HTM
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 г.

Виктория Алейникова

Мои дети

Обсудить

Очерк

На чтение потребуется 15 минут | Скачать: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Купить в журнале за январь 2015 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2015 года

 

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 31.01.2015
Иллюстрация. Название: «***». Автор: Хасаев Роман. Источник: http://www.photosight.ru/photos/912402/

 

 

 

            Две вещи, Господи, мешают мне верить в тебя. Рождение монстра и смерть ребёнка. Взрослый может бороться, своим сознанием, памятью, тоской. Больной ребёнок – это боль, боль, одна только боль, бескрайняя белая рана.

            Хуан Рамон Хименес
 


             Медперсоналу детской городской больницы Святой Ольги посвящается

 

 

Каждое утро, ровно в девять ноль-ноль, я осторожно тяну на себя серую дверь, на груди которой приколота табличка: «Отделение патологии новорождённых и недоношенных детей». Тонкий, как кишечник, белёный коридор приводит меня сюда уже третью неделю. За дверью – свой мир, пространство, атмосфера, свой раз и навсегда установленный порядок. Чтобы попасть в отделение, мало быть матерью больного маленького человечка. Необходимо достать результат флюорографии и анализ на дизгруппу.

Минуя стойку охранника, я кручу вертушку на проходной, пересекаю небольшой холл, затем поворачиваю налево, до автомата с безвкусным кофе и кабинетов администрации. Идя мимо них по коридору, упирающемуся в дверь нужного мне отделения, я вижу маленький храм, встроенный в одно из помещений больницы. Ровно через час после моего прихода в нём начинается ежедневная служба. Матери с детьми и без них, пожилые женщины, реже – мужчины: в храме всегда кто-то есть. Я украдкой бросаю взгляд на молодого бородатого священника, стоящего возле иконы Николы Чудотворца. Мне хочется зайти, но неловко и страшно; я торопливо шепчу молитву и прохожу мимо.

За упрямой, не сразу поддающейся мне входной дверью в отделение обнаруживается пятачок: налево – комната отдыха матерей, направо – санитарная комната, прямо – ещё одна дверь, затем ещё одна; и вот за ней-то, пластиковой преградой со встроенным непрозрачным стеклом, живут мои дети.

 

Но сначала я захожу в комнату отдыха, где уже переодеваются в халаты и тапочки другие женщины. Сегодня нас здесь пятнадцать. Многие матери не могут приходить постоянно, а некоторые и вовсе не появляются. Но почти каждый день кто-то из моих детей выписывается, а вместо него прибывает новый ребёнок – и новая женщина вместе с ним.

Я снимаю сандалии (на улице – разгар лета: солнце, сочная зелень, улыбки беспечных праздношатающихся гуляк), переодеваюсь в красно-синий тряпичный халат, аккуратно кладу на чёрную узкую кушетку пакет с памперсами, влажные салфетки, книгу. Открываю в комнате отдыха окно, чтобы впустить свежий утренний воздух. Теперь – на осмотр.

Осмотр – формальность, остающаяся на совести каждой матери. Чистые слизистые носа, отсутствие кашля и температуры, стул без изменений – все показатели аккуратно вносятся в тонкий журнал, лежащий на столе перед молочной комнатой. В ней матери сцеживают детям молоко.

У меня есть молоко. Жёлтое, вязкое, сладкое. Каждые три часа я усердно выдавливаю его в раковину санитарной комнаты. Мне не разрешают кормить ребёнка грудью, а сцеживать молоко в бутылочку нельзя до проведения его бактериологического посева. Но некоторые мои дети сыты: в отделении много матерей с крепкими, налитыми молоком или молозивом грудями, и деток, способных ухватиться губками за упругий женский сосок.

В молочной комнате я надеваю на себя ещё один халат, поверх красно-синего: правила требуют стерильности. И ровно в девять сорок пять – пятнадцать (десять? четверо?) матерей с трепетом в сердце проникают во чрево странного мира, приютившего не совсем обычных детей.

 

В отделении десять боксов: по пять вдоль стен огромного помещения, в середине которого – пост медсестры, столик со стерильной ватой, водой, сосками, кастрюлями для бутылочек, а в конце – кладовая для детской одежды, тряпичных пелёнок, одноразовых памперсов и отсек для медицинского оборудования. Мой бокс – пятый с левой стороны. Я иду мимо стеклянных перегородок, бросая украдкой взгляд на моих детей. Кто-то плачет, кто-то спит, кто-то лежит с широко открытыми глазами и ждёт. Навстречу мне озабоченно или сонно кивают медсёстры, одна из них, молочная сестра, толкает тележку с бутылочками. В них – смесь или сцеженное материнское молоко.

В нашем боксе семь детей. Моя кровная дочь – вторая. Я тщательно мою руки, обрабатываю их антисептиком и только после этого подхожу к ребёнку.

 

Когда дочка родилась, она не кричала: лёгкие не успели раскрыться, да и сил у неё, маленькой и коричнево-бурой, недоставало. Врач положил девочку мне на живот. Тёплая, мягкая, она растеклась по моей коже, раскинув ручки и ножки, словно морская звезда. Потом её унесли в реанимацию.

Я ходила туда всякий раз, как позволяли врачи. Реанимационный блок и отделение интенсивной терапии находились в противоположном от моей палаты конце больницы – огромного старинного здания с широкими коридорами, высокими потолками и гулким, лесным, тягучим как волчий вой эхом. С кровоточащими швами и воспалённым нервом на ноге ходить очень трудно, но мать не думает об этом, потому что где-то там, в пещерах больницы, одиноко лежат в кувезах и закрытых инкубаторах её дети.

Долго находиться рядом с ребёнком, у которого в носу трубочки, а в ладошке или ступне – катетер, нельзя. Врач-неонатолог сдержанна, строга. Медсёстры говорят успокаивающие слова, и это помогает. Рядом с моей дочкой лежит мальчик, Максим – вскоре его, как и нас, переведут в детскую больницу, то самое отделение патологии новорождённых и недоношенных. Максим не может дышать самостоятельно уже три дня: у него асфиктическая пневмония.

Глядя сквозь стеклянные перегородки боксов на Максима, я вспоминаю его в роддоме, в блоке реанимации. Сейчас он совсем другой: кругленький, светлоголовый, спокойный. Вчера от него отсоединили капельницу, и он спит на материнских руках. Значит, можно вздохнуть и снова перевести взгляд на дочку.

 

Она лежит в небольшом кувезе, отдающем ей тепло, одетая в непомерно великие для неё штаны и мальчишескую застиранную майку: в отделение запрещено приносить свою одежду. Датчик показывает температуру тридцать семь с половиной градусов. Над кувезом – синяя лампа, чтобы «прокаливать» желтушку. Билирубин представляется мне злым бородатым гномом из сказок братьев Гримм.

В левой ладошке дочери – катетер. Через трубочку в организм поступает глюкоза. Через иглу каждодневного шприца – аугментин или амикацин. (Здесь все очень боятся сепсиса, а просьба врача предоставить из роддома результат анализа плаценты звучит для женщины как смертный приговор).

Антрацитовые глаза моего ребёнка почти всегда закрыты. Один глаз у дочери заплыл, и я узнаю новое для себя слово: дакриоцистит, или закупорка слёзного канала. Она много спит и совсем не плачет: по-прежнему мало сил.

 

С десяти до одиннадцати утра, с часа до двух и с четырёх до пяти дня, с семи до восьми вечера я нахожусь рядом с моими детьми. Перерывы на отдых – тягостное время. У меня они длиннее, чем у других матерей. Выключив синюю лампу и сняв с неё простыню, наглухо закрывающую кувез от проникновения дневного света, я осторожно снимаю с глаз дочери специальные очки, убираю из-под окуляров ватные шарики и кормлю её. Как только бутылочка становится пустой, я вновь закрываю глаза дочери ватой и защитными очками, включаю лампу, вешаю на неё простыню, полностью закрывая кувез от внешнего мира и, убедившись в том, что ребёнок спит, ухожу.

День за днём дочь постепенно учится морщить лобик, шевелить губами, двигать ручками и ножками, какать. Стул у неё чёрный, густой. Молоденькая медсестра, которая фиксирует в обходном журнале количество и качество стула каждого ребёнка, поясняет: это меконий. Она показывает молодым мамам, как правильно обращаться с ребёнком, как его подмывать, как менять ему подгузник, переодевать в чистую одежду, взвешивать после последнего вечернего кормления, как работать с капельницей, стоящей рядом на столике, как кормить через бутылочку смесью. Ночами, через каждые три часа, за матерей это делают медсёстры и врачи.

 

Слева и справа от дочки лежат мальчики. Их имён я не знаю: на табличках кувезов указаны только фамилии и даты рождения. Оба находятся в больнице почти две недели, оба не плачут, а едят быстро, торопливо заглатывая содержимое бутылочек, фиксируемых в кувезе одеялом, скрученным в жгут. Малышей никто не навещает. Тот, что справа – Хананов, морщинистый и улыбчивый. Он самый спокойный в нашем боксе и самый приветливый из всех грудничков.

Напротив нас – Лобанчик. Его приходится кормить на руках, потому что он почти ничего не усваивает. Срыгивая смесь, он пачкает розовый халат медсестры, а она ласково гладит его по спинке. Мама Лобанчика лежит в роддоме с осложнениями после кесарева сечения и не может навещать сына; он постоянно плачет, громко и заливисто. Однажды, когда я нахожусь в боксе одна, Лобанчик вновь принимается истошно орать, и я пытаюсь утешить его, цокая языком и ласково дотрагиваясь до сомкнутого кулачка ребёнка. В ту же минуту я получаю строгий выговор от врача, торопливо входящего в бокс. Оказывается, в отделении запрещено прикасаться к чужим детям. Потому что неизвестно, какой вирус поразил того или иного ребёнка и что вы можете перенести на своего, – поясняет врач. Я не знаю, правда ли это, но больше не трогаю других детей, хотя всеми силами стараюсь успокоить раскричавшегося грудничка глазами и звуками. Потом мою оплошность повторяет другая мать, но на замечание врача она резко отвечает: Здесь нет чужих детей. Здесь все дети – свои. Врач внимательно смотрит на неё, потом согласно кивает и торопливо покидает бокс…

Ратмир тоже плачет, но тише. Он совсем кроха и умещается у мамы между грудей, словно медальон. Но Дима ещё меньше. Это самый крохотный ребёнок в отделении. Когда он поступил сюда, его вес составлял немногим более шестисот граммов. Мама Димы низенькая и хрупкая как статуэтка. Она приходит раньше всех и уходит за пять минут до закрытия отделения. Её ребенок лежит в стеклянном инкубаторе с круглыми окошечками для материнских рук, к маленькому сердечку подведены датчики, а на экране жужжащего прибора постоянно мигают показатели давления, ритм сердца, ещё какие-то непонятные цифры. У Димы – впрочем, как и у всех недоношенных детей – транзиторное тахипноэ, гипоксически-ишемическое поражение центральной нервной системы, мышечная гипотония и ещё много страшных диагнозов. Но однажды он обязательно поправится. Мы все верим в это.

 

Кроме моей дочери, в боксе лежит ещё одна девочка, Аня. Она поступила сюда на две недели раньше нас, и скоро малышку должны выписать: она набрала вес, реагирует на свет и движение, активно двигает ручками и ножками. Женщины завидуют маме Ани, но стараются это скрыть.

У Ани был паралич правой руки. Она родилась слишком крупной; женщине не стали делать кесарево сечение, и ребёнок застрял в родовых путях. В отделение приходил массажист и разрабатывал руку ребёнка, и к моменту выписки Анечка, толстенькое розовощёкое существо с поросячьими складочками на теле, уже опирается на обе ручки, лёжа на животе. Мама Ани – единственная из нашего бокса, кому позволено кормить ребёнка грудью.

В соседнем с нами боксе лежат отказные дети. Их шесть. Они спят тихо, безвольные, обмякшие в кувезах, словно тряпичные марионетки, но если дежурная медсестра прикасается к одному из новорождённых, чтобы подмыть, переодеть или накормить его, он оживает и неосознанно кривит в улыбке ротик. Тотчас остальные груднички принимаются истошно и отчаянно орать, и горестные вопли четвёртого бокса не смолкают до тех пор, пока медсестра поочерёдно не подержит на руках хотя бы минутку всех без исключения отказников.

В первом и втором боксах левой стороны лежат вперемешку недоношенные груднички и дети, рождённые в срок, но с родовыми травмами, ДЦП, повышенным внутричерепным давлением. Один из детей практически здоров, но захлебнулся меконием во время родов. Его выписывают уже через неделю, и матери первого бокса снова и радуются за него и плачут от досады за своих крох.

В третьем боксе лежат дети с тяжелыми внутриутробными инфекциями, одна из них, девочка – ВИЧ-инфицированная. Мать к ней не пускают, но она каждый день приходит на консультацию к лечащему врачу. Другие женщины обходят её стороной, словно чумную. Мне её жалко, но я рада, что её ребенок лежит не в нашем боксе, хотя я и знаю, что ВИЧ передаётся только через кровь, а в отделении строго следят за стерильностью.

 

Консультация лечащего врача-неонатолога – каждодневное событие в мире за стеклянной дверью. За час до начала консультации матери выстраиваются в коридоре перед дверью кабинета, в котором сидят три молодые, но опытные женщины. У каждой из них своя группа больных детей.

Среди нас есть женщина, родившая близнецов. Мальчик здоров и находится дома, а девочку увезли в больницу, и мать, кормящая грудью, мечется между сыном и дочерью. Из всех нас она самая спокойная.

Главный вопрос, мучащий матерей – когда их чадо выпишут? Меня волнует другое: что ожидает мою дочь в будущем?

 

Мой врач, Наталья Андреевна, каждый раз терпеливо повторяет одно и то же. Любите своего ребёнка очень сильно, – говорит она. – Изо всех сил старайтесь вытащить его своей любовью, как Мюнхгаузен вытаскивал себя за волосы из болота. Любить надо всех детей, но таких – особенно. Не потому, что они – необычные. Они такие же, как и остальные дети, просто…

Просто особенные, – отвечаю я. Она с улыбкой кивает и снова говорит спокойным, уверенным голосом.

Ваш ребёнок вырастет похожим на вас, поэтому воспитывайте не ребёнка, а себя. Помните, что любовь даётся даром. Она не заключается в том, чтобы вкусно накормить, одеть в тридцать три одёжи, завалить ребёнка игрушками. В конечном счёте, всё, что нужно вашему крохе – это его мама. Хуже, гораздо хуже придётся в дальнейшем отказникам. Но и они могут выкарабкаться, если жизнь будет к ним милосердна. Но девочка с ВИЧ не излечится никогда. Вы знаете, что в третьем боксе лежит ВИЧ-инфицированный ребёнок?

Знаю, – говорю я.

Матери жалуются мне, что испытывают угрызения совести. Они винят себя в том, что не смогли выносить до срока, в том, что вели недостаточно правильный образ жизни, в том, что у них мало молока или им больно сцеживаться. Даже в том, что они загружены на работе и не могут появляться в отделении каждый день. В том, что после тяжёлого дня в отделении они срываются на старших детей, шлёпают их, кричат на них. А мать, которая подарила своему ребёнку ВИЧ, молча слушает меня каждый раз и кивает головой. В её глазах покорность и готовность идти до конца – иногда я просто не могу выдержать этот взгляд. Один раз я видела, как она плакала, покидая отделение после беседы со мной.

Но какие последствия, – не унимаюсь я. – Что ждёт наших детей в дальнейшем?

 

Наталья Андреевна сдаётся. Она вынужденно, с улыбкой, отвечает.

У меня был пациент весом шестьсот граммов. Сейчас ему семь лет. Он здорово картавит, но это всё, что его беспокоит на сегодняшний момент. И в твоём боксе лежит такой же. Ты ведь знаешь Диму? Он очень сильный, и мать у него сильная.

Наталья Андреевна, незаметно перешедшая со мной на «ты», на мгновение замолкает, не решаясь озвучить то, о чём думает, но глядя в мои спокойные глаза, всё-таки добавляет:

Один ребенок полтора месяца лежал в реанимационном отделении – оно прямо над нами, на втором этаже – на искусственной вентиляции лёгких.

На мой незаданный вопрос она отвечает: Нет, он не умер. Но в год он оглох и ослеп.

Помолчав, она продолжает:

Ещё один ребёнок в два года умер от менингита. А прочие последствия – сколиоз, гипертония, психомоторные нарушения – поголовно встречаются и у полноценных доношенных детей.

 

Я растерянно киваю, забирая у врача ежедневный результат анализа крови дочери и направляясь к двери. Скоро вам на УЗИ головы, говорит Наталья Андреевна мне вслед. Я снова киваю, но что-то в моём взгляде не даёт ей покоя. Женщина в белом халате поднимается со своего места, подходит ко мне и берёт меня за руку.

Здесь все дети – мои, повторяет она давешние слова той мамочки, которая хотела утешить Лобанчика. – Все до единого. Но у каждого ребёнка только одна мать. Всё, в конечном счёте, в ваших руках.

Через пару дней лампу над дочерью убирают, и я могу проводить с малышкой больше времени. Детская люлька дома, в моей комнате, всё ещё пустует, но скоро нас выпишут. Всех моих детей однажды обязательно выпишут здоровыми.

 

 

 

Санкт-Петербург, лето 2014 г.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за январь 2015 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт продавца»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите каждое произведение января 2015 г. отдельным файлом в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

18.11: Лачин. Три русских стихотворения об Ульрике Майнхоф (рецензия)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!