот какая же ты сука!» – отвечает N, которого знобит, нажимает красную кнопку и отключает на телефоне звук.

Тормозит электричка с гудком, вызывающим нервную дрожь. Он сходит с поезда на платформу, на ней торгуют газетами, газировкой и вареной кукурузой.

Черно-серый камень платформы – в пятнах от растаявшего снега, точно в оспинах на негритянском лице. Табор цыганский виднеется на горизонте – на подступах к рынку. Останавливаются на автомобильной стоянке, бурливые и разноцветные, а он утыкается взглядом в газетный лоток, рассматривает сквозь стеклянную витрину сборники сканвордов и японских кроссвордов, которыми увлекался в детстве.

Белобрысый малыш прыгает по платформе, за ним с чемоданом идет отец. Усталость после двух бессонных недель уносится промозглым ветром. Дышится с упоением: упрямые ребра не сдавливают раздувающиеся легкие. Его останавливают двое, приставляют, окидывая беглым взором платформу, ножи к животу и правому боку. Требуют мобильник, он отдает без препираний.

«Скажи спасибо, что только телефон забрали», – говорит один из них, небритый и выстриженный под машинку.

Прячут ножи в карманы, спрыгивают на пути, пересекают три ряда рельсов и исчезают в цитаделях рыночных палаток, как пенсия. «Родители отругают, что без телефона вернусь, – думает N, пока ковыляет по надземному переходу. – И почему люди убеждены, что человек создан для счастья?» Кирпичные дома, меняют парковый забор, конторы ритуальных услуг, кажется, через каждые тридцать метров. Апельсиновые корки на снегу. За парком, на отшибе, – больница, с однотонными стенами и зданием морга, из которого доносится каватина Фигаро. «Ah, che bel vivere, che bel piacere…» – поет Титта Руффо, и откуда такая легкость в этом грандиозном голосе? Мелькают деревья, овраги, ноги скользят в нуговатой грязи, вдалеке вздымаются ярусы стадиона. Из-за облаков хочет выглянуть солнце.

 

Герой нашего очерка, невзирая на не самую благозвучную для русского уха фамилию Пердунский, всю жизнь был человеком выдающейся деликатности. Игорь Пердунский родился в начале семидесятых. Мать его умерла, когда Пердунскому было шесть лет, и маленький Игорь остался жить с отцом. На каникулы он ездил к бабушке по материнской линии, чей дом по сей день можно найти в полях между Бирмингемом и царством славного Салтана. «Ах, какие в тех краях красивые девушки...» – вспоминал Пердунский в период полового созревания. Запираясь в туалете, пока отец его смотрел футбол или хоккей, юный Пердунский боготворил, из-за своей врожденной деликатности стараясь не шуметь, встреченных у бабушки очаровательных кокеток. Иногда единственной молитвой дело не ограничивалось – и тогда он пропевал с хрипотцой, разумеется деликатной, гимны сначала Тане, затем Катюше, после Нине, под конец Марусе, а в момент наивысшего духовного откровения, сравнимого с экстазом святой Терезы, – безымянной девушке, за которой он с деликатностью романтика подглядывал однажды вечером на сеновале. Иногда он увлекался настолько, что начинал тихонько портить воздух, но в этой невольной физиологической реакции, как рассказывал нам туалетный ершик, прослуживший в семье Пердунских двадцать два года, было столько деликатности, что юный Игорь имел полное право сменить фамилию на Пукочкин или Бздунишкин.

Пердунский-старший был зачинателем рода деликатных Пердунских. Он любил спорт, больше всего – по телевизору, болел за ЦСКА и, когда его команда проигрывала, матерился чрезвычайно деликатно, фальцетным попискиванием запикивая наигрубейшие ругательства. «Ты бы пением занялся: я такие голоса не люблю, бабские они, что ли, но жена всю плешь мне проела, что из тебя выйдет контртенор мирового уровня... но ты пой все-таки поменьше, а не двадцать часов в сутки», – подбадривал сосед по этажу Пердунского-старшего. Он не только привил сыну редчайшую по современным меркам деликатность и интерес к футболу, который, забегая вперед, сыграет в жизни нашего героя ключевую роль. Наследство Геннадия Пердунского также включало в себя старый «запорожец», диван с продавленной сидушкой и очень маленькие ладони. У Игоря, как и у его отца, были мягкое рукопожатие дамы, на приеме в высшем свете подающей руку для поцелуя, и почти девичья ручонка, крохотная, гладкая, как если бы к мужскому телу пришили ладошки восьмилетнего мальчугана. Те ладошки, по заверениям очевидцев, вызывали зависть у большинства встречавшихся на пути Пердунского женщин и возбуждение у некоторых мужчин.

В семнадцать лет Игорь Пердунский устроился на работу в ежедневную газету «Спорт-Эксцесс».

«Вот что прикажете делать, когда с детства не знаешь ничего, кроме спорта, а ручечки настолько слабые, что еле-еле карандаш с диктофоном держат? – говорит Пердунский. – Однако работал я не жалея сил. Лидия Николаевна, уборщица, приходившая вечером, била меня шваброй, чтобы я домой шел. Но я не шел: работа стала для меня всем. А сколько раз по молодости я оставался в конторе ночевать? – усмехается Пердунский и деликатно почесывает ногтем под носом. – Хотелось мне стать большим начальником, человеком в мире российского спорта».

На тридцатый день рождения Игорь Пердунский занял пост редактора отдела футбола. Его уважали коллеги, игроки и тренеры. Спортивные функционеры – генеральные директора и владельцы команд – присылали ему в офис дорогой алкоголь и брендовые аксессуары. Он с исключительной деликатностью принимал подарки. Год спустя у него вошло в привычку приходить в редакцию под вечер – за четыре-пять часов до сдачи номера в печать. «Люди аплодировали, когда Пердунский, деликатно открывая двери, входил в свой кабинет, – рассказывает его бывший коллега, обозреватель отдела футбола Михаил Улыбнер. – Ага, они знали, что сейчас-то начнется работа: Гарик деликатно, прихлебывая кофе, читал подготовленные материалы, деликатно, чтобы не порвать макет, перечеркивал процентов семьдесят и деликатно требовал всё переделать – за считанные часы. Суета, крики, напряжение – атмосфера подлинного журнализма». И тогдашний главный редактор, основатель газеты «Спорт-Эксцесс» Владислав Хурмий, скончавшийся два года тому назад из-за проблем с сердцем, души не чаял в талантливом, деятельном и перспективном Пердунском. «Я спускался в отдел футбола, – рассказывает Хурмий по телефону из лимба, – и видел, как работа кипит, как все трудятся, а не штаны просиживают: да, Игорь был замечательным организатором».

Авторский стиль Игоря Пердунского выработался в первые годы его журналистской деятельности и принес ему всероссийскую известность.

Стиль его был впечатляющим, запоминающимся, и в двадцать шесть лет, занимая пост заместителя редактора отдела футбола, он удостоился звания бронзового карандаша спортивной журналистики. Трофей в виде полуметрового карандаша – почему-то из силикона – вручал Игорю Пердунскому президент российского футбольного союза Владимир Пшеничкин. Разумеется, нельзя не сказать, чем же был так привлекателен этот стиль. Авторскому стилю Игоря Пердунского, по мнению крупнейшего теоретика журналистики – кандидата филологических наук Анатолия Перетертого, была присуща «мудрая забывчивость избитых синонимов». Не помнил язык Пердунского «потому что» – для него существовало лишь «ибо», предпочитал не знать «чтобы», ибо возлюбил «дабы», и дабы тексты Пердунского не теряли аутентичности – обсуждаемые судейские решения в них всегда были «тенденциозными», а высказывания ньюсмейкеров – «претенциозными». «У меня, ничтоже сумняшеся хочу заявить, твердая, но деликатная позиция, – утверждает Пердунский, – красота и свежесть используемых изобразительных средств – квинтэссенция журналистики».

За подъемом на вершину, каким бы продолжительным ни был период расцвета, неизбежно следует необходимость спускаться вниз, на грешную землю. «Ах, то было непростое для меня время, – комментирует Игорь Пердунский. – Хотелось всё успеть, всё попробовать, во все кормушки залезть». Лотереи, ставки, организация договорных матчей, публикация заказных материалов – конечно же, во всем этом сквозила фирменная деликатность Пердунского. Если Игорь Пердунский брал деньги за «договорняки», а следствие, заметим, прямых доказательств вины нашего героя предоставить не смогло, то всегда – в стильных кожаных перчатках, кланяясь с благодарностью и предоставляя клиенту расписку в получении денег, уложенную в конверт с именной сургучовой печатью. «Сука <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского> я этого <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского> на <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского> вертел, – говорит бывший президент футбольного клуба «Спартак» Константин Смородский. – Такой <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского>: я из-за его <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского> махинаций <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского> тучу денег <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского>. Не понял... что? Уверен ли я, что деликатность Пердунского не перекрывает его недостатки? Так, послушайте, Пердунский – деликатнейший человек из всех, кого я знаю, однажды видел, как он <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского> лепестками хризантем, и это не метафора – настоящими лепестками настоящих хризантем в настоящий унитаз, да... но <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского> он <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского>, и я его маму <деликатно зацензурировано по просьбе Игоря Пердунского>, ясно?»

Детали романа бывшего президента футбольного клуба «Спартак» Константина Смородского и трупа матери Игоря Пердунского наши читатели могут почерпнуть в разделе уголовной хроники – на второй странице. Вернемся, однако, к нашим баранам. Из-за скандала с договорными матчами и ставками Пердунский был вынужден покинуть «Спорт-Эксцесс». Жизнь, по расхожему выражению, подкидывала сюрпризы и ставила подножки: наш герой метался по редакционным домам, на какое-то время закрепился на позиции спортивного обозревателя в газете «Московский республиканец», но подмоченная репутация Пердунского преследовала его повсюду, как тень на бескрайнем поле в солнечную погоду. «Если бы он дал мне полотенце, – заявляет подмоченная репутация Пердунского, – то я бы вытерлась и отстала. Но меня же облили по его вине: да, он просил, чтобы обливали деликатно, однако туфельки от Джимми Чу никакая деликатность не вернет...» И после трех лет скитаний Игоря Пердунского взяли на должность пресс-атташе команды «Плутон» – должность, согласитесь, требующая в первую очередь деликатности. «Я наконец-то обрел настоящий дом», – говорит Пердунский.

Пердунский поселился в скромном сельском домике – в двадцати минутах езды от базы команды. Раз в неделю он позволяет себе, возвращаясь в такси домой, очень деликатно выпить четыре баночки пива. Очевидцы утверждают, что Пердунский познал технику ловцов снов и научился проникать в чужие сны. «Три ночи подряд он являлся ко мне во сне – в образе насильника из родригесовской «Планеты страха», сыгранного Квентином Тарантино, – рассказывает N, молодой сотрудник пресс-службы. – Его речи в моем сне были чрезвычайно, до ужаса деликатными. С тех пор его распоряжения не подлежат обсуждению, а я не рискую и ложусь спать в памперсах для взрослых. Такие они удобные, знаете, мягкие, теплые...» У Игоря Пердунского нет ни жены, ни детей. Юная помощница пресс-атташе Екатерина Звонникова, по слухам, какое-то время состояла с ним в интимной связи, но ни Пердунский, ни Звонникова эту информацию не подтвердили. Щекотливая, надо сказать, ситуация: одни считают его гомосексуалистом, другие – вором в законе. И третьи, наверное, тоже что-то считают, но, к сожалению, наш корреспондент, которому поручили добраться до поселения третьих, в пути остановился из-за обвала в ущелье дальнем, а ночью был ограблен и убит, право – совсем неделикатно, разбойниками-кочевниками. «Хреновы мерзавцы», – отмечает Игорь Пердунский, не грубо, а учитывая положение вещей – в высшей степени деликатно.

 

Открытое письмо наше, господин редактор, вы должны были найти в приоткрытом рту связанного по лапам поросенка с закрытыми глазами за полузакрытой входной дверью закрывшегося завода по производству автомобилей с открытым верхом. Дорогой господин редактор, если вы нашли это письмо, если вы читаете это письмо, то значит, нас больше нет в живых. Исписались, мы все исписались, как предрекали великие мужи прошлого, чьим словам – по легкомыслию или же малодушию – мы отказывались внимать. Не знаем, стоит ли винить в этом кого-нибудь кроме нас самих, – да и к чему винить, господин редактор, если всё уже свершилось и ничего поправить нельзя.

Верой и правдой мы служили и вам, и всей российской журналистике, главным образом – спортивной. Ах, сколько славных лет мы освещали футбольные и хоккейные матчи, трехочковые в баскетболе и промахи последним выстрелом наших биатлонных сборников после сорока секунд прицеливания! Редактор, милый господин редактор, вы помните все эти форс-мажоры, когда из-за пьяниц в типографии едва не срывался выход очередного номера? Или, может быть, помните, как Василий Шариков, поступивший к нам на стажировку в те времена, когда компьютеры были роскошью, залил чернилами единственный экземпляр разворота, который готовился три с половиной месяца? А мы помним, мы всё помним!.. Нет, не всё, конечно, к чему лукавить? Те времена, да, господин редактор, те времена мы помним так, словно всё случилось вчера или даже случается в эту минуту, а мы наблюдаем со стороны и переживаем заново все треволнения тех лет.

Времена меняются – и не в лучшую сторону.

То есть для кого-то в лучшую, но если на мгновение сесть, почесать лысину и оглядеться вокруг? Раньше – и не иронизируйте, приплетая хрестоматийную траву и полуторарублевую колбасу, господин редактор, – не так всё, кажется, было безнадежно... А вы читали то знаменитое интервью с Ренатой Тебальди, опубликованное в конце семидесятых? Кое-кто из нас ассистировал Распони, когда он расспрашивал Тебальди... Тебальди, к слову, действительно была удивительно молода и свежа: Распони не покривил душой. Она сказала: «Вымерли, кажется, большие голоса. Комары остались, летают вокруг и пищат». А что, не правда? Хоть бы один тенор, поющий не хуже пятки Корелли или мизинца Печковского, хоть бы один баритон с голосом Страччари или виртуозностью Баттистини, хоть бы один бас, сравнимый с Рейзеном или Сьепи...

Везде же так, господин редактор!

Прежде, например, были ракурсы, с которых щеки комментатора Владимира Селезнева полностью влезали в кадр. Утром включаешь телевизор, читает он новости – доверие вызывает. Теперь же страшно, ей-богу, и за себя, и за футболистов, и за оператора: кажется, что если кто-нибудь оплошает, он встанет, вызвав восьмибалльное землетрясение, отдышится и через пять часов дойдет до виновника, чтобы его съесть. Или того хуже: чтобы заставить виновника смотреть, как он уплетает свой ужин...

Вы поймите, господин редактор, беда же с этими комментаторами, беда!

Испокон веков телевизионные комментаторы были приятно-унылыми толстячками, перележавшими кексами, рассказывавшими, что происходит на поле. Знаете, старая школа, профессионализм, обязательность, долг перед зрителем. Бегут годы, старички уходят на покой, а им на смену приходит, как говорится, молодая поросль. Расти бы им еще и расти, а они в телевизор лезут – горластые, тупые, картавые, зато разбирающиеся в этих технологично-интернетных делах. А что получает зритель? Не комментируют эти новые комментаторы игровые события, не следят за перемещением по полю мяча и игроков, не сообщают какой-нибудь «свежачок» из стана команды. Играющие команды перечисляют, составы и судей нехотя называют, отпускают пару шуток на грани красной карточки за преднамеренную пошлость, чтобы, видно, молодежь к экранам привлечь, своими выглядеть в глазах целевой аудитории, и потом превращаются в каких-то торговцев. И мы не шутим, господин редактор!

Вчера играла сборная России по футболу – товарищеский матч. Если вы смотрели по телевизору, господин редактор, а не со стадиона, то знаете, что мы вас и читателей не обманываем. Разве то был комментарий игры? Хоть бы раз за час игрового времени пара комментаторов рассказала, что творится на поле! «У нас для вас заготовлен сюрприз», – говорит первый, у которого проблемы с дикцией. «Шура, не утаивай, расскажи нашим телезрителям эти потрясающие новости», – подначивает второй, будто смотришь магазин на диване. «Коль вы отправите эсэмэс, – зачитывает первый, – на короткий номер ХХХХ, то станете претендентом на футболку одного из участников сегодняшнего матча, если позвоните на нашу горячую линию по номеру +7 (495) ХХХ-ХХ-ХХ, то сможете заказать прямую трансляцию сегодняшнего поединка из левой бутсы Глушакова или анального отверстия Акинфеева, если пройдете по ссылке, которую видите на экранах ваших телевизоров, то получите возможность насладиться игрой с клюва петуха, жарящегося на вертеле в тридцати метрах над газоном, а перед игрой клевавшего игроков в пах на удачу. И специальное предложение для тех, кто смотрит матч в церкви и храме: если вы тысячу раз прочитаете «Отче наш», то да ниспослан вам будет телевизор из рая, по которому вы, аки бог, сможете читать текстовую трансляцию игры в сердцах футболистов, ибо все болеют за сборную России и больше всех – вседержавец!»

Господин редактор, неужели вы не возмущены в той же степени, в какой возмущены все мы? Редактор – это звучит гордо, редактор – он как наставник, как пастырь, как отец. Ах, вы и были нам отцом, господин редактор! Жестким, требовательным, временами чрезмерно, возможно, суровым, но отцом! Другого отца мы не знаем, а если знаем, то не помним, а если помним, то не наша в том вина. Ах, господин редактор, услышьте наш последний крик, взгляните на тех, кого вы нанимаете, на всех этих челкастых, гламурных репортерчиков, которые работают из тщеславия, из желания лицезреть свою фамилию в газете или из неосознанного до конца намерения измениться, умертвив в себе психастенические зажатость и робость, как тот пресловутый N, который проработал под вашим началом четыре месяца и с позором бежал. Настанет ли тот день, когда настоящее будет под стать прошлому – и не только по части бесчеловечности?

Не успеем, господин редактор, сказать всё, что должно нам сказать. Ее звуки всё громче, звуки перерабатывающей машины...

Уйдем мы, замолкнем на веки вечные, и нас забудут. Страшно ли нам? Так, немножечко, самую малость. Редактор, пусть нас забудут, пусть все люди забудут нас и наш завет, но вы, господин редактор, помните нас, помните, что мы сделали для вас, для российской журналистики, для всей нашей прекрасной страны... Она всё ближе, нас подносят к ней, как кусочки мяса к мангалу. И мы говорим вам последнее прости, господин редактор, все мы говорим. Тамара, Галина, Василиса, Ульяна, Модест Игоревич, Федька, тот, что с обгрызенным колпачком, и прочие члены люберецкого сообщества перьевых ручек...

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за июль 2018 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению июля 2018 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

12. XII
13. XIII
14. XIV

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

19.03: Яла ПокаЯнная. Поверить не могу (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!