Форум журнала "Новая Литература"

18 Декабрь 2017, 06:13:31



Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Страниц: [1] 2 3 4   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Обсуждение: Антироман-матрёшка «Эра антилопы, несущейся в спорткаре по сверхскоростному шоссе (часть первая)»  (Прочитано 1219 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Евгений Синичкин
Модератор
Старожил
*****

Рейтинг: -2
Offline Offline

Сообщений: 334


Просмотр профиля
« : 14 Сентябрь 2017, 14:00:15 »

Синичкин Евгений. Антироман-матрёшка «Эра антилопы, несущейся в спорткаре по сверхскоростному шоссе (часть первая)».

Ясень беззвучно плакал, задыхаясь от горячей струи белесо-серого, как остевая шерсть на брюхе тундрового волка, дыма, напористо коптившего крону.

Дом за шершавым хмельным забором, клонившимся к земле с докучливой невоспитанностью нувориша, горел рубиновым пламенем, до крайности возмущенный темной запечальностью июльской ночи. У этой заброшенной хижины, сложенной из кривых, рахитичных бревен, между которыми переплетались обесцвеченные колосья соломы, была странная привычка полыхать каждое лето, бесстыдно пользуясь его гостеприимной натопленностью и игриво-младенческой доверчивостью. Мучительная обида брошенного и забытого существа, покалеченного человеческой легкомысленностью, зрела и крепла на трухлявом чердаке, готовом обвалиться под тяжестью ее настойчивого желания покончить с собой. Агрессия ребенка-маугли, скрывавшего таким способом страх перед неизвестностью, или изувеченного щенка, обезумевшего от сапожной болезненности прошлого, сделали хижину изгоем среди собратьев – ухоженных коттеджей, хвалящихся матовой киноварностью своей кирпичной одежки. Юмористические истории, пропитанные наставительной иронией счастливца в адрес прирожденного неудачника, которые коттеджи, посмеиваясь опасливо, вполголоса, как английские джентльмены, делящиеся в уборной скабрезными новостями, пересказывали друг другу, шелестя черепичными крышами, больно ранили хижину в самую гостиную, где все хорошее давно развалилось и умерло под слоем темно-оливковой гнили.

Четырнадцать лет подряд хижина, разразившись непристойными ругательствами и проклятиями, шокирующими коттеджи до глубины двойных стеклопакетов, ночью возгоралась в знак протеста против притеснений и несправедливости, почти как Тхить Куанг Дык, и всякий раз, погорев одиноким факелом в пещере презрения, к утру гасла и продолжала стоять целехонькой, словно ничего не произошло. Только невысыхающие капельки воды на ветхой крыше напоминали, как луна, появившаяся из-за туч, когда ее никто не ждал, с грустной улыбкой на пшенично-песочном лице, посылала на хижину вихри лилейных снежинок, принимавших на себя всю обордовленную ярость клыкастого огня. Однако в пятнадцатый год, в год великого плача ясеня, о котором в поселке Z будут вспоминать не одну сотню лет, в годовщину принося на то место возле забора, где он когда-то рос, букеты кровоточащих хризантем, что-то пошло не по плану.

Легким прыжком здоровой белки пламя перекинулось с радостно хохотавшей хижины на забор, который с испугу протрезвел, осознав свою жарко-горькую учесть, и выпрямился в благородной попытке погибнуть гордо, как воин, встречающий смерть лицом к лицу, а не как пьянчужка, тонущий в канаве, где воды от силы по голень. Юнгитически-ангельским ликом всетерпимости на волосатых, щетинистых досках, если верить словам пролетавшей над местом пожара стаи перламутровых воробьев, известных любовью к разным каверзам и циничной лжи, приветствовал забор своего палача. Древесные опоры с воспаленной, как при токсическом миокардите, сердцевиной издавали треск, который был слышен за тысячи километров отсюда, на острове Комодо, где все браминские коршуны в одночасье побелели, стряхнув красновато-коричневое оперение крыльев, и решили стать вегетарианцами. Измученные поперечные брусья, на которых в мрачной пыльности провинциальной паутины сгорали обнявшиеся пауки и мухи, исхудали, как конечности паралитика, и держались на бесчестном слове героического упорства, когда все знания и представления о смерти растворяются в серной кислоте необходимости.

Почерневшие доски покрылись серебристыми волдырями, напоминавшими свинцово-алюминиевые тучи с картины Левитана «Над вечным покоем». Размашистыми шлепками огонь рисовал на обугленном холсте, теперь гладко выбритом силой стихии, пейзаж, от которого пахло увядшей жизнью. Его сермяжно-прямолинейный стиль, пышущий яростной страстью, вскоре после этого пожара, как говорят, стал пользоваться популярностью в среде европейских богатеев, поклонников авангардного искусства и воскресного бега голышом по спинам тупорылых крокодильчиков, которых они затем, поливая кисло-сладким соусом из слез австралийских аборигенов, съедали на обед. Ночь молчаливо созерцала, как резвится пламя, и пила подслащенное молоко лопающихся в гуталиновом небе звезд. Ей, как обычно, не было дела до того, что творится на планете, поэтому три года назад на общем референдуме, в котором участвовали граждане всех земных стран, ночь единогласно избрали канцлером мира. Больше всех победе ночи радовалась Мексика, где за несколько месяцев до того мэра Сьюдад-Хуареса и по совместительству крупнейшего наркодельца Центральной Америки Родриго Васкеса, завоевавшего народную любовь лозунгом «Каждому мексиканцу – годовой запас текилы и кокаина», назначили главой страны. Родриго оказался подлецом и обещание свое не сдержал, обеспечив текилой и кокаином каждого мексиканца – от грудничков, посасывающих материнскую грудь, до стариков, умирающих на аппарате искусственной вентиляции легких, – всего лишь на полгода. Его раздосадованные подданные, вооружившись сомбреро с заостренными, как у шляпы Кун Лао, краями, замаршировали к президентской вилле, выстроенной на спине гигантской черепахи, курящей марихуану через двадцатиметровую трубку, но дым, выпускаемый черепахой из затупленного клюва, был таким густым и сладким, что процессия уже три с лишним года не может найти дорогу ни вперед, ни назад, лежит кучей на одном месте и радуется прохладному безразличию ночи. Говорливые политические журналисты склоняются к тому, что Васкесу светит второй президентский срок, поскольку, по оценкам экспертов, население Мексики не сможет выбраться из каннабического чада как минимум до сентября 2023 года, когда ожидается первый в ближайшие шесть лет дождь из лягушек, плюющихся огуречным рассолом. Любые попытки разрешить ситуацию силой, продолжают эксперты, введя на территорию Мексики миротворческие силы ООН, обречены на провал: президент Васкес выступил с заявлением, пообещав адекватно отреагировать на вмешательство во внутренние дела его страны извне и прекратить поставки кокаина в государства обеих Америк, Европы и Азии, обрушив тем самым мировую экономику. Избранный для спасения человечества от дефицита наркотиков и, если хватит времени, населения Мексики от рака легких Киану Ривз понеонил, прилизав волосы и надев черный кожаный плащ, на личную встречу с ночью, которая состоится где-то в последних числах эры Козерога, то есть через три тысячи четыреста восемьдесят два года, семь месяцев, тринадцать дней, девять часов, двадцать восемь минут и сорок одну секунду от того момента, как забор кончился и перестал интересовать измывавшееся над ним пламя.

Восточный ветер, дувший с запада, потому что хотел дуть с севера, столкнулся с огнем, когда тот доедал оставшиеся от забора головешки, быстро поднялся и унесся прочь, забыв или не посчитав нужным извиниться. Его оскорбительная беспардонность зажгла огонь с новой силой, точно подлила в него бензина с заправки, располагавшейся на юге, возле железнодорожного переезда, где по вторникам и четвергам бросались под поезд несчастные влюбленные и счастливые разлюбившие, в порыве радости стремившиеся и словом и делом поддержать тех, кому повезло меньше. Ласточка, прибывшая в Подмосковье из Джерси и пытавшаяся на ломаном русском, который она изучала по томикам Достоевского, изредка появлявшимся в книжных лавках торгового центра в Шорт-Хилс, уточнить у огня, где живет ее троюродная сестра с черным пятнышком в форме леопарда на левой лапке, давно звавшая ее погостить, схлопотала, едва открыла галечно-коричневый клювик, такую оплеуху от обезумевшего пламени, что пролетела камнем три участка, пробила окно в сарае, где стоял головокружительный запах свежей краски, выругалась по-русски – почему-то с астраханским акцентом – и поклялась всеми будущими своими гнездами, что скорее переломает себе крылья, чем согласится еще раз посетить эту варварскую страну, где «на порядочных туристов набрасываются средь темной ночи подозрительные разжиревшие драчуны с пунцовыми харями». И спустя два месяца, когда ласточка вернулась домой, в дорогой сердцу Вейлсберг Парк, и смогла выплакаться подружкам на ограде пятого софтбольного поля, предназначенного для детей и – в редких случаях – для вороных коней, больше всего на свете любящих побросать мяч и помахать зажатой в копытах битой, практически все американские птицы, от алабамских дятлов до миннесотских темноклювых гагар, знали, что приличным пернатым в России делать нечего, и заключили пакт об объявлении Холодной войны. Калифорнийские перепела, правда, воздержались от радикальных мер, чем навлекли на себя гнев птичьей братии, но в конце концов все разрешилось миром, потому как, решил Американский союз птиц и прочей летающей живности, штаб-квартира которого базируется в парке на Капитолийском холме в Вашингтоне, «да что взять с этих калифорнийских буффонов? у них же мозги от жары и денег расплавились». Индейки из Массачусетса не были согласны с политикой остракизма и предлагали ответить на «русский вопрос» точечным ударом ядерной ракеты, которую могли сконструировать без особых проблем, поскольку нет в Массачусетсе индейки, не окончившей тамошний технологический институт. Макет ракеты, по слухам, подготовили в кротчайшие сроки, и тем бы дело не завершилось, но в один прекрасный для всех, кроме индеек, момент их занесло в Бостон на День святого Патрика, они что-то не поделили с ирландцами – и с тех пор индеек в Массачусетсе никто не видел.

И только огонь разобрался с ласточкой, как взгляд его каре-лавовых прищуренных глаз упал на ясень, который все понял. Смотря на алчную разнузданность пламени, которое вскочило на ноги и, растянув сжатые губы в усмешке злого клоуна, двинулось к дереву, медленно, пританцовывая одними упругими бедрами, садистски растягивая миг любования лиловым облаком страха, окутавшим жертву, ясень в мыслях готовился ко встрече с бездной. Крыжовник, росший на участке в конце улицы, рассказывал, что смерть не так ужасна, как все растения привыкли думать. У него, говорил крыжовник, был шанс убедиться в этом, когда во время засухи, длившейся шесть лет, он умер от голода, провел по ту сторону жизни пару недель, а затем волшебным образом воскрес, ощутив корнями спасительную влагу, однако ему никто не верил, потому что крыжовник в свободное время баловался сочинением фэнтезийных книг и даже стал лауреатом премии «Аэлита» за псевдоавтобиографический роман-бестселлер «Мрачный крыжовник». Секвойя с участка, по которому ходили красно-желтые канатные трамвайчики, утверждала, что смерти нет и бояться нечего, и отбрасывала на все растения в окрестностях массивную тень широкоствольного величия тысячелетней выдержки. Секвойя была бессмертной, как великий древесный бог, и, как любой бог, была глухой к переживаниям простых смертных. Тысячу лет с королевским спокойствием чванливой самоуверенности она наблюдала за государственными переворотами, приводившими к новым государственным переворотам, за войнами, обильно удобрявшими землю трупами и снарядами, делая ее рыхлой и сочной, за научными открытиями, ничего не открывавшими, за растоптанной любовью, выгрызавшей сердца, как рассвирепевший, голодный волк, за жизнями миллионов крохотных существ, которые со временем куда-то исчезали, оставляя после себя таких же крохотных существ, со временем куда-то исчезавших, за одинаковыми мечтами, которые никогда не исполнялись, за закатами, после паузы в ночь становившимися рассветами, которые после паузы в день становились закатами, за радугами, по которым, как с горки, катались летающие розовые слоники и фиолетовые бегемотики с турбодвигателями под толстыми хвостами, за алкоголиком дядей Васей, ночевавшим на ее выпиравших из грунта корнях с того дня, как ей исполнилось двадцать лет, за дядей Васей, который изредка, если был трезв, поливал ее ствол карамелью из сахарно-медовой лейки, за дядей Васей, который, как и она, был бессмертным, потому что был идеей. Василий Иванович, как звали дядю Васю по паспорту, обладал сильным красивым драматическим баритоном, звучавшим растопленной медью, и ночью, если пьяный сон, дарующий тревожно-болезненное забытье, не шел к нему, он распевал по округе неаполитанские песни. Он запел и в ту ночь, в ночь великого плача ясеня, в тот самый миг, когда ясень увидел в глазах пламени свою смерть. Молиться ясень не умел; никто его не научил, да он и не верил во все эти сказки с молитвой и тьмой крылатых легионов, которые прилетят с небес на его защиту.

Чародейское пламя надвигалось неумолимо, как рой потревоженных пчел, и ясень, сомкнув ветви, закрыл глаза. Так ему легче было воскрешать в памяти свою жизнь, недолгую жизнь, наполненную томительно-долгим ожиданием неизбежности. Его темно-серый ствол ощутил наглые, требовательные, собственнические поглаживания огня, который, как насильник, продвигался вверх, к тому сокровенному, что скрыто под юбочной пышностью кроны. Ночной воздух наполнился ароматом тлеющих надежд, которые должны умереть потому, что должны. И, сгорая без цели и смысла, ясень вспомнил свое детство, школу для молодых деревьев и подлеска, где его учили быть хорошим ясенем и всегда пропускать солнечный свет, помогая тем, кто ниже и слабее и сам до него не дотянется, он вспомнил свою мать, высокий красивый ясень с роскошными, как букет из миллиона роз, ветвями, которую спилили и разрубили на дрова у него на глазах, когда ему не было и десяти лет, он вспомнил стройную березку, модницу, коллекционировавшую светло-золотые сережки, которую он полюбил в пятнадцать, звал на свидание, надеясь дотронуться своими неуклюжими овальными листьями до ее милых листочков, похожих на те сердечки, что подростки вырезали ножами на его коре, и которая, несмотря на всю его скромную пылкость, предпочла, вняв советам членов семьи, не связываться с небукоцветным безродным чужаком. Ясень догорел на восходе...

Сообщить модератору   Записан
Андриан
Постоялец
***

Рейтинг: 0
Offline Offline

Сообщений: 199



Просмотр профиля
« Ответ #1 : 15 Сентябрь 2017, 11:13:34 »

Прикольно - люди действительно пренебрегают искусством чтения. Но почему? В пользу чего?
Сообщить модератору   Записан
Евгений Синичкин
Модератор
Старожил
*****

Рейтинг: -2
Offline Offline

Сообщений: 334


Просмотр профиля
« Ответ #2 : 15 Сентябрь 2017, 11:40:17 »

Прикольно - люди действительно пренебрегают искусством чтения. Но почему? В пользу чего?

Адриан, я не уверен, что люди отдают себе в этом отчет. Могу, например, рассказать о себе. До 16 лет ничего не читал. В смысле - ничего путного, разве что какие-нибудь романы Сидни Шелдона. Семья у меня была не слишком читающей, в школе учителя прикладывали все усилия, чтобы литературу мы возненавидели. Читать нас не учили. Нас заставляли зубрить трактовки, заучивать стишки, но не учили читать. А читать - это не просто понимать, как буквы складываются в слова, слова - в предложения, предложения - в абзацы. Читать - это чувствовать ритмику текста, дышать ароматом необычных метафор, слушать музыку дивных образов. Это тренировка лимбической системы, которая должна научиться стонать от наслаждения, когда видит настоящую поэзию. Этому не учат. Будешь учиться сам - побьют одноклассники. Да и зачем, если учат людей одному: помалкивать ради хорошего школьного аттестата, пойти в престижный университет, чтобы получить престижный диплом, устроиться на престижную работу и купить престижную машину, в которой можно будет потрахивать престижных бабенок, после чего, натрахавшись, завести семью с женой, у которой пара-тройка любовников, и тремя детишками (как минимум один из них - не твой), которых нужно учить помалкивать ради хорошего школьного аттестата, который позволит им пойти в престижный университет... Читать - не очень престижно. Потому что этим ты в обществе похвастаться не можешь. Машиной - можно, костюмом от Армани - можно, книгами - нет. Книги - это личное, а у нас мир социальных сетей, где успешными те признаются, что снимают ролики о том, как ванну из чипсов принимают. Читать в том значении, какое использую я, - это выбиваться из мейнстрима, а весь наш сегодняшний мир - это мейнстрим (к слову, одна из идей "Антилопы" - это издевательство над массовой культурой). И какова же основа мейнстрима? Посредственность, как говорил один из персонажей висконтиевской "Смерти в Венеции". От себя добавлю - повторяемость, любовь к проторенным дорожкам и загодя подложенной соломке. Проникнуться Джойсом или Павичем - значит отринуть посредственность и открыть для себя новый мир, из которого потом вернуться не удастся.   

Эх, вечный разговор. Или вечное жевание соплей. Поэтому "Плач по искусству", как мы с Петром Згонниковым прозвали акротекст, я и вывел не в предисловии, как делают обычно в программных произведениях, а поставил основой для романа, определяющей, как этот роман будет писаться. 
Сообщить модератору   Записан
Лачин
авторы
Ветеран
******

Рейтинг: 1
Offline Offline

Сообщений: 2682


Просмотр профиля Email
« Ответ #3 : 17 Сентябрь 2017, 17:30:49 »

      В рецензии на "Галевина" http://newlit.ru/~lachin/5778.html Синичкина я писал: "...матерщина имеет ту неприятную особенность, что затягивает в себя, без неё всё труднее обойтись, будь то в устной речи или письменной. Это вроде алкоголя, когда человек спаивается. Без мата начинает не хватать слов. (Пока Синичкину ещё как хватает. Надеемся, что не сопьётся)."
     Потом в обсуждении рецензии написал по этому поводу: "К сожалению, мои опасения начинают сбываться".
     Я, к счастью, ошибся.
Сообщить модератору   Записан
Евгений Синичкин
Модератор
Старожил
*****

Рейтинг: -2
Offline Offline

Сообщений: 334


Просмотр профиля
« Ответ #4 : 17 Сентябрь 2017, 17:41:58 »

      В рецензии на "Галевина" http://newlit.ru/~lachin/5778.html Синичкина я писал: "...матерщина имеет ту неприятную особенность, что затягивает в себя, без неё всё труднее обойтись, будь то в устной речи или письменной. Это вроде алкоголя, когда человек спаивается. Без мата начинает не хватать слов. (Пока Синичкину ещё как хватает. Надеемся, что не сопьётся)."
     Потом в обсуждении рецензии написал по этому поводу: "К сожалению, мои опасения начинают сбываться".
     Я, к счастью, ошибся.

И когда ты читал "Душу", наверное, подумал: "Черт, сбылось".
Сообщить модератору   Записан
Лачин
авторы
Ветеран
******

Рейтинг: 1
Offline Offline

Сообщений: 2682


Просмотр профиля Email
« Ответ #5 : 17 Сентябрь 2017, 18:00:53 »

     Точно.-)
Сообщить модератору   Записан
Лачин
авторы
Ветеран
******

Рейтинг: 1
Offline Offline

Сообщений: 2682


Просмотр профиля Email
« Ответ #6 : 18 Сентябрь 2017, 15:23:27 »

    На данный роман вышла рецензия ещё до его публикации, http://www.newlit.ru/~zgonnikov/5892.html.
Сообщить модератору   Записан
Евгений Синичкин
Модератор
Старожил
*****

Рейтинг: -2
Offline Offline

Сообщений: 334


Просмотр профиля
« Ответ #7 : 18 Сентябрь 2017, 16:09:24 »

    На данный роман вышла рецензия ещё до его публикации, http://www.newlit.ru/~zgonnikov/5892.html.

Лачин, спасибо, что связал взаимными гиперссылками предисловие Петра и мой роман. Мне в голову не пришло.
Сообщить модератору   Записан
Лачин
авторы
Ветеран
******

Рейтинг: 1
Offline Offline

Сообщений: 2682


Просмотр профиля Email
« Ответ #8 : 18 Сентябрь 2017, 17:36:24 »

     Ни один человек, даже Женя Синичкин, не может сообразить ВСЁ. Что-то мы всегда упускаем...
Сообщить модератору   Записан
Рыбакрыбака
Старожил
****

Рейтинг: 0
Offline Offline

Сообщений: 273


Просмотр профиля
« Ответ #9 : 23 Сентябрь 2017, 13:14:29 »

«И пошли они, солнцем палимы, повторяя: «Суди его бог». Некрасов

«Мы кружева плетём, или против дьявола стоим?!» Лесков

ТЕЛЕГРАФНО

Художественное словоблудие без ощутимого практического результата. Нерядовой, бесспорно, общественно-бесполезный труд. Глубины нет, всё на поверхности – особо муки творчества, весло в дно упирается, сочувствую. Пью за здоровье рыцаря горячечного бреда, итэдэ, итэпэ. Пальцев одной руки хватит, думаю, чтобы пересчитать в будущем фанатов данного текста. Лично я – пас…
Сообщить модератору   Записан
Евгений Синичкин
Модератор
Старожил
*****

Рейтинг: -2
Offline Offline

Сообщений: 334


Просмотр профиля
« Ответ #10 : 23 Сентябрь 2017, 13:38:26 »

«И пошли они, солнцем палимы, повторяя: «Суди его бог». Некрасов

«Мы кружева плетём, или против дьявола стоим?!» Лесков

ТЕЛЕГРАФНО

Художественное словоблудие без ощутимого практического результата. Нерядовой, бесспорно, общественно-бесполезный труд. Глубины нет, всё на поверхности – особо муки творчества, весло в дно упирается, сочувствую. Пью за здоровье рыцаря горячечного бреда, итэдэ, итэпэ. Пальцев одной руки хватит, думаю, чтобы пересчитать в будущем фанатов данного текста. Лично я – пас…


"Без ощутимого практического результата", "общественно-бесполезный труд". Я в романе приводил слова кришнаита, который, сам того не зная, цитировал Гитлера, отзывавшегося о так называемом дегенеративном искусстве, то есть авангарде и модернизме. Кришнаит пародию на себя не заметил. И подтвердил ее правильность, требуя от художественной литературы лишь утилитарности (он даже не заметил, что весь роман есть протест против той литературы, за которую стоит кришнаит; неудивительно, что для кришнаита он плох). И он не в курсе, что "чистое искусство" и метапроза (на поверхности муки творчества как бы намеренно, кришнаит, это продиктовано жанровым своеобразием) для постмодернистской литературы - естественные условия, ибо в основе постмодернизма идея необходимой деконструкции. Что это такое, кришнаит не знает, ибо, как сам признавался, литературоведением не интересуется и ничего в нем не смыслит, Эко, Рушди, Павича, Пинчона, Фаулза, Уоллеса, Барта и прочих не читал, но продолжает рассуждать обо всей литературе с позиций критического реализма, словно ничего, кроме Некрасова и Лескова (эпиграфы-то в тему!) в мировой литературе не было.

Эх, я бы мог проверить, как внимательно кришнаит читает книги, спросив его, в чем особенности, например, глав двенадцатой, шестнадцатой и двадцатой (раз уж кришнаит утверждает, что глубины нет), но, как показало обсуждение "Галевина", едва кришнаита ловят на глупости или требуют прямо ответить на вопрос, он убегает или начинает в трех абзацах описывать, почему у него совсем нет времени что-либо обсуждать, и убегает после этого.

Одного я только не понимаю: я просил кришнаита мои произведения не читать, если он не разбирается в эстетике постмодернизма, а любые эксперименты в литературе считает графоманией. Что за мазохизм?
Сообщить модератору   Записан
Лачин
авторы
Ветеран
******

Рейтинг: 1
Offline Offline

Сообщений: 2682


Просмотр профиля Email
« Ответ #11 : 23 Сентябрь 2017, 14:14:29 »

      "Одного я только не понимаю: я просил кришнаита мои произведения не читать, если он не разбирается в эстетике постмодернизма, а любые эксперименты в литературе считает графоманией. Что за мазохизм?" (Синичкин).
      А он и не читал. Сталинисты подобное не читают.
      Бородатый Рыболов (БР) - типичный представитель Сталина-Жданова, под маской марксизма-ленинизма продвигавших православно-исламскую культуру. Представителем сей культуры БР и является. Её убожество я показал в статье "Четыре варианта литературы", на НЛ.
      Синичкин - представитель творческой литературы, согласно терминологии моей статьи.

     "Пальцев одной руки хватит, думаю, чтобы пересчитать в будущем фанатов данного текста. Лично я – пас…" (Рыболов).
     БР, никто и не спорит, что вы - пас... В "пасе" подобные вам пребывают ещё с античных времён.
Сообщить модератору   Записан
Евгений Синичкин
Модератор
Старожил
*****

Рейтинг: -2
Offline Offline

Сообщений: 334


Просмотр профиля
« Ответ #12 : 23 Сентябрь 2017, 14:27:33 »

      "Одного я только не понимаю: я просил кришнаита мои произведения не читать, если он не разбирается в эстетике постмодернизма, а любые эксперименты в литературе считает графоманией. Что за мазохизм?" (Синичкин).
      А он и не читал. Сталинисты подобное не читают.
      Бородатый Рыболов (БР) - типичный представитель Сталина-Жданова, под маской марксизма-ленинизма продвигавших православно-исламскую культуру. Представителем сей культуры БР и является. Её убожество я показал в статье "Четыре варианта литературы", на НЛ. Синичкин - представитель творческой литературы, согласно терминологии моей статьи.

     "Пальцев одной руки хватит, думаю, чтобы пересчитать в будущем фанатов данного текста. Лично я – пас…" (Рыболов).
     БР, никто и не спорит, что вы - пас... В "пасе" подобные вам пребывают ещё с античных времён.

Лачин, я ждал от него такой оценки. Петр подтвердит. Я писал ему: на "Антилопу" либо не отреагируют вовсе, либо назовут меня графоманом. Так и выходит. Меня не удивляет. Меня удивляет сам кришнаит. Ну он же вроде не студент третьего курса, который дорвался наконец-то до Достоевского и Чехова и кричит про типизацию, обобщение, обличение, глубинный смысл... Ну должен же знать, как развивалась литература в двадцатом и развивается в двадцать первом веках. Или хотя бы должен разобраться в теме, о которой он берется судить.

Я согласен с тобой, что книгу он не читал. Думаю, по паре строк в каждой главе прочитал. Не более. Потому что он отвечает мне словами Хрюмберта, обращенными к рассказу. Цитирует классиков критического реализма при оценке произведения постмодернизма (почему не Эко? не Барта? не Эллиота?), при этом один из лейтмотивов моего романа - ирония в адрес тех, кто любит вечно преклоняться перед классиками.

Пустейший отзыв, в котором нет указания на недостатки произведения с учетом эстетики направления, к которому произведение принадлежит. "Глубины нет". Что это такое? Это критическая оценка? Где разбор художественных средств, авторских приемов и методов? Образов героев? Композиции? Неа. Зачем? "Синичкин не апологет критического реализма, следовательно, его роман - плох. Я не знаю почему, но плох. Плох. Я так сказал". Клоунада.

Ты был прав, Лачин. Мещанство.  
Сообщить модератору   Записан
Рыбакрыбака
Старожил
****

Рейтинг: 0
Offline Offline

Сообщений: 273


Просмотр профиля
« Ответ #13 : 23 Сентябрь 2017, 15:01:18 »

Сколь для моих оппонентов предсказуема моя позиция, состоящая в отсутствии позиции по пустякам, столь и их позиция для меня была ясна ещё на первой букве моего поста. Правда я думал вони больше будет. А это ничаво, перетерпим. Разно метароманы предполагают вящую индивидуальность восприятия каждым следующим читателем. Теперь глядите, тиражи сего дивного опуса будут вскоре миллионными, у каждого юзера будет по прочтении в горле першить что-то своё – вы, что, на всех письки дрочить будете? Успокойтесь, смотрите на проблемы малых народов свысока – не царское это дело глистам гланды удалять. Или даже так: беру свои критические стрелы из ваших нежных задниц обратно: роман – гениальный, волосы – дыбом, восторг, автор – золотое перо Вселенной, дать ему Нобеля и намордник для получения самой премии, чтобы там случайно кого-то несогласного с собой вдруг не покусал. Сарынь на кичку!   

PS: Нижайше прошу дозволения книжки ВАШИ всёт-тки послюнявить… Что ж я не человек?
Сообщить модератору   Записан
Лачин
авторы
Ветеран
******

Рейтинг: 1
Offline Offline

Сообщений: 2682


Просмотр профиля Email
« Ответ #14 : 23 Сентябрь 2017, 15:39:34 »

     Нобеля, Рыболов, Синичкин вряд ли получит. Нобеля дают литшлюхам (точнее, не только лит., а вообще шлюхам).
Сообщить модератору   Записан
Страниц: [1] 2 3 4   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  


Powered by SMF 1.1.4 | SMF © 2006, Simple Machines LLC
Manuscript design by Bloc
Поддержите «Новую Литературу»!
Рейтинг@Mail.ru