HTM
Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 г.

Аркадий Макаров

Воля

Обсудить

Рассказ

(на чтение потребуется 14 минут)
Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 9.05.2013
Иллюстрация. Название: «Шпана замоскворецкая». Автор: alexVVV. Источник: http://www.photosight.ru/photos/2851343/

 

 

 

Жил у нас в Бондарях странный человек по имени Воля. Может, у него кличка такая была – не знаю, но он всегда называл себя «Волей», хотя его неизвестно каких кровей опекунша кликала Валей. Валентин, значит. Так и жили они двое: чужая пожилая женщина, похожая на большую чёрную ворону в своих чудных широких одеяниях и приёмыш – маленький серый воробышек Воля.

Женщина привезла Волю с собой откуда-то со стороны. Говорили, что она, уходя от немецкого злодейства, остановилась у нас в селе, очарованная малыми «карпатскими» горками за тихой речкой с громким названием Большой Ломовис. Откуда такое название для мелководной реки в центре чернозёмного края, никто не знал: местные жители запамятовали, а пришлые и вовсе не интересовались. Речка – она и есть речка. Течёт, и ладно!

Для нас, мальчишек, речка эта была вроде большого океана, вся жизнь проходила на её берегу. Там-то мы и познакомились с Волей.

Распластавшись на горячем песочке, он пространно рассказывал о своей прошлой жизни, о скитаниях по поездам и подвалам на территориях, занятых немцами, о побегах из-под охраны, когда его вместе с евреями вели на расстрел к Бабьему Яру, как он хоронился в придорожной канаве, пока фрицы делали свое дело.

Рассказы его были страшны и живописны так, что и до сих пор вызывают во мне ужас и ненависть к немцам, как к нации каннибалов. Я знаю, что это не так, но ничего не могу с собой поделать – память детства несокрушима.

 

Воля был гораздо старше нас, школьников, чьи жизни обнаружили себя уже после войны, или немного раньше. Но Воля почему-то всегда дружил с нами: уже не детьми, но ещё и не юношами. Ровесники его не интересовали.

Воля был мал ростом, так мал, что, встретив его на улице большого города, любая мало-мальски сердобольная женщина оглянется беспокойно назад: как без сопровождения взрослых гуляет такой мальчик в толпе пешеходов?

Маленькая, узкая головка, стиснутая с боков, вызывала ощущение, что она, голова эта, смятая какой-то чудовищной силой, стала плоской, и даже уши казались приклеенными.

В то время ему было не менее шестнадцати-семнадцати лет, но впечатление он производил малолетки. В битком набитом городском автобусе ему бы могли уступить место, если бы не рыжеватая редкая поросль под всегда мокрым носом и на узком клинообразном подбородке.

Воля приходил к нам в школу, подолгу ждал, когда закончатся уроки, тихо интересовался: у кого есть какая-нибудь денежная мелочь, «денег нет, хоть вешайся!», просил одолжить. Потом щедро угощал махоркой, учил крутить самокрутки, поощрял, когда получалось, а когда не получалось, – интересно и складно матерился и предлагал для пробы сделать пару затяжек.

Нам было лет по десять, курить мы не умели, но очень хотелось также затянуться, картинно выпустить дым из ноздри и при этом не закашляться.

Карманная мелочь водилась редко, курить у нас тоже не получалось...

Для меня и теперь загадка – что могло интересовать Волю в нас, сельских вполне домашних детей, обыкновенных мальчишек.

 

Воля был одержим воровской романтикой. Рассказывал о заманчивой, богатой жизни вольных блатняков, о воровском слове, за которое идут на нож, но один раз данное слово обратно не берут.

Говорил он медленно, с растяжкой, присвистывая шипящие звуки: «Я фрица на перо, как жар-птицу посадил, когда он на мамку вс-собрался...»

От этих слов, от этих шипящих звуков становилось как-то не по себе, хотелось убежать, спрятаться, закрыться руками.

Воля в нашей школе не учился. Да и учился ли он вообще, я не знаю. Он как-то говорил, что не школа делает человека человеком, а тюрьма. Во всяком случае, про Робин Гуда он не читал, иначе, хотя и без явных угроз, но всякую карманную мелочь у нас он бы не вымогал своим тихим, с потаённым смыслом голосом. В открытой драке его можно было легко одолеть, но вступать с ним в конфликт никто из нас не решался.

Однажды он появился в школе в совершенно пьяном состоянии, улёгся в дверях учительской и уснул. Здание милиции было напротив школы, Волю унесли в отделение, где он преспокойно проспался и отделался лёгким шутливым напутствием – всегда закусывать.

Посещение милиции на Волю подействовало оглушительно. Теперь при каждой встрече он неимоверно гордился тем, что «тянул срок». Рассказывал о пыточном подвале «ментовки», где ему заламывали руки, отбивали почки, но он – «сука буду!» – никого не заложил, и вы, пацаны очковые, можете спать спокойно: за вами не придут и не повяжут.

За что нас «повязывать», мы, конечно, знали и были Воле благодарны, что он не раскололся.

«Денег нет, хоть вешайся!» – сказал он, как всегда, присвистывая и пустив сквозь передние зубы длинную пенистую струю. Пришлось опоражнивать карманы, вытряхивать заначки: «Воле надо опохмелиться!»

 

Воля опохмелялся своеобразно: на те нищие деньги, что он смог у нас наскрести, можно было купить разве что порошки в нашей районной аптеке, куда мы носили собранную на колосьях ржи спорынью, которая тогда высоко ценилась.

В школе нам говорили, что этот крошечный паразит способен уничтожить урожай зерновых за кроткое время, и задача пионеров и школьников на хлебных полях собирать затерявшуюся в колосках спорынью и сдавать в аптеку. За спорынью в то время хорошо платили, и мы с удовольствием выбирали из тощих колосков чёрных паразитов, чтобы потом, скооперировавшись, отнести в аптеку и получить деньги за свой детский труд.

Грибок этот крошечный, больше похожий на блоху, чем на гриб. Чтобы собрать чайный стакан этого паразита, пионерскому отряду надо было ходить по полю целый день, и неизвестно, кто больше вредит урожаю, спорынья или мы.

Полученные деньги тратились по назначению на нужды пионерии, но часть денег получали на руки и мы – на кино и на морс.

Морс – напиток детства – мы пили с большим удовольствием.

«Клапана горят!» – морщась, сказал Воля и отправился в аптеку за углом.

Какие клапана и почему они горят – нам было любопытно, и мы потянулись за Волей.

Через несколько минут Воля вышел из аптеки, оглянулся по сторонам и, увидев нас, широким жестом достал из кармана пузырек с какой-то жидкостью, свинтил пробку, картинно закинул голову, вливая в себя содержимое склянки.

– Тише, Воля лечится! Лечится Воля! – пронеслось среди нас.

– Падлой буду! – подошёл, сплевывая под ноги, наш общий друг.

Было видно, что похмелка ему пошла не на пользу: лицо его искривилось и выражало крайнюю степень отвращения.

– Фанфуик, сука, не тот! – сблевав под ноги, спокойно утёрся рукавом Воля. – Я эту богадельню, – указал он на аптеку, – когда-нибудь сделаю!

Как он будет «делать» аптеку, мы не знали, но всё-таки интересно. Надо посмотреть...

Аптеку он, конечно, не «сделал», мощей не хватило, но кое-что ему удалось.

 

Воле у нас в глухом чернозёмном селе воровать и вести блатную жизнь, полную романтики и приключений, негде, масштабы не те. Самым большим событием для местных органов правопорядка была кража самогонки у тёти Фени, бабы вдовой и острой на язык. Если прицепилась, вырезай с кожей, иначе не отвяжется. Ещё ходила такая поговорка: «Пошёл ты к едрене Фене!» В смысле – иди, куда шёл!

Так вот, милиция эту кражу повесила на самою тётю Феню, мол, сама выплеснула в огород самодельный алкогольный продукт, чтобы уйти от ответственности.

Какие в Бондарях воры? Какие блатхаты? Какие малины? На все Бондари один малиновый куст, и тот в милицейском палисаднике. Как пожгли за время войны сады, так и пустуют задворья, некогда сельчанам баловством заниматься, да и некому. Остались бондарские мужики на чужих полях, укрытые лебедой да молочаем...

Но это к рассказу о Воле никакого отношения не имеет. Так, вспомнилось и осталось...

 

Воле блатовать негде и не с кем. Может быть, он перегорел бы в своих желаниях, да тут, как на грех, завезли в кинобудку индийский фильм «Бродяга». Вот это жизнь! «Я буду грабить, воровать и убивать!» – красиво говорил, поигрывая ножом, Джага, настоящий индийский вор в законе. Вот это романтика!

Фильм крутили больше месяца, и на каждом сеансе, сжимая от восторга маленькие кулачки, сидел Воля, в котором жили и выжигали сердце Джага и русский Жиган. Мы тоже тянулись в клуб за Волей и тоже с восторгом пели: «Авара я, абара я! Никто нигде не ждёт меня. Не ждёт меня...»

Ничего не скажешь – хороший фильм, с танцами, с песнями, с индийской экзотикой и с индийской же сентиментальностью. Добро побеждает!

Но, как показали последующие события, Воля понял фильм совершенно по-своему. Он даже жесты и мимику главного героя перенял. Воля как будто даже подрос. Одним словом, фильм нашёл своего героя.

 

В Бондарях всё было или старалось быть, как в городе. На центральной улице, располосовавшей районный посёлок на две ровных части, стояли торговые заведения на все случаи жизни: перво-наперво, чайная – головная боль местных женщин, магазин скобяных товаров, продуктовый магазин, магазин промышленных товаров и на отшибе, в низком, старинной каменной кладки здании с маленькими окнами-бойницами находился книжный магазин, в котором мы покупали разные школьные принадлежности.

Магазин этот в летний зной заманивал к себе устоявшийся прохладой, полумраком, в котором стройными рядами теснились ещё не прочитанные нами книги, под стеклом витрины поблёскивали перочинные ножи всевозможных видов, в продолговатых коробочках лежали авторучки – мечта каждого школьника (нам в то время разрешалось писать только стальными перьям, которых здесь было также неисчислимое множество разных видов). Перья часто ломались, терялись, проигрывались в разные игры, поэтому школьники были здесь самыми многочисленными покупателями.

Мне там так понравилась записная книжка в красной кожаной обложке, что я однажды, скопив деньги, с утра пораньше, перед самым открытием магазина поспешил туда (мало ли кому может тоже понравиться это чудо). К тому времени я уже вовсю писал стихи, вдохновлённый Алексеем Кольцовым и Иваном Никитиным, почти моими земляками. Рифмовал всё подряд: кошку с ложкой, ложку с мошкой. Получалось вроде складно, а ребята смеялись и обзывали меня рифмоплётом, поэтому до поры до времени я решил записывать стихи в такую красивую книжицу, а потом на литературном вечере в школе получить за это первое место.

Была, была у меня в ту пору заветная тайная любовь, ради которой стоило бы постараться написать талантливо и получить приз.

 

Возле магазина в тревожном ожидании толпились люди.

Два милиционера с собакой лишь только усиливали чувство тревоги – что-то случилось? Я подошёл поближе. Один из милиционеров так подозрительно посмотрел на меня, что я, съёжившись под его взглядом, хотел было повернуть обратно, но он гнутым прокуренным указательным пальцем требовательно поманил к себе.

Я, робея неизвестно отчего, подошёл к нему на ватных ногах.

Он, обхватив меня руками, несколько раз повернул вокруг себя, потом достал из синих галифе складной метр и стал обмерять мои плечи, потом голову, потом дотянулся до крохотной, как в скворечнике, врезанной в старинную дубовую раму форточке, обмерил её и лёгким пинком под зад проводил меня домой:

– Физдуй, пацан, отсюда! Не мешай работать!

 

Поползли страшные слухи, что воровская банда «Чёрная кошка» из Тамбова делает налёты на районные центры, грабит всех подряд, вырезает целыми семьями. Вот, говорят, на днях проиграли в карты молодую девушку и зарезали прямо днём на рынке. Сунули нож в живот и повели её, вроде пьяная она. Мол, видите, бабоньки, водки нажралась и домой идти не хочет, тварь! А девонька та студенткой была, одна у матери, хорошенькая... Воры отыгрались, несчастную, убиенную ни за что, похоронили, а мать в сумасшедший дом поместили. От горя рассудком тронулась. Такие вот дела за грехи наши тяжкие! Теперь вот магазин обокрали. Говорят, будут дома поджигать по нечётной стороне улицы. Сгорят Бондари! Как пить дать, сгорят! Вот она, беда-то! Война, почитай, мимо прошла, а от банды не спасёшься! Проиграют в карты, и – на нож, или подпалят! А милиция? Какая милиция! Она их сама боится!

Слухи поползли – один страшнее другого. В нашем тихом селе ничего подобного никогда не происходило. Обокрасть магазин мог только представитель «Чёрной кошки», о которой в то время много говорили. Эта банда, раздутая молвой, в Тамбове давно уже не существовала. Всех или перебили, или пересажали. Последнего вытащили из склепа на городском кладбище, где он прятался, сразу после войны, так что слухи о возвращении банды были напрасными.

Слухи слухами, но ведь кто-то действительно ограбил магазин школьных товаров. Украли, правда, немного: десятка два авторучек, три перочинных ножа, две записных книжки, да ещё зачем-то унесли готовальню для чертёжных работ. Сам начальник милиции, присланный недавно в район, долго ломал голову: что это за вор такой? Взял на десять рублей, а наследил на все сто...

Но следствие вести надо.

 

Воля в эти дни был счастлив как никогда. Пришёл к нам в школу в чистой рубахе и с подарками. Мне досталась та заветная записная книжка для гениальных стихов и перочинный ножик, другие тоже что-то получили. На вопрос, где это он всё взял, Воля загадочно улыбался, мол, подождите, потом узнаете!

Мы со страхом догадывались: Воля! Воля ограбил магазин!

Ходили тоже гордые, тоже причастные к великой воровской тайне.

– Меня скоро заметут! – мечтательно говорил на другой день начинающий воровскую карьеру бондарский подкидыш. – Зуб даю, заметут! – выразительно цеплял ногтем большого пальца острый, как у мышки, зубок и резко проводил ногтем по горлу: – Заметут!

Действительно, в обед к школе подъехала милицейская машина, хотя милиция была напротив, и погрузили Волю по всем правилам в фургон.

Подарки, которые он нам дарил, служители порядка велели принести в отделение милиции самостоятельно, и гнусаво посигналив, благополучно отбыли.

 

Начальник милиции, увидев Волю, наконец-то расслабился:

– Ну-ка, покажи своё мастерство!

Маленькая форточка в отделении милиции была точно такой же, как и в книжном магазине. Воля показал глазами, чтобы ему развязали руки.

– Развяжите! – приказал начальник.

Воля спокойно подошёл к окну, посмотрел, легко вспрыгнул на подоконник и рыбкой нырнул в узкий квадратный проём форточки. Один из милиционеров рванулся было на улицу – убежит, негодяй! Но начальник остановил его рукой:

– Не убежит!

Воля радостно вернулся в дежурку:

– Видали?

– А то нет! – сказал начальник и велел поместить Волю в единственную камеру, освободив её от разного хлама, оставшегося ещё с тех давних времён, когда вместо милиции здесь находился магазин хозяйственных товаров, потому в милиции всегда пахло дёгтем и ржавым железом.

 

Волю судили открытым судом. По такому праздничному случаю нас освободили от уроков и коллективно проводили в районный клуб, где состоялось выездное заседание суда. Было многолюдно, но тихо. В те времена к суду было особое отношение, наполненное государственным страхом и чрезвычайной осторожностью. Память ещё живо реагировала на всякое казённое слово.

В клубе, кажется, собралось всё село. Вытянув шеи, смотрели на сцену, где блаженствовал Воля. Чувствуя свой звёздный час, он ликовал. Охотно и с подробностями рассказал, как проник ночью в магазин, как на ощупь взял с витрины, что попало под руку, и не спеша вылез обратно.

На вопрос, крал ли он у тёти Фени флягу с самогоном, Воля с достоинством на весь зал ответил, как прочитал по газете:

– В краже спиртных напитков не участвовал!

За что получил неуместные аплодисменты некоторых бондарских мужиков.

Когда зачитывали приговор, определяющий на пять лет судьбу Воли, он даже привстал со скамьи, улыбаясь во весь рот – наконец Воля что-то значит для закона!

Все разошлись по своим делам. В пустом зале районного клуба ещё долго сидела в горьком одиночестве под чёрной накидкой та пожилая женщина, с которой жил Воля, громко выговаривая какие-то незнакомые слова на чужом языке.

 

Но Воле за решёткой долго сидеть не пришлось. Полное досрочное освобождение он получил благодаря неизлечимому туберкулезу, полученному в лагере. Слабый организм не смог побороть палочку Коха, постоянного и вечного сокамерника всех мест заключения.

Волю похоронили на бондарском кладбище рядом с его сердобольной хозяйкой. Не дождалась она своего приёмыша, но теперь они навсегда вместе под одним православным крестом, поставленным, несмотря на атеизм властей, кем-то из местных жителей.

Так вот...

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

05.12: Записки о языке. Самое древнее слово (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!