HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2017 г.

Станислав Алов

Бог, Набоков и хайтек

Обсудить

Статья

Опубликовано редактором: , 3.07.2008
Иллюстрация. Автор: МАРТ. Название: "Головоломка". Источник: imageserver.ru

 

 

 

– Набоков и хайтек?.. – недоуменно поведет мышцей мышки прожженный юзер и устало наморщит воспаленные от новых технологий веки. – На каком сайте?

– Nabokov?.. А, это тот старый педофил, что совратил какую-то девочку? – воскликнет целлюлитный янки, давясь гамбургером. – Но эта технология не нова...

– Хайтек – куул! А такого ди-джея не знаю, йоу! – провещает очередной децл Децла. – А что он сделал для хип-хопа?

И все они будут правы – каждый по своему... Но не по моему.

 

Когда Бог сотворил первого писателя, он и не предполагал, что когда-нибудь это загадочно эволюционирующее существо будет всерьез задаваться вопросом: а не посягает ли он (писатель) на место его (Бога)? А меж тем такое действительно случилось с Львом Толстым, который однажды испугался собственной способности рождать живые миры на бумаге, после чего решил вообще завязать с творчеством. Вряд ли подобный вопрос мучил самого неоднозначного литератора прошлого века, не укладывающегося абсолютно ни в какие рамки (ибо границы писательских рамок чертил он сам), неутомимого истребителя редчайших бабочек и единственного творца, который заслужил право на манию величия – Владимира Владимировича... (не пугайтесь) Набокова.

«Фабула романа зарождается в дождевой луже...» Это отрывок из пояснения В. В. к одному из своих произведений. Каково? Просто, водянисто и гениально.

Сейчас достаточно издать книгу в форме зубной щетки – и весь читающий мир с восторгом обзовет тебя отцом революционных форм в литературе. Когда мне говорят, что вот, мол, Павич это Да – Хайтек-Писатель, я сатанински хохочу им прямо в обезображенное интеллектом лицо. Когда мне пытаются доказать, что Сорокин, клонирующий (и, положим, не без успеха) классиков пера направо и налево – провозвестник новых технологий в текстовом пространстве, я начинаю материться, как единый клон сорока Сорокиных и миллиона Лимоновых. Ибо в начале был Набоков.

Ибо к тому моменту, когда Павич только учился говорить по сербски, а Сорокин (кстати, так и не сумевший клонировать Набокова, что вам подтвердит любой набоковед) и прочие пелевины еще даже и не пытались материализоваться, В. В. уже сконструировал: роман-шахматную партию, причем партию со смертью («Защита Лужина»); кинороман, если можно так выразиться, являющийся смешением киношных приемов с литературными («Камера обскура» и его более поздняя версия «Смех во тьме»); роман-зеркало в зеркале, содержащий внутри еще один роман – О Чернышевском, пишущем роман («Дар»); бесконечный рассказ «Круг», представляющий собою, соответственно, круг, повествование, замкнутое в кольцо; незаконченный роман, содержащий всего в «двух-трех словах» разгадку «сущности вещей» – Истину («Solus Rex»); роман в виде комментариев к поэме («Под знаком незаконнорожденных»); роман с главным героем, бунтующем против автора («Пнин»); роман сразу с тремя повествователями – Набоковым, Ваном Вином и Адой, – сливающимися воедино («Ада или Страсть»); и наконец роман с мутирующими персонажами и самой формой жизни («Просвечивающиеся предметы»). А вы говорите – Павич...

«Последним его видением была добела раскаленная книга или коробка, становившаяся совершенно прозрачной и совершенно пустой. Вот это, как я считаю, и есть самое главное: не грубая мука телесной смерти, но ни с чем не сравнимая пронзительность мистического мыслительного маневра, потребного для перехода из одного бытия в другое».

Лично я считаю прозу В. В., как минимум, четырехуровневой:

Уровень 1). Собственно действие истории – события, диалоги, описания обстановки (в общем, как и у всех, разве что лучше).

Уровень 2). Завуалированные миры № 2, 3 (и так до бесконечности), разветвляющиеся варианты тех же событий и судеб: попытка «создать представление о силуэте, изломанном отражением, об искажении в зеркале бытия, о сбившейся с пути жизни, о зловеще левеющем мире».

Уровень 3). Самоценная текстура произведения – сложнейшее переплетение (с одновременным набоковким искажением) литературных стилей, языков, цитат, каламбуров и аллюзий, смысловых комбинаций, сквозных тем; словом, игра с самой литературой, где скрытые детали текста выражены художественными приемами, распознать кои сможет лишь эрудит с терабайтами памяти: «я это все так перетасую, перекручу, смешаю, разжую, отрыгну... что от автобиографии останется только пыль, – но такая пыль, конечно, из которой делается самое оранжевое небо».

Уровень 4). И, естественно, мистический аспект. В каждый из своих миров В. В. вводит персональных бога и сатану, правда, порою – в очень мрачных жизнеформах, вроде «Антитерры» – первый предпочитает не вмешиваться, зато второй в обличье разноликих бесов (Куильти в «Лолите», Горн в «Камере обскуре», Валентинов в «Защите Лужина») перекраивает бытие героев, как ему заблагорассудится.

И опять-таки о вездесущих клонах. Набоков, сам являясь Матрицей своих творений, во всякий текст вживлял авторскую матрицу – личного представителя, некую сущность тонкого мира, «антропоморфное божество», как он именовал ее. Таким образом В. В. удавалось непосредственно физически проникать в структуру произведения и управлять им не только извне, но и изнутри. Он клонировал как персонажей (несчастные зачастую и не подозревали об этом), так и свою персону, представая между строк романной жизни то Омиром Ван Балдиковым, то дамой по имени Вивиан Дамор Блок, а то и просто «кем-то, кто в курсе всех этих дел». Нетрудно догадаться, что приведенные выше имена являются анаграммами Владимира Набокова. Впрочем, и вдумчивые читатели и редкие сметливые персонажи все же иногда опознают эрзац и совлекают грим с автора – как, например, герой романа «Под знаком незаконнорожденных» с многозначительным именем, опять-таки, Круг, который теряет рассудок, «когда он внезапно воспринимает простую сущность вещей и осознает, но не может выразить в словах этого мира, что и он, и его сын, и жена, и все остальные суть просто мои капризы и проказы».

Как утверждает персонаж фильма «Семь»: «Сейчас, чтобы тебя услышали, недостаточно сказать, надо ударить мордой об асфальт». Набоков (да простят меня набоковеды за сравнение) – задолго до него – делал примерно то же, но посредством богатейшего инструментария мозга, когда препарировал живьем, точно исследуемых насекомых, своих яйцеголовых поклонников. Мастер играл и играет нами, словно шахматными фигурами. Зазевался – и ты уже на абсолютно иной неведомой клетке. Отношение В. В. к читателю (не говоря уж о персонажах, коих он изощреннейше пытал – как интеллектуально, так и натурально) было предельно жестким и жестоким.

Все это я подвожу к тому тезису, что Владимир Набоков открыл принципиально новый вид прозы, где в самой ее ткани существуют – причем в многоуровневом пространстве и времени, которые перетекают одно в другое – как метафизический Рассказчик, так и подобный ему Воспринимающий, а персонажи (в том числе и мистического толка), едва ли уверенные в собственном существовании, ощущают присутствие создавшей их Силы и зачастую противостоят ей. Стандартному читателю попросту лень нырять в опасную глубь и выискивать подводные течения текста, однако читатель-лакомка, читатель-гурман получит ни с чем не сравнимое удовольствие, купаясь (а порой и затанывая) в драгоценной влаге, в живительных ключах набоковской прозы, пусть даже рискуя пропасть в омуте сверхмыслей беспощадно щедрого таланта.

В своих книгах мультиязычный Сирин-Nabokov, безусловно, был всевластным богом (если не дьяволом), чем подчеркнуто, в противовес тому же Толстому, кичился: «искусство – божественная игра. Оно божественно, ибо именно оно приближает человека к Богу, делая из него истинно полноправного творца». В. В. не задумывался над тем, насколько сконструированный им условный персонаж имеет право чувствовать, скажем, реальную боль (а вопрос – в силу гениальности конструктора – любопытный), и насколько он (автор) имеет право ему (персонажу) эту боль причинять? А не задумывался он потому, что жизнь в его книгах была доведена до предельной искусственности: «ничто земное не имеет реального смысла, бояться нечего и смерть – этот всего лишь вопрос стиля, простой литературный прием, разрешение музыкальной темы». А после смерти герой «возвращается в лоно его создателя».

«Фабула романа зарождается в дождевой луже, яркой, словно прозрачный бульон. Круг наблюдает за ней из окна больницы, в которой умирает его жена. Продолговатая лужица, похожая формой на клетку, готовую разделиться... эта лужица невнятно намекает ему о моей с ним связи: она – прореха в его мире, ведущая в мир иной, полный нежности, красок и красоты».

Так Владимир Набоков незаметно, исподволь заставляет умолкнуть поднадоевшего автора сей статьи. Так история новых технологий в литературе возвращается на круги своя. Толстой, поглаживая окладистую бороду, молчит – угрюмо и чуточку обиженно.

 

P. s. Предоставим же и его маэстро Сирину:

«На другой день он умер, но перед тем пришел в себя, жаловался на мучения и потом сказал (в комнате было темно из-за спущенных штор): «Какие глупости. Конечно, ничего потом нет». Он вздохнул, прислушался к плеску и журчанию за окном и повторил необыкновенно отчетливо: «Ничего нет. Это так же ясно, как то, что идет дождь».

А между тем за окном играло на черепицах крыш весеннее солнце, небо было задумчиво и безоблачно, и верхняя квартирантка поливала цветы по краю своего балкона, и вода с журчанием стекала вниз».

 

 

 

2003 г.

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

23.07: Вера Панченко. Живой пульс поэзии (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!