Форум журнала "Новая Литература"

Баев Алексей. Рассказ «Милица».

...Мы почти не знакомы. Но когда я прилетел нынче в Сербию, сразу захотелось позвонить именно ей. Вот зачем я сохранил её номер? Вот зачем я сохранил её номер! Набрал. И она взяла трубку после первого же гудка. Словно ждала. Ждала? И бросив всё, пару дней спустя приехала ко мне на автобусе. Потому что не смогла взять билет на самолёт. Это она говорит. Но мне кажется, что Милица боится летать. Даже не летать, а просто высоты. Наша квартирка на Палилуле на седьмом этаже, прекрасный вид на малый Ташмайдан очаровывает. Зачаровывает… Думаете, сколько раз она вышла на балкон с момента заселения? Верно, ноль. И в окно старается не выглядывать. Имеет ли это значение? Нет.

Как нет у нас и будущего… Нам страшно взлететь...

Аннотация к этому рассказу:

Они почти не знакомы. Но когда он прилетел в Белград, сразу захотелось позвонить именно ей. Она взяла трубку после первого же гудка. Словно ждала. Так почему же у них нет будущего? Им страшно взлететь.

Вот и хохмачу Баеву садисты обрезание сделали, теперь не похохочешь...

Shit happens, dear Fisher. С другой стороны, редакция поступает в высшей степени гуманно - не даёт читателю обсасывать анальные плавники. Забота о моральном облике в деликатной форме.

Ранее при публикации обрезание не делали, у читателя был шанс до выхода журнала прочитать текст целиком. Теперь усреднённый любитель словесности без лишней пятихатки в кармане посылается нахер. Это то, что и называется «звериные законы капитализма». Птичку жалко...

Оскал, точно. С другого боку, усреднённый любитель может бесплатно лакомиться лингвослопом - его тут хватает, и его не режут.

Это для фанатиков и хронофагов, лучшее один фиг в журнале. Главное, чего добилась редакция - мы с вами обсуждаем детали, придонный ил, а не тексты. Налицо смертельный удар по литературному процессу. Я например дал себе зарок что-либо вякать об обрезанных текстах... Хау.

Да, я тоже от этого не в восторге. Но, ступив на тропу тотальной монетизации, ребята, полагаю, знали, что начинают ритуал вхождения в царство мёртвых. Вы правы, обсуждать тут больше нечего. И некого.

Окончание рассказа:

Все трое смеёмся. Потом владелец кафаны — точно-точно владелец, у официантов другие повадки, — идёт в помещение и минут через пять выносит огромный — литра на три — запотевший стеклянный графин и блюдо с кусками холодной говядины. Сзади семенит крохотная улыбчивая бабулька с хлебной корзиночкой и двумя гранёными стаканами. Хозяйка! Молодняк с соседних столиков уважительно кивает, все тянут вверх большие пальцы. Мы раскланиваемся, но не выдерживаем — опять смеёмся.
— Приетно! — говорят в один голос добродушные старики.
— Хвала! — почтительно отзываемся мы.
Вино восхитительно. Мясо ещё лучше. Ночь становится по-чеховски томной…

Мы дома. Лежим в темноте под кондиционером на широченной продавленной кровати. «Сеновал». Пьём из кружек «зпакованное» владельцем кафаны в пластик недопитое домашнее вино, доедаем мясо. Всё оплачено. С собой брать не запрещено. Наоборот, приветствуется. Чёрт! Давно же мне не было так хорошо… Милице тоже. Это не просто слова. Чистая правда — врать она совсем не может.
— Закурим? — спрашивает. — Найди что-нибудь под пепельницу.
Тянусь за блюдцем, ставлю его между нами.
— Вообще-то хозяин квартиры запрещает здесь дымить, — равнодушным тоном предупреждаю я.
— Думаю, он не будет возражать, — отвечает Милица, дёргая шнурок бра, и, пошарив рукой, достаёт откуда-то снизу (из-под кровати?) длинную сигару в изящном деревянном пенальчике.
«Cohiba Behike».
— Обалдеть! — я не верю своим глазам. — Откуда такая роскошь?
— Места надо знать, — отвечает она с моей фирменной интонацией, — и кубинский язык! Дочь зимой из Германии привезла.
— Тебе?
— Мне? Я ж не курю… Тебе.
Я ни о чём не спрашиваю — захочет, расскажет. Ищу рукой на полу брюки; отыскав, шарю в карманах в поисках зажигалки. Наконец, нахожу. Милица маникюрными ножницами срезает кончик сигары, передаёт мне. Прикуриваю. Кольцами выпускаю дым. Думаю рискнуть, затянуться, но она уже тянет свою тонкую руку:
— Эй, я тоже хочу!
— Ты ведь не куришь! А это вообще мне. Нет?
— Ну не жопь! Саша! Твою позицию!
Всё-таки она здорово шарит по-русски. Говорит почти без акцента. И схватывает всё на лету. А хозяин будет выглядеть идиотом, если устроит скандал из-за запаха. За такие ароматы надо в ножки кланяться. Настоящая ж «Коиба»! Кастро, Брежнев, Тито… История, однако! География авторитарных режимов.
За окнами светает. Сигара за час превратилась в горку пепла. Вино кончается; от мяса одно воспоминание — конечно, приятное. И любовью мы сыты, кажется, на годы вперёд, но тянемся друг к дружке… Неделю осталось нам быть вместе. Всего неделю… Нет! Целых семь дней — и мы их проживём на всю катушку.
— Саша, мы сегодня спать будем? — тихонько позёвывая, спрашивает Милица. — Четвёртый час. Как же ты будешь утром работать?
— А никак, — отмахиваюсь я. — Тринадцать лет пишу этот злосчастный роман, думаешь, одно утро что-то изменит?
— Думаю, да, — отвечает без иронии, вполне серьёзно.
— Вот и я так считаю, — соглашаясь, вздыхаю. — И потому, эти семь дней проведу только с тобой — напитаюсь вдохновением на год. К лаптопу до отъезда даже не притронусь, веришь?
Естественно, она верит. Но уже сопит, уткнувшись носом мне в подмышку. Заснула…

Мы не знаем друг о дружке практически ничего. Только то, что походя наболтали в лёгких и по сути пустых разговорах на каменном пляже славного черногорского Бара. Она, конечно же, в курсе, что я давно пишу, разведён, невесть сколько времени живу один, люблю Адриатику, обожаю Белград. И я в курсе — она тоже сто лет одинока, преподаёт русский и чешский в университете, училась здесь, в столице тогда ещё Югославии, кандидатскую защищала в Праге, докторскую — в Минске. Синий чулок. Это факт, в который, глядя на её фигуру и вообще стиль совсем не верится. Помнится, говорила, что когда-то был и муж. Но он умер аж тридцать лет назад, когда дочь только родилась. Не на войне погиб, что было бы в порядке вещей, а в чистом поле. От молнии. Поэт, любил гулять в грозу… Надо бы ей посочувствовать, но я не могу. Потому что прекрасно помню, как летом восьмидесятого, аккурат перед самой Олимпиадой в моём родном Берёзкино, что тянулось вдоль самой окраины Красношельмецка, молния попала в сбежавшую с чьего-то двора свинью. И не раз, не два; трепали языками, что чуть не с десяток разрядов долбануло тогда в бедную хрюшку. И как весь следующий день на месте её гибели пахло, словно из доброй шашлычки. Мы с пацанами натурально захлёбывались слюной… Надо бы проявить участие. Но с какой, простите, рожей я буду ей соболезновать? При всём желании не получится.
Мы почти не знакомы. Но когда я прилетел нынче в Сербию, сразу захотелось позвонить именно ей. Вот зачем я сохранил её номер? Вот зачем я сохранил её номер! Набрал. И она взяла трубку после первого же гудка. Словно ждала. Ждала? И бросив всё, пару дней спустя приехала ко мне на автобусе. Потому что не смогла взять билет на самолёт. Это она говорит. Но мне кажется, что Милица боится летать. Даже не летать, а просто высоты. Наша квартирка на Палилуле на седьмом этаже, прекрасный вид на малый Ташмайдан очаровывает. Зачаровывает… Думаете, сколько раз она вышла на балкон с момента заселения? Верно, ноль. И в окно старается не выглядывать. Имеет ли это значение? Нет.
Как нет у нас и будущего… Нам страшно взлететь.
Я люблю её. И, наверное, поэтому не смогу вывезти к себе на постоянку. Красношельмецк — прекрасный город для туристов, неплохой для работы. Но не для жизни — спилили почти все скверы, застроив отдохнувшие земли унылыми «историческими» достопримечательностями. Да, скверов мало. И вообще нет уютных «домашних» кафе. Жуть… Она тоже меня любит. Чувствую. Всем сердцем. Но тоже не смогу переехать к ней в Сараево. Слишком уж много условий. Или условностей…
Но мы обожаем Белград. Искренне, от души. И крохотная надежда, что будущее всё-таки есть, существует. Коль звёзды сойдутся… Когда сойдутся звёзды… Мы друг дружку ждали всю жизнь. Так дай нам Бог ещё чуть-чуть вечности. Дай, пожалуйста! Хватит быть жопой.

(prijetno)

Ход правильный, ход бунтарский, но изжогу от того, что НЛ скурвилась не перебивает...

Оценивать действия владельцев ресурса - вообще не моё. Готов к тому, что этот рассказ (и даже раздел) вообще удалят за такой "произвол" с моей стороны. В любом случае, мои возможные намерения в переписке с редакцией не обсуждались. Поэтому какбэ имею право, чё. По умолчанию) Ох уж это перманентное "наше непростое время".

Рад снова видеть товарища Баева на страницах журнала! Заждался. Обязательно прочитаю, как доберусь до этой возможности  8)

Привет, Николай. Читайте, конеч. Но помните - ваш коллега Локтев не рекомендует дочитывать до конца. Дабы нравственно не пасть)

Нуу, лично я дальше точно не упаду ;D А Владимир гнёт свою линию и правильно делает – система сдержек и противовесов должна работать 8)

Система сдержек и противовесов в литературе? Прикольно)

В редакции, Алексей, в редакции ;D Рассказ – конфета! Кайфанул. Благодарю  :)

Спасибо, Николай. За "конфету" отдельное. Гурман-с. Чего и всем желаю)

Хороший рассказ. Прочитал с удовольствием. Думаю, что-то ремарковское здесь определённо есть. Но при этом получилось живо и по-своему, особенно за счёт юмора и разговорного языка. Браво.

Спасибо, Давит. Оч.пртятно, что рассказ вам понравился. Почему-то последнее время хочется писать именно в этой манере. Может, потому что раньше не пробовал.

💡 Рецензии редакторов журнала «Новая Литература» на рассматриваемые заявки бесплатны для авторов


✍ Отзыв Владимира Локтева на рассказ Алексея Баева «Милица»:

💬 «Должен ли автор заранее думать и точно решить, для какого читателя он напишет своё новое произведение? Ответ на этот вопрос далеко не однозначный. Бывает, что автор знает, для какой читательской аудитории будет его рассказ. Например, для детей или подростков, для любителей фантастики или детективов. Не знаю, думал ли об этом Алексей Баев, когда писал рассказ «Милица»? Фактически он написан от первого лица, назвав себя Сашей, то есть как бы «про себя». В этом случае, действительно, можно не задумываться о будущей читательской аудитории. Главное — поделиться тем, что волнует писателя; рассказать о чувствах и переживаниях своих и близких ему людей.

Мне кажется, что начало рассказа напрягает рядового, простого читателя тем, что место действия происходит в какой-то стране, пока неизвестно. По ходу проясняется, это Сербия. Теперь нужно разобраться с редкими или даже незнакомыми названиями и именами. Для тех, кто не бывал в Белграде, это непростая задача. Ладно, если бы названий было одно-два, но их много: Палилула, Павич, Ташмайдан, Ада. «К чему мне мне эти ребусы и кроссворды?» Так подумает читатель и не станет читать рассказ до конца. Разве этого хотел автор? Тогда почему бы не писать яснее и проще? В конце концов, пояснить, о чём идёт речь. Готов сделать это за автора: Палилула — район Белграда, Милорад Павич — поэт и прозаик, Ташмайдан — парк в Белграде, Ада Циганлия — остров с искусственным озером и пляжем, Калемегдан — крепость и одноимённый парк в центре Белграда. Лучше бы автор сам ненавязчиво познакомил читателя со страной, с этим замечательным городом, а у тех, кто с ним знаком, вызвал чувство ностальгии и причастности к описываемым событиям. На этом фоне непонятным является диалог героев рассказа и сравнение сербского города Нови Сада с родным Саше Красношельмецком, который никак не находится на карте России.

Так о чём же этот рассказ? Его сюжет намного проще, чем текст. Саша и Милица — совсем немолодые, свободные от брачных обязательств люди: «… я выгляжу на свои годы, а Милица нет. Гораздо моложе, лет на сорок с хвостиком». Год назад они познакомились в Черногории, у них общие интересы — филология и литература, их связывают ещё и давно забытые, ожившие при знакомстве чувства. Теперь они встретились в Белграде. Чувства становятся ещё крепче, они мечтают о следующей встрече, может быть, даже в Красношельмецке. Каких-то иных событий, развития, конфликта, достойного финала в рассказе нет.

Странными по отношению к рядовому читателю, я и себя к ним отношу, представляются научно-филологические диалоги героев рассказа по поводу намутила-замутила, зачаровать-очаровать, большое хорошее — более хорошее. Не придают рассказу художественности кафушка и кафаня, аквашузы, пиния с банкой «будвайзера», октоберстовые кружки, Cohiba Behike. Эти непонятки принижают читателя, он чувствует себя крайне неудобно, автор проявляет явное неуважение к читателю.

Советую никому не читать этот рассказ до конца, особенно последние предложения. Позволю себе привести их полностью, только в последнем слове я сознательно пропущу несколько букв: «Так дай нам Бог ещё чуть-чуть вечности. Дай, пожалуйста! Хватит быть ж — — — й». Вот уж, воистину неожиданный финал!».

📎 Источник: https://novlit.ru/blog/2026/07/19/aleksej-baev-milica-rasskaz/#comment-20001

📌 Подайте заявку на публикацию: newlit@newlit.ru

Сижу под берёзой с бутылкой "жигулёвского", перечитываю рецку В. Локтева, одновременно размышляя о том, как на минималках подняться (или опуститься) до уровня "среднестатистического" читателя.

💡 Рецензии редакторов журнала «Новая Литература» на рассматриваемые заявки бесплатны для авторов


✍ Отзыв Надежды Милборн на рассказ Алексея Баева «Милица»:

💬 «Действие рассказа о поздней любви, случайных встречах и неизбежных расставаниях происходит в современном Белграде, где немолодой русский писатель проводит последние дни отпуска с боснийкой Милицей, филологом. За внешней лёгкостью повествования скрывается глубокий подтекст: оба героя одиноки и давно разведены, они боятся будущего. Или думают, что у них нет будущего.

Отмечу, что безусловной удачей автора стали живая речь, наполненная тонкими наблюдениями и самоиронией, и особенно диалоги, в которых Милица пытается освоить русский сленг («намутила», «замутила»), а рассказчику трудно удержаться от лингвистических замечаний. Образ Милицы написан с нежностью и теплотой.

Белградская атмосфера в рассказе заслуживает особого внимания. Автор вплетает такие городские детали, как запах Савы, вкус плескавицы, вечерние огни Калемегдана, что ощущаешь себя живым героем рассказа.

Вместе с тем к тексту есть несколько серьёзных замечаний: неоправданная тавтология: «Эти поганые мысли, появившиеся прошлой осенью после инфаркта, одолевают меня всё чаще. Пытаюсь их гнать поганой метлой». Повтор одного и того же определения ослабляет выразительность. Желательно заменить второе «поганой» на синоним «грязной», «драной» или вовсе убрать. Фраза «Кастро, Брежнев, Тито… История, однако! География авторитарных режимов» вызывает справедливые сомнения. Брежнев, при всех недостатках его эпохи, не был лидером авторитарного режима в том смысле, который обычно вкладывается в этот термин (жестокие репрессии, подавление свобод, культ личности). Это был скорее консервативный партийный бюрократ, период его правления — «застой», а не тирания. Сравнение с Кастро и Тито, при всём уважении к сложности их фигур, также требует нюансов. Для читателя, знакомого с историей, эта фраза воспринимается как политический ярлык и снижает доверие к авторскому голосу. Несмотря на то что в прошлом я преподаватель английского в университете, не могу не сделать замечания по поводу слова «лаптоп» (от англ. laptop) в предложении «К лаптопу до отъезда даже не притронусь». Здесь избыточное заимствование при наличии отличных русских аналогов — «ноутбук» или «компьютер» — ни к чему. Уж слишком дорог мне русский язык. «О великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!» (Иван Тургенев).

Финальная реплика героя обращена к Богу. Это скорее дерзкая просьба, облечённая в почти бранную форму и с точки зрения художественной задачи, такой выбор автора — рискованный шаг. Рассказчик и раньше не стеснялся в выражениях. Но для многих такое обращение к Богу — кощунство, особенно в лирической прозе. В случае публикации в журнале оставляю этот момент на усмотрение редакции.

В целом меня тронула эта история. Она достойна публикации. Автору стоит исправить указанные повторы, пересмотреть спорный политический пассаж (или сделать его более ироничным и контекстуально оправданным) и заменить англицизм на русский эквивалент».

📎 Источник: https://novlit.ru/blog/2026/07/19/aleksej-baev-milica-rasskaz/#comment-19990

📌 Подайте заявку на публикацию: newlit@newlit.ru

Спасибо за рецу, Надежда. И за выловленный повтор - он безжалостно уничтожен исключительно благодаря вам). По поводу лаптопа... Ну, эт маленькая авторская блажь. Вместо "скучных" ноутбуков пихаю их везде на протяжении десятилетий, как и джины вместо джинс (устная речь - не исключение). Авторская фишка, чо. Имею право, кмк) А вот по поводу авторитарных режимов с вашей характеристикой не соглашусь, ибо к матчасти всегда с пиететом. Как бы ни хотелось Брежнева сделать "добрым дедушкой", Прагу-68 никто не отменял, Афганистан тоже. Молчу о преследовании диссидентов и второй (пусть "мягкой") массовой волне эмиграции. Так что тут вынужден настаивать на собственных мухоморах. Простите. И ещё раз спасибо.

💡 Рецензии редакторов журнала «Новая Литература» на рассматриваемые заявки бесплатны для авторов



✍ Отзыв Александра Козырева на рассказ Алексея Баева «Милица»:

💬 «Вполне крепкая, хорошо написанная проза. Да, сюжет весьма условный, но он здесь и не играет главной роли. Читатель и так понимает, что персонажи принадлежат к разным культурам, оба немолоды, со своим багажом и просто проводят время вместе. В данный момент и в данной точке им хорошо, и это и составляет мир произведения. Даже финальные рассуждения о невозможности быть вместе в культуре кого-то одного из них не рушат эту отчасти идиллическую картину совместного времяпрепровождения здесь и сейчас.

Да, много диалогов с филологическими тонкостями («намутила» — «замутила»), кому-то они кажутся избыточными, но они в тексте как раз для того, чтобы подчеркнуть эту самую разницу культур и показать особенности общения между персонажами.

Что касается географических подробностей, у меня как у читателя не возникает путаницы или желания подробно разбирать, где именно находятся герои. Возможно, названий городов или улиц действительно могло бы быть меньше, но, опять же, будь это не Белград, изменилось бы лишь имя главной героини. Ключевым по-прежнему остаётся разница культур и счастливое сосуществование мужчины и женщины здесь и сейчас. Хотя своя атмосфера у Белграда есть, и она работает на раскрытие отношений героев. В финальном абзаце повествователь признаётся, что этот город они обожают, и именно он даёт им надежду на будущее.

Несмотря на относительную лёгкость текста, состоящего просто из подробностей «культурного отдыха» героев, в нём есть и груз их предыдущей жизни до встречи друг с другом, и опасения за то, как всё сложится дальше. Этот страх метафорически соотносится со страхом Милицы перед полётами и высотой в целом. Эта бытовая деталь перетекает в более философскую, казалось бы, бегло проброшенную фразу «нам страшно взлететь». Поэтому ещё более ценным оказывается их присутствие в данной точке повествования в конкретный момент.

Вот этим настроением и стоило бы завершить текст. Финальные пояснения кажутся избыточными, а обращение к Богу именно в том виде, в каком его использует автор («хватит быть ж…й») вполне может затронуть чувства определённой группы читателей, да и вообще снижает пафос всей истории. По итогу: довольно качественная проза, но нужны определённые доработки. Из финала я бы убрал вот этот самый спорный провокационный момент и перепроверил текст на предмет повторов. В остальном – есть атмосфера, идея, настроение и свой стиль».

📎 Источник: https://novlit.ru/blog/2026/07/19/aleksej-baev-milica-rasskaz/#comment-19992

📌 Подайте заявку на публикацию: newlit@newlit.ru

Спасибо, Александр. Благодаря вам вновь на минуту возникло желание коллекционировать отзывы. Отогнал. Ибо всё тлен) Вы правы, в литературе работают несколько иные законы, нежели в обучении (имею ввиду сочинения с обязательными "вступлением-основной частью-заключением"), и лично для меня это имеет значение. Искусство ж оно вообще избыточно. При том самодостаточно. Коль начать ориентироваться исключительно на чужие вкусы (или даже чувства), перед автором замаячит кратчайший путь в дурку (или в какой-нибудь президиум). Это вполне себе варианты, но коль все "определятся", кто останется глумится над действительностью? :)