HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 г.

Евгений Синичкин

Эра антилопы, несущейся в спорткаре по сверхскоростному шоссе (часть вторая)

Обсудить

Антироман-матрёшка

 

Купить в журнале за июль 2018 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за июль 2018 года

 

На чтение потребуется 11 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Всем, кто так торопится к развязке, что

забывает оглянуться по сторонам, посвящается.

 

 

Я чувствую себя Империей на грани

Упадка в ожиданьи варварской орды,

Когда акростихи, как дряблые плоды

Изнеможения, слагаются в дурмане.

Поль Верлен. Изнеможение

 

Среди всего этого великолепия

Я измучен,

Подавлен

Видением пепелища,

Стен, повергающихся в прах.

Ричард Олдингтон

 

Все прошлое я вновь переживаю,

Один в тиши ночей, и нет исхода мне.

Александр Бородин. Князь Игорь

 

16+

Произведение публикуется в авторской редакции

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 2.07.2018
Оглавление

13. XIII
14. XIV
15. XV

XIV


 

 

 

«Ты же обещал на мне жениться...» – сказала Оля, поймав его перед школой. Она стояла со скрещенными на взбудораженном колыханиями груди синтепоне пальтишка руками, круглолицая, как девочка с рисунка первоклассника. Гранатовый берет, поскольку малиновый берет обязывает к иному сюжетному повороту и греминской арии, которую никто бы из находившихся в тот день в школе не потянул. Доходяжная прядь, выбившаяся из-под ностальгичной багетовости берета, суетилась по виску, бровям и щеке, гонимая пощечинами ветра. «Ай, да пошутила я, ну не женись на мне, ты что, шуток не понимаешь?» – сказала она, рукавичкой сжала рукав его куртки, и Фитцджеральд, тем утром завтракавший с рассказом поджаренными тостами с клубничным джемом и жаловавшийся на безумства Зельды, на несколько мгновений застыл с поднесенным ко рту надкусанным кусочком белого хлеба и, делая пометки в записной книжке, проговорил с вдумчивым спокойствием, что лицо у Оли красивое, но кажется замкнутым, почти суровым, и только во взгляде зеленых глаз сквозит что-то растерянное, жалобное.

Она больше не пахла первым весенним дождем. Не пахла чем-то теплым, хлебным, свитерно-прикаминным... Исторгала алюминиевый запах прирыночных металлоломен, по которым N в детстве ездил за Олегом на велосипеде, запах грязных волос, прикрывавших волдыри, и перетрудившихся загорелых тел, вливавших в себя тридцатирублевую водку, – и пугала его: он не испытывал к ней ни жалости, ни сострадания, ни тени любви, смывшейся в осенней пасмурности текущего дня, а рукавичка, цепанувшая молнию, рукавичка, за прикосновение к которой год назад он отдал бы половину жизни, эта злосчастная рукавичка, спесочивалась под куртку, въедалась в кожу и окручивала сердце ледяной коркой.

«Попроси рассказ, – сказала она, – ты же можешь. Рассказ всё перепишет. Исправит так, чтобы мы были вместе, любили друг друга и не знали горя. Можешь? У него же найдется минутка-другая, что ему стоит... что ему стоит написать меня для тебя?» «Ты часть моей жизни, моих воспоминаний – и не всё в них рассказ способен изменить, – ответил он. – Сила искусства велика, но даже искусству не изменить реальность... уже не изменить». «Я могу сделать ее рыжей», – встрял рассказ, жуя тост, и через минуту русые волосы Оли покрылись ржавчиной.

«Зачем я не могу просто жить и любить, не думая ни о чем? – подумал N, вжикая молнией, чтобы отделаться от рукавички и крохопулечной ручки, йоркширившейся в ее недрах. – А может, я не был рожден для любви – или рожден был, да не был воспитан?..»

Пусть он не вполне признавался себе в том, сама идея, что его могут полюбить и в этой любви он обретет счастье, была для него ернически-крамольной, невозможной, как честный российский политик или не ломающийся в жару и мороз жигуль. Он хотел, но не мог, не умел жить с чьей-то любовью: она звучала для него красивой и ядовитой сказкой о родителях, которую воспитатель читает сиротам в детдоме. И если он подмечал проявления любви, привязанности, чувственности, то озлоблялся, точно Тобиас Миндерникель при радостном повизгивании щенка. Ссоры, драки, слезы в подушку, расставание под обвинительный грохот ненависти спасали его от любви, которой он боялся – как того, что раздирает когтями его картину мира... Которой он боялся, как фантомной боли, не отпускающей десятилетиями, с которой, незаслуженной, невыстраданной, не мог примириться и которой жаждал больше всего на свете, презирая себя, ощущая себя уродом, больным, выродком, должным понести наказание, что дарует боль, новую резкую боль, заполняющую продуваемую сухим северным ветром испустыненность под сердцем. «И вот готов новоладный типичный герой русской литературы – с онегинско-печоринской неприкаянностью, но окликающий не карету, а маршрутку с бухим таджиком за рулем», – подытожил рассказ и похлопал Фитцджеральда по плечу, доливая в обе чашки заваренный эрл грей.

 

«А Олька с Ромкой замутила!» – ошарашила его Любаша, когда они ехали в автобусе под ущербный, но дивидендный российский шансон и мокрый снег, липший к стеклам.

Какое-то удивление с толикой огорчения – почему так быстро?! – шевельнулось в нем. «Они на вписке у Сковороды уединились в спальне его предков и порядочно, знаешь ли, не выходили», – сказала Любаша, достала из сумки зеркальце и прихорошила челку. «Мутят – и славно», – усмехнулся он с неподдельным равнодушием: удивление прошло, огорчение рассеялось, уступив место облегчению, смешанному с брезгливостью, и пенсионерке в шали из овечьей шерсти. «У вас же была чудесная пара, – прицокнула Любаша, – все думали, что вы после школы поженитесь».

«Эй, не пугай, – задел он Любашу локтем, и та замахала одними кистями, точно хотела поскорее высушить нанесенный на ногти лак. – Ты не знаешь, что между нами было: здорово, что мы разбежались». Он пытался говорить как мачо, который отматросил, покапитанил, заадмиралил, сделал на косяке двери в комнате памятную насечку с именем взятой на абордаж девчушки и готов к новым казановиям, но звучал фальшиво – точь-в-точь как очкастый задрот из проходной американской комедии, который пыжится впечатлить опытностью красотку, но краснеет при слове «сиськи», или как Пласидо Доминго, изображающий из себя вердиевского баритона.

На следующий день Оля и Рома пришли в школу вместе, сосались на переменах и, куда бы N ни завернул, мозолили ему глаза. «Ага, глаза придется оперировать», – диагностировал в тот же вечер хирург в городской больнице и целый час под общим наркозом срезал мозоли с глазных яблок N. Две недели N провалялся в палате, где сорокалетний мужчина, которого никто не навещал, дрочил перед сном под одеялом, и всё это время получал весточки голубиной почтой. «Оля, – гулили голуби, питаясь рисом, который N в пижамном кармане выносил из столовой, – во всех девчачьих анкетах пишет, что любит четырех мужчин – отца, брата, Рому и Владимира Машкова, а бело-серый, что живет на крыше ее дома, видел, как она вынесла на помойку календарь с топлессовым Брэдом Питтом».

 

«Когда я научусь радоваться? – спрашивал он в подушку, выключая телевизор, по которому Шварц бил кому-то рожу. – А что, если никогда не научусь?.. Кто бы объяснил, как не смешивать радость и вину?» Он трусил быть счастливым, получать удовольствие. «Фелисита» играла в его наушниках, на компьютере он пересматривал шаразанные и чисаранные клипы с Роминой Пауэр, чей лукавый взор грел холодной недоступностью, но счастье – спокойное, чистое и полное – ассоциировалось у него с грехом, с непредотвратимостью расплаты. Он пытался строить отношения с другими людьми, пытался проникнуться восторгом, с каким они принимают жизнь, пытался расслабиться, бихепиться и донтвариться, но всякий раз в мозгу его звенели – с дельмонаковским squillo – родительские попреки, требующие не глупостями заниматься, а трудиться на благо семьи. Начинал веселиться – и его окутывал красно-фиолетовый туман раскаяния. Или терзала вина в кожаной юбке и шлюшьих ботфортах, а он не понимал, в чем или перед кем провинился. «Я рассчитываю на тебя сынок, – повторяла мать, – не подведи меня, не подведи нашу семью».

Фундированное посредством страха удовольствие угнетало его и дамокловилось над ним, как ожидание наказания за шалость, подчиняющее себе все думы осложношерстившегося ребенка. А за окном смеялись и играли в снежки, погребая завтра под толстым слоем свежевыпавшего снега... «Разве так сложно выключить голову?» – приучал он себя к гривуазной беспечности. Мать корила его, едва он запускал компьютерную игру, разваливался на кровати, чтобы глянуть тупенький боевичок, или зачитывался книгой, которая была слишком художественной и поэтичной, чтобы принести пользу в жизни. А за окном пьяные подростки били фонарные лампы и трогали друг дружку в расползшемся сумраке... Злость на себя за неприспособленность к жизни постепенно отваживала его от окружающих – родителей, одноклассников и грачей, срывавшихся в лужи. Он был недомазохистом. Не получал удовольствие от боли, а ощущал боль от удовольствия. Страдая, подпитываясь презрением, зачастую мнимым, нафантазированным, других людей, культивируя собственную никчемность, в которой отрыскивал защиту, он был спокоен. Когда тебя считают бездарем и подонком, от тебя ничего не ждут, тебя ни о чем не просят, а если тебя ни о чем не просят и от тебя ничего не ждут, ты не можешь облажаться, не оправдав чьих-либо надежд. И он ругался со всеми, весь мир на битву звал, чтобы никто младую руку не вздумал, черт возьми, подать. Хотя если бы кто-нибудь обнаружил истоки овладевавшей им отчужденности и подал-таки руку, он бы зарыдал, прижимаясь к этой руке...

Ленивая тяга к по-сенековски безыдейной новизне привела его к книжным полкам – турагенту для бедных и проживающих девятую жизнь. Он разведывал, переворачивая плотные, искуренные временем страницы, новые для себя земли, тропы, исхоженные миллионами, но не им, забредал в города, которые морфируются тысячи раз на дню, представая пред каждым следующим гостем в ином обличии, в иных декорациях, сжигавшихся на костре беспамятства в ту же секунду, как гость захлопывал книгу и проводил, припузыривая на языке восхищение, рукой по корешку. Зеркальные небоскребы, увитые лианами, шалашики на деревьях, обклеванных дятлами, фонтаны с алмазной водой и изгаженные ночлежки, где за кошелек, в котором ничего нет, кроме бордового березового листика, в голопопом детстве подобранного с тротуара, жизнь могут отнять трижды. Удоды зубочистковыми клювиками ковырялись в ушах полусонных бордоских догов, а удалые кибитки летели, взрывая пушистые бразды. На контрабандистов, уперших скелет рыбины, спустили всех собак – и они заскулили, вбежав в ледяную воду. Гончие гнались гогоча за гондоном Леонидом, героем-царем Леонидом и Гийомом Аполлинером, грезившем на гнедом гемпширском свине... Он сидел под мрачным тисом, где его лишь птицы посещали да овца, отставшая от стада своего, и читал, поскальзываясь на замшелой мшистости чужих слов, красивых, мишурных, пустых, как анекдотичные блондинки, питаясь образами, которые, нарезанные дадаистическими ножницами, растертые, разжеванные и переваренные, растекались по сосудам, поступая в мозг. Вытесняя реальные воспоминания, образы заменяли их теми, которые больше нравились N и которые он – что же за подлый лжец! – загонял рассказу под видом настоящих.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за июль 2018 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению июля 2018 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

13. XIII
14. XIV
15. XV

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

19.03: Яла ПокаЯнная. Поверить не могу (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!