HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Андрей Усков

Примечания к жизни

Обсудить

Очерк

На чтение потребуется 50 минут | Аннотация | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы
Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 18.08.2013
Оглавление

7. Часть 7
8. Часть 8


Часть 8


 

 

 

Глупость, пока не покажешь сам своей голове – не поймёшь, что это глупость. Глупость – это шут при короле, любимый гороховый шут при своём гороховом короле. Если король в духе, то любая шутка, отпущенная дураком, кажется милой сердцу и смягчает его короЛевское сердце. Если король не в духе, тогда любое шутовское озорство работает против короля. Это гениально показал наш, многоуважаемый всеми, Уильям Шекспир, это гениально показал Козинцев, поставив «Лира» в кино. (Этим примечаниям, наверно, нужны картинки, поэтому я пользуюсь здесь этими именами). Если найдётся тот, кто понимает меня, тот, должно быть, поймёт, что игра этих двух актёров (короля и шута) – это и есть по сути сама жизнь. Один голос паясничает, юродствует, а другой плачет и бьёт поклоны в молитвах всю ночь. У меня был один до боли знакомый друг, он был писатель, а другой, не меньше больной друг, был, наоборот – читатель, тоже очень хорошо мне знакомый. Но писатель, он, конечно, король, он, такой до боли знакомый, он что ни напишет – то шедевр мирового искусства, а читатель, он, – так, он знакомый, но не до такой боли, чтобы уж очень-то, он читает всякую хрень. Он, как шут при короле, что-то бормочет и бормочет, и все приблизительно знают, что он дурак, патологический и совершенный. Наш уважаемый батюшко, Уильям Шекспирыч, очень прекрасно нам показал, как можно из этой трагедии сделать комедию, и мы за это ему очень и очень признательны и благодарны. Другое дело – что поторопился, конечно же… Родись бы он в наше время, мы б ему ещё чего-нибудь подсказали. Всё-таки поиск дурака в себе, наверно, и есть истинный путь поиска человека. Как это у старика Платонова? Дурак, который умница, умница-дурак, одним словом. Нонсенс, а приятно.

Вот так встанешь с утра, посмотришь на свою небритую морду и скажешь себе рядовую глупость: ох и дурак, ох и дурак, но умница, чорт возьми, дурак-умница, дурак-умница, дурак-умница. Ну и чистишь, соответственно, зубы при этом, а сам приговариваешь себе: дурак-умница, дурак-умница. Дураку, ему что? Ему всё трын-трава, он, как сама душа, он знает, что нет никаких королей, никаких санов и чинов, которые были бы лучше чего-либо. В то время как умница чего-то там постоянно переживает, бурлит умностями, дурак ему улыбается. В этой улыбке, на мой взгляд, и дремлет вся вселенная человека, это – его природный инстинкт. Инстинкт человечности. Тут есть о чём поговорить и чем прояснять своё чувство обыденности…

 

Человек, например, вечно о себе что-то думает, но не знает: зачем? Он как кукла, а жизнь – как пьеса, ставь её и так и эдак, рассматривай, изучай, делай поправки, корректируй актёров, шелести сценарием, шевели режиссёров. Радуйся! – одним словом. Жаловаться – грех. Жизнь прекрасна в силу исторической необходимости и трагична постольку же, стоит ли унывать? Наш дурак, скажем, чем хорош? Тем, что он прост и наивен – ответим, и его всегда можно отрегулировать, мол: тише, громче, забавно, заткнись! А вот с королём, тут сложнее. Все хотят видеть себя королями. Попробуй встань и надень шутовской колпак, тебя тут же запишут в шуты, а с королями это несовместимо, у них, как это, родословная. Шут радо словен, король родо словен. Кто из них у кого и когда украл эту жизнь? Пока не понятно. Король благо словен, а шут басно словен. Словяне, – я бы сказал, одним словом. И как они не могут найти общий язык? Тоже пока непонятно. Но, как бы там ни было, мы знаем, что шут будет паясничать и презирать любое заделие короля, а король, мы надеемся, будет его осмысливать. Весь юмор здесь состоит в том, что осмыслить жизнь до конца невозможно, для этого надобно умереть и писать с того света самому себе письма. И поэтому король вынужден постоянно давать пинка шуту: мол, ну отчебучь «чивонить», дурак, ты же можешь, мне надо помыслить о жизни, о глупости, о дураках. В этом – Шекспир, в этом – Чехов, в этом – почти весь Платонов. Механика их драматургии – безупречна, потому что они всё делают на основе человеческого организма. Шут – это сердце, а король – это мозг. Сёрдце бьётся оттого, что голове это сносно. Но сердце не думает, а живёт, а мозг не живёт, а мыслит, и подчас, после своей смерти, другими извилинами (опыт эксплуатации, так сказать). Уровень приведённых выше мастеров считается великим для нас уже потому, что он сводится к самому элементарному, к самому наипростейшему, древнейшему разговору сердца и головы. Так Земля вращается вокруг Солнца и думает о чём-нибудь грешном, а солнце шпарит весь день, как всю вечность, и ничего.

В космическом плане это всего лишь игра гравитации, в человеческом плане – это, возможно, именуется, как жизнь. Какой-нибудь микроботаник, может, вообще, сказать, что химические соки растений бегут перпендикулярно электрическим токам земли и поэтому растения тянутся ввысь, как на леске, леска та, разумеется, невидимая, но она есть. А вот астрофизик возьмёт и предложит Теорию струн. И каждый будет по-своему прав. А всё вместе, возможно, будет похоже на всеобщий, человеческий смысл. Попробуй тут угадать: где соки, где гравитация, где струны, а где жизнь? Всё смешалось, как говаривал граф Лев Толстой. В художественном смысле уроду очень трудно объяснить, что он урод. Важнее его пожалеть. В этом художественный смысл человека.

 

Утро, оно, скажем, чем хорошо? Тем, что оно может встать спозаранку и упереть куда-нибудь в лес, на природу, там возможно слиться с окружающей средой и сказать от чистого сердца всему, что тебя окружает: здравствуйте, как поживаете, а то мы так давно здесь с вами не виделись. Послушать: чего там свистят птицы, как на это посмотрит сам ветер, чем осветит солнышко нас по этому поводу, квакнет ли лягушка, застучит ли дятел. На душе хорошо. Пахнет черёмухой. Идёшь, бредёшь, слушаешь. В чащу шипящих ли забредёшь, в даль ли морскую, в небо ли, – глядишь, – народился, – глядишь, – вылупился, – оказался вдруг человеком. Присмотрелся внимательней, – засомневался. Прислушался, – и не поверил ушам, а жить надо дальше, и никого вокруг рядом. Словно, былинка: ш а т а е ш ь с я п о в с е м у б е л у с в е т у, вспоминаешь чего-то, без острастки вспомнить что-нибудь важное. Скажем, если слово было дано этой былинке случайно, имеет ли она моральное право иметь его, стать его тайным членом, сукровицей, частью, частицей? И если имеет, то зачем? А что если эти голоса, этот ветер из головы, эта боль, это аутодафе с сырыми дровами, всего лишь чья-то игра? Всего лишь игра молекул, чьё-то стремленье насытить себя посредством энергии квантов. Вот так живёшь, сомневаешься, чего-то мучаешься, некогда остановиться и разузнать поподробней маршрут, некогда перевести себе душу на человечий язык.

Самые существенные примечания приходят тогда, когда могила не за горами и душа не то что болит, а лезет червяком наружу, ко всему живущему, и пытается зашептать навязчивый звёздный зуммер холода вечности. Слеза, тут обычно, катит, как ракета, не в строчку. О своей жизни в такие моменты не хочется говорить, а если уж говорить, то, видимо, говорить текущим моментом: «Мол, плывут облака. Хорошо. Шепчут деревья. Ещё лучше. Птица нет-нет подлетит и споёт. Тут уж совсем лепота. Где-то играет музыка: там идёт культработа. Жизнь в чистом виде, без примесей, не знает ни места, ни силы, ни слов; чувство заброшенности ей тоже неведомо; она исходит из массы случайностей, помноженной на чутьё…». Однако, тут к нам может подойти некий прочий и сказать: «Да ладно вам, скучно уже, однообразие полное, заладили: птички, деревья, облака, культработа, где же тут про любовь, где же тут про человека, про его натуральную и обычную жизнь?». Что ж, и он, некий прочий, будет прав. Человек так устроен, он любит в себе приводить всё до логического конца. Скажем, он строит дом, вот он построил один, другой, третий, четвёртый дом, на десятом он загибается и его хоронят. Дальше он забывается. Что же нам остаётся? Остаётся опыт эксплуатации, душа, одним словом. Тут к нам может подойти другой иной прочий и сказать: «Да ладно вам, скучно уже, заладили: бетон, цемент, щекатурка, похороны, душа, вас про логический конец спрашивали, а вы тут опять из пустого в порожнее начинаете…». Ну что ж, конец так конец, логический так логический. Тут в пору стряхнуть с себя всю иронию и показать публике всю подноготную нашего фокуса с организмом. Оглядимся и мы, и глянем на те же предметы серьёзно. Что ж мы видим прежде всего? Да всё то же самое: человека не видно из космоса, а дела его и творения – видать. Прибавим к этому, что нынешний, техногенный мир разрушает душу человека и делает это основательно. Он создаёт циников, которые ни во что не хотят верить; он создаёт неких зомби, коим безразлично всё. Самое серьёзное, на мой взгляд, в этом просмотре, в этом самом опыте эксплуатации, это то, что может случиться такая ситуация, когда мы, в конце концов, скажем себе: мы жили вяло, неинтересно и глупо, и вырастили соответствующих балбесов, они-то и погубили жизнь на нашей планете. И здесь, в этом месте, будет на самом деле довольно грустно. Но отчаиваться нам тоже нельзя, будет ещё хуже. Возможно, нам нужен некий закон, некая теорема, или аксиома, что принимается без доказательства, если уж рассматривать конец, так рассматривать его обстоятельно…

 

Какой-то закон, который объяснял бы нам помимо всех примечаний, кто же мы на самом деле здесь есть, или, по крайней мере: кем мы должны быть, чтобы не уничтожить себя как вид на этой земле?

Закон этот, боюсь, опять будет художественным, и напрямую выйдет из наблюдений старика. Выглядеть он будет примерно так:

Видимый мир – это метафора вселенной;
жизнь – это рефлекс живущего организма;
а человек, прежде всего,
– это родительская благодать, помноженная на своё,
личное напряжение нежности ко всему, что его окружает.

При этом раскладе, как мне кажется, многое упрощается. Примечание последнее и завершающее: не мне судить этот мир, я могу только поделиться с окружающими, мыслящими людьми своей интуицией и своими ощущениями в нём. Этот расклад здесь мне примечается самым классным.

 

 

 

Андрей Платонов. Усомнившийся Макар: Рассказы 1920-х годов; Стихотворения. Издательство:  Время, 2011 г.   Андрей Платонов. Взыскание погибших. Издательство: Эксмо, 2010 г.   Андрей Платонов. Фабрика литературы. Издательство:  Время, 2011 г.

 

 

 


Оглавление

7. Часть 7
8. Часть 8


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

07.08: Лачин. Как различать эпос, романы и повести (заметка)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!