HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Самая Вагиф

Анна

Обсудить

Сборник рассказов

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 1.03.2013
Оглавление

3. Катя
4. Седьмая жена Тимофея Петровича, или Мачеха и топор
5. Яшка-арестант

Седьмая жена Тимофея Петровича, или Мачеха и топор


 

 

 

– Бабушка, тётя Маня велела передать тебе горячий привет от неё.
– Какая Маня? Эта та, у которой изо рта всегда пахло?


             (из высказываний моей бабушки)

 

 

– Шла война, люди жили впроголодь. Посадили наши соседи у себя в огородах картошку, а удобрений нет. Что делать? Начали активно из своих и чужих туалетов экскременты таскать. Картофель от таких вот «удобрений» становился большим, что было всем на руку. И хотя во время поедания попахивало от него немного этим самым удобрением, но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. Дошло до того, что люди туалеты свои охранять принялись.

– А почему туалеты охраняли? – не поняла я.

– Так я же говорю, что впроголодь жили. Почти нечего было в туалеты класть. Вот и охраняли. Иногда сосед на соседа с лопатой шёл. Ах ты, гад этакий, ты пошто моё г…о крадёшь?!

 

Кому что, а папка мой опять жениться вздумал.

– Не справляешься ты, Нюрка, по хозяйству. Трудно нам с тобой без бабы, без хозяйки.

А я молчу и себя виноватой чувствую. Спозаранку вставала, работала не покладая рук, на ток со взрослыми женщинами ездила, наравне с ними трудилась, и всё равно виноватой себя считала! Варварой звали мою новую мачеху. Когда она впервые появилась у нас дома, я даже обрадовалась. Ни одна из бывших жён моего отца со мной грубо не обращалась, не обижала, и я была уверена, что так будет и на этот раз. Эту самую Варвару предложили Тимофею наши добросердечные соседки. Расхвалили они эту бабу аж до самого неба. И приданого у неё полным-полно: огромные, тяжёлые сундуки. А сама Варвара, по словам соседок, являлась работящей, чистоплотной, а нравом доброй и ласковой бабёнкой. Не прогадаешь, Тимофей! Такую жену тебе вовек не сыскать, обещали папке моему соседки наши. Ну, он и соблазнился. Сама Варвара у сестры жила после смерти своего третьего мужа. Мужья у неё волшебным образом помирали один за другим, не успевала она с каждым из них пожить и пяток лет. Как последний муж у неё помер, так его дети, рождённые от покойной первой жены, выгнали мачеху из дома. Вот она у сестры и жила – одинокой и бездетной.

Помню тот самый день, когда папка Варварку эту домой привёз. А потом ещё три дня её сундуки таскал. Тяжеленные были, окованные железом, с пудовыми замками. Папка радовался, как маленький. Он тоже хозяйственный был, а тут на тебе – приданое! Варвара первые дни разговаривала с нами тихим голосом, вежливо. Но сразу понятно стало – в доме появилась новая хозяйка. И хлеб у неё получался вкуснее, чем у меня, и молока у старой Бурёнки нашей надаивала больше, чем я, ну и во всём остальном оказалась женщиной толковой. Но папка в сундуки влюбился. Всё ходит и на них поглядывает, а спросить, что там, стесняется. Но прошло несколько месяцев, а Варварка так нам и не показала, что лежит в тех сундуках. Как папка заикнётся о них, так она тысячу предлогов придумает, лишь бы их не открывать, да ещё и скандал умудрится учинить.

 

Однажды ближе к обеду послала меня Варвара за водой к колодцу. Я взяла вёдра и пошла. Возвращаюсь домой, а наши уже обедают, меня не дождавшись. Ну, я помыла руки и к столу. Только потянулась к горшку за картошкой варёной, как отец меня хлоп по пальцам!

– Ты, говорит, Нюрка, в последнее время обленилась сильно, как я погляжу. Вон воды принесла, но вёдра почти пустые. Двор грязный, в хлеву стойло не чищено. А ты только шляешься по соседям и от работы отлыниваешь, тварь ты этакая! Вот выгоню тебя из дома, будешь тогда знать, где раки зимуют. А ну, вставай и ступай ещё воды принеси!

Я ресницами хлопаю и на Варвару смотрю, жду, когда заступится. А она сидит, жуёт и в ус не дует. Это я потом поняла, что она отца моего сама подговаривала, против меня настраивала.

Встала я и пошла опять воды таскать. Натаскала, пришла, а картошки уже нет. Мне ни одну не оставили. Сами же спать завалились на тёплой печи, и храпят себе. А я голодная. Села в углу и заплакала. Как же плохо жить без мамы!

 

Но оказалось – это были только цветочки, ягодки созрели потом. Отец стал с того самого дня обращаться со мной, как с уличной собачонкой. И бил, и ругал, и хлебом попрекал, а Варвара ему помогала. Однажды зимним, студёным вечером муж и жена опять взъярились на меня, и знаешь за что? Ты, говорит, чего это на нас такими злыми глазами смотришь? И пошли меня ругать, проклинать. Папка в меня валенком запустил, а Варвара горшок со щами горячий на стол поставила и говорит:

– Выгони её на улицу, авось перебесится на холоде и поймёт, как положено отца и мать уважать и слушаться. Она жрёт-то за двоих, а ленива, как корова. Пусть немного поголодает.

Я думала, они шутят или запугивают меня. А оказалось, нет, не шутят. Выгнали они меня босую на улицу и дверь закрыли на засов. А на дворе метель и тьма кромешная. А холод такой, что до костей промёрзаешь. Я заплакала, бросилась к окошку. Смотрю, папка борщ хлебает, а Варвара бутылку самогона перед ним поставила и смеётся, что-то рассказывает. Я заплакала и кричу им:

– Отворите, я замерзаю! Христа ради, отворите!

А они сделали вид, что не слышат. Выгнали меня в одной тонкой одёжке, и даже штанов нет на мне. Присела я на корточки возле окна, приподняла подол платья и плечи пытаюсь им прикрыть от холода, а ноги заледенели уже со всем добром, что ниже туловища. Я передумала и подол сунула себе под ноги, чтобы отогреть, а спина снова заныла. Вдруг слышу, Бурёнка в хлеву мычит. Поплелась я из последних сил в хлев, легла возле Бурёнки, уткнулась лицом в её теплый бок и реву что есть мочи, и сквозь слёзы маму зову. И тут чувствую, Бурёнка своим языком шершавым щёку мою лизнула и мягко замычала. Это она меня так жалела, значит.

 

– А почему ты к старшему брату Петру не пошла? Он ведь в этой же деревне жил?

– Да как же я босая да без штанов, ночью да сквозь пургу к нему пошла бы?

– Ну, а на следующий день ты пожаловалась Петру на отца?

Бабушка рассерженно:

– Да что ты пристала ко мне с этим Петром?! Он в детстве отцовским ружьём побаловался, а оно возьми да выстрели. Ему на левой руке два пальца оттяпало тогда. Поэтому и на войну его не взяли. Да и бедно он жил очень. Кроме того, у него своих ребятишек орава была, видимо-невидимо. А папка его не любил, как и сестру мою. Он и их выгнал из дома, когда им по шестнадцать лет исполнилось. Идите, говорит, и живите, как хотите. Так что, никому я ничего не сказала. Утром мачеха пришла корову доить, а я лежу, съёжившись, среди коровьих лепёшек. Только благодаря Бурёнке я и осталась в ту ночь жива. Мачеха моя тогда удивилась ещё. Ишь ты, говорит, живучая какая. И фыркнула недовольно. Ох, чтоб этой Варваре пусто было на том свете!

 

Исполнилось наконец и мне шестнадцать лет. А весной война окончилась. Вот радость то! И слёзы по тем, кто больше никогда уже не вернётся домой. Я совсем уже большая была. Парни на меня заглядывались, дружить приглашали. После войны люди как-то повеселели, ожили. Каждый вечер в деревенском клубе посиделки устраивались. Молодухи, девки, парни веселились там, на гармони играли, частушки пели. А на мне платье старое, заштопанное, я в нём на люди стесняюсь показаться. Забежала однажды к нам соседская девчонка и говорит:

– Нюрка, а Нюрка?! Пойдём сегодня вместе в клуб? Вчера вечером Сергей тобой сильно интересовался. Говорит, девчонка хорошая, спокойная. Нравишься ты ему. Пойдём?

Я слюну сглотнула и головой мотаю:

– Нет, не пойду. Папка не пустит. Да и дел у меня полно.

– Ну, как хочешь. Моё дело предложить, – и ушла.

Ушла, а я в себя не могу прийти от радости. Сергей-то мне тоже нравился. Но не пошла я в клуб. Стеснялась своей убогой одежды. Ни папка, ни мачеха мне платьев не покупали, в одной и той же одёжке ходила я и зимой и летом. Вот так и жила. Сергей не отставал сперва. Всё крутился у нашего забора, а я от него, как от огня пряталась. А потом он обиделся на меня и перестал к забору нашему приходить.

– А мне кажется, он бы и не заметил, что у тебя одежды нормальной нет. Я бы не постеснялась.

– Много-то ты знаешь! Не постеснялась бы она! В те времена молодёжь застенчивая была, не то, что сейчас! До сих пор его помню – высокий такой, голубоглазый. Умным, работящим, непьющим парнем был.

 

Бабушка помолчала немного и вдруг тихо и до странного застенчивым тоном спросила:

– А как бы ты поступила на моём месте?

(Невероятно! Бабушка соизволила узнать мое мнение!)

Я обрадованно:

– Ну, он же когда тебя в первый раз увидел и влюбился, на тебе нового платья не было? Не было. Я заштопанные дыры на платье руками прикрыла бы и пошла, поговорила бы с ним.

Бабушка рассерженно:

– Да?! А этих дырок там видимо-невидимо было!

– Тогда я сделала бы вид, что это мода такая. Или через забор переговорила бы с ним.

– Да?! А потом? На свидание в чём пошла бы? А мачеха с папкой? Папка у меня строгий был.

Я решила промолчать, чтобы не сердить её ещё больше. Но я-то знала, что моя любимая бабушка очень жалеет, что в своё время не побежала к этому Серёжке на свидание, вот и придумывает теперь отговорки. Кстати, младшего своего сына она назвала Сергеем.

 

– В общем, – продолжила ворчливо бабушка, – перестал он за мной бегать, а после того как мачеха меня топором зарубить хотела, я…

– Топором?! И как, зарубила, бабушка?

– Кого?

– Тебя!

– Нет, не успела.

Я с огромным облегчением вздохнула.

– Это произошло после того, как папка узнал, что у Варвары в тех сундуках хранится. Поехала она однажды в гости к своей сестре с ночёвкой. А ключи от сундуков дома спрятала. А мы нашли. Отомкнули на одном из сундуков замок, открыли, а там банки огромные. В те времена банки производили большие, тяжёлые. Вот она эти банки и напихала в свои сундуки. И ещё железки какие-то, тряпки ненужные, старые. В общем, надула она папку моего. Ох, и ругался он в тот день на неё! Вернулась Варвара, а Тимофей на неё с кулаками накинулся.

– Обманщица этакая! В сундуках у тебя одни склянки да мыши бегают! Ведьма проклятая!

Я обрадовалась, думаю, может, выгонит её. Нет, помирились. Как будто и вправду колдуньей была она. А как папка пошёл на работу – сторожем он был, колхозную бахчу сторожил, – Варвара схватила меня за косы и давай волочить по полу.

– Он бы сам не догадался отпереть. Это ты, подлюга, ключи ему дала!

 

Вырвалась я у неё из рук и побежала к отцу на бахчу. Прибежала вся растрёпанная, в слезах, и отцу жалуюсь.

– Ну, Нюрка, – всплеснул руками отец, – выгоню я её, и дело с концом! Она у меня уже костью в горле застряла! Ты тут посиди, а я домой сбегаю. Как выгоню Варвару, так и вернусь сюда. Ничего, ты уже взрослая, хозяюшка на все руки. Пускай катится эта Варварка ко всем чертям! Ну, я пойду, а ты смотри, никуда не отлучайся. Добро-то колхозное!

Ух, как я обрадовалась! Целый день прождала папку, а он не пришёл. Я саму себя успокаиваю, он, наверное, думаю, Варвару выгоняет, а она не уходит. Но ни вечером, ни ночью отец на бахчу не вернулся. Бахча эта находилась в некотором отдалении от деревни, в открытом поле. Ночью волки пришли арбузы есть. Выли так, что у меня поджилки тряслись от страха. До утра просидела в шалаше, а папки нет и нет. Целых три дня я провела на колхозной бахче. Днём питалась арбузами, а ночью волков в гости ждала. Тимофей-то и ружья своего не оставил. Безоружная сидела я там. Через три дня заявился, наконец, папка, в подвыпившем состоянии. Даже не дав мне и рта открыть, он накинулся с укорами и обвинениями:

– Ты на Варвару клевещешь! Она о нас дённо и нощно заботится, жизнь свою мне посвятила! А ты, неблагодарная, только и повода ищешь, чтобы ей насолить. Иди и проси у неё прощения!

Пришлось идти. Эх, папка! Ты даже не спросил, а как я, молодая, беспомощная девчонка, смогла выжить на той бахче среди голодных волков.

В ответ на сетования бабушки я подумала: «Как можно от человека, выгнавшего родную дочь в холодную, зимнюю ночь на улицу, ожидать сочувствия или понимания?» Но вслух я не произнесла ни слова.

 

– Мачеха была дома. А точнее, во дворе. Под бочонком железным разожгла костер и стоит, ждёт, когда вода в бочонке согреется. Увидела меня, состроила радостное лицо.

– Нюрка, красавица ты моя! Смотри, я тебе воду согрела. Пойди, окупнись в сарае.

Голову помой. Я тебе и мыло дам. Душистое-предушистое.

Нашу старую, обветшалую баню ещё во время войны папка сровнял с землей по причине совершенной её негодности к употреблению. В общем, заманила меня мачеха в сарай, а я хоть и послушалась, а всё не перестаю удивляться про себя. Мол, с чего это Варварка меня так обхаживает? Купаться я не стала. На душе у меня тревога какая-то непонятная поднялась, словно внутренний голос предупредил, чтоб я не раздевалась. Почерпнула я ковшиком воды из ведра и плеснула себе на голову. Думаю, раз мыло есть, так хотя бы вымою волосы. Мыло-то в те послевоенные времена являлось предметом ценным во всех смыслах этого слова. Мачеха его, когда покупала, то прятала, чтоб я не нашла. И вдруг добренькой стала. Мою я себе голову и всё думаю о странном поведении мачехи. И тут слышу какой-то шорох. Я сквозь мокрые пряди волос смотрю – Бог ты мой! Мачеха с топором крадётся ко мне. Топор над головой подняла и идет прямо на меня. При этом зрелище меня такая сильная дрожь охватила! Вскочила я, схватила ведро с горячей водой и выплеснула в лицо мачехе. Та не ожидала от меня подобной прыти и отшатнулась. Топор у неё из рук выпал, а я как мышка прошмыгнула мимо неё и что есть силы бросилась бежать.

– К отцу?

– Да зачем он мне сдался?! Они с мачехой меня убить хотели. Я к участковому побежала. Рассказала и про мачеху, и про отца. Ну, а дальше уже другая история. У меня началась новая жизнь.

 

– Варвару с Тимофеем в тюрьму посадили?

– Нет. Участковый ходил к ним, отругал их, а потом пришёл и говорит, что Варварка с папкой поклялись всеми святыми, что я вру. Свидетелей то этого происшествия рядом не было, как и доказательств.

– Ты лучше уезжай отсюда, Нюра, – сказал мне участковый. Тебе уже шестнадцать лет. Взрослая девка. Зачем тебе с этими извергами жить? Поезжай в город, устройся на работу и, живи, как твоей душе угодно.

Так я и сделала. Уехала куда глаза глядят. Устроилась в N-ском городке на работу в строительную бригаду. Там одни бабы работали. Мужиков-то поубивали на войне, а тех, кто у немцев в плену сидел, разослали по Гулагам всяким, в Сибирь, в глушь. Вот бабы и работали на стройке вместо мужиков. Но именно там я и встретила Яшу. Но о нём я потом расскажу. Пойду галушки варить.

 

 

 


Оглавление

3. Катя
4. Седьмая жена Тимофея Петровича, или Мачеха и топор
5. Яшка-арестант

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.09: Виталий Семёнов. Сон «президента» (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!