HTM
Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 г.

Генрих Аршръ

Гриша

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: , 12.02.2007
Иллюстрация. Автор: Rarindra Prakarsa. Название: At The Cemetery

На дороге жизни каждого человека таятся спрятанные пороги, споткнувшись о которые, он получает незаживающие раны на теле своей памяти, не дающие спокойствия его совести до конца дней. Сам человек может быть и виноват, и не виноват в этом. Но ложная мысль о том, что «все могло быть не так, поступи я иначе», всплывает в любом уме, хранящем небольшой уголок для древа морали и нравственности. Но ложная мысль – представление, как и мысль неложная. Все есть представление, а потому все играет в нашей жизни большую роль, заставляет нас думать, вспоминать, мучаться. Прошлое, воспоминания – что может быть неоднозначней? Ребенок, услышавший о гибели сотни людей в затонувшей подлодке, через час забывает об этом. И этот же ребенок неделями плачет о бедной божьей коровке, живьем похороненной в темных, вечно движущихся пещерах муравьев! А ведь сколько таких, как нам кажется, несправедливостей случается в этом мире! Если бы ребенок увидел, более страшные забавы природы, нежели убийство божьей коровки, он сошел бы с ума. Люди забыты – насекомое влияет на психику, вспоминается всю жизнь, закладывает зерна для развития характера. И что ж из этого следует? Только еще одно доказательство того, что прошлое мертво, и о нем не стоит заботиться. Но может ли человек не заботиться о прошлом? Может ли он не заботиться о представлении, поняв, что все есть иллюзия? Может ли он не заботиться о настоящем? Пока для него существует настоящее – существует и прошедшее. Я не отличаюсь от шести с половиной миллиардов страдальцев и с горечью и болью в сердце вспоминаю свою юность… Вернее, не всю юность, а время моего знакомства с дядей Гришей.

Мне тогда было 16 лет. Все эти годы моя семья жила в Омске, но однажды отец, будучи военным, получил в награду за хорошую службу двухкомнатную квартирку рядом с Подмосковьем. Туда мы и переехали. Все-таки, поближе к цивилизации, и у меня перспектив на будущее больше.

Я не спорил – моя горячая кровь жаждала новых впечатлений, новых знакомств, новой жизни. Да, поначалу было очень сложно – в Омске остались ставшие мне чуть ли не родными друзья, привычный образ жизни, тысячи всяких происшествий, любимая собака Моська… Но я знал – все повторится опять, я привыкну к новым условиям, краски жизни сменятся с режущих глаза ярких цветов радуги на черно-белую рутину. Так и случилось. Я быстро приспособился к местным правилам, вошел в школьный коллектив, приобрел друзей, завоевал уважение, побывал во многих забавных ситуациях, даже взаимно влюбился. Все стало на свои места.

Моя жизнь на новом месте продолжалась уже около двух месяцев. И вот однажды, когда я шел домой из школы, метрах в двадцати от моего дома ко мне подошел невысокий сгорбившийся дед с граблями и, окликнув меня сбоку: «Эй!», спросил:

– Мальчик… кхе-кхе. Сколько время, не скажешь?

Этот дед был местный дворник. Я часто его видел, возвращаясь из школы. Он всегда подметал дорожку перед домом. Когда наступила осень, последние недели большую часть времени он возился в нашем дворе, убирая листья. И всегда, проходя мимо него, я замечал, что его рот неслышимо произносит какие-то слова. Он был занят своим делом, а губы – своим. Они что-то бормотали, что-то такое, что было комментарием к его грустным мертвым глазам – картине жизни. Невысокий, сгорбленный, с сединой на голове и худым морщинистым полным какой-то тупой боли, однако постоянно немного улыбающимся лицом – он всегда вызывал во мне мимолетную жалость. К тому же его одежда – заплатанные в двух местах темные спортивные брюки и старая клетчатая красно-сине-белая рубашка вызывали во мне то постоянно нарастающее негодование, когда мне приходится встречаться с неравноправием в обществе и наблюдать низшие слои, сознавая, что они – низшие, ниже других, ниже меня… В моменты созерцания этих нищих, угнетенных беспомощным обществом людей, в особенности стариков, сердце начинает учащенно биться, в груди появляется камень, из глаз сочатся слезы. Мне всегда хочется им чем-то помочь. И, услышав вопрос от старика, мне хотелось как можно более вежливо ему ответить, доставить приятное одним своим голосом, показать, что и он нужен кому-то. И я, не обращая внимания на его грубоватый хриплый голос, остановился, улыбнулся и, призвав на помощь всю доброту своего сердца, сказал:

– Полтретьего. Спасибо вам!

Реакция была неожиданной. Выражение лица старика сначала ничуть не изменилось, лишь веки дали более широкий простор для взгляда. Он кашлянул, подошел ко мне и взял мою руку своими десятью длинными костлявыми пальцами. И тогда на его лице загорелась благодарная улыбка.

– Спасибо… – уже более высоким и живым голосом тихо, искренно протянул он. – А… Добрый.

Секунд пять он изучал меня своими тусклыми мятыми глазами. Я не знал, что мне делать. Продолжать стоять – глупо. Уйти – значит, вырвать свою руку и проявить неуважение к старику. Но тут он заговорил.

– Молодец мальчик. Добрый ты. А у меня, знаешь же, у меня же работа такая. Вот ходить полдня, грязьку убирать. И все такие… Знаешь… Нехорошие. Вот даже вчера. Спросил у одного время, а он так посмеялся и, значит, «свои часы иметь надо». Я знаю, что надо же. Но что ж поделаешь? Работа такая… Денежек нет же. Вот сын приедет, может и купит. А пока так надо. Спрашивать. Ай –ай! Ты же спешаешь, наверное. Я тебе мешаю.

И старик тут же отпустил мою руку и виновато взглянул на меня. Он хотел говорить – это было очевидно. Услышав его незамысловатую простую речь, меня охватило такое умиление и жалость к нему, что не мог себе позволить сейчас уйти. Больше всего мне хотелось помочь ему, и я, улыбаясь, сказал:

– Нет, нет! Вы что. Я никуда не спешу.

Я назвал свое имя и спросил:

– А вас как звать? И давно вы тут работаете?

Дворник просиял. Все черты его лица озарились немыслимой радостью, будто мечта всей его жизни вдруг сбылась. Он взглянул мне в глаза и зафиксировал этот взгляд, как бы привязывая им меня к себе. Секунду он простоял в молчании, но вдруг, вспомнив, что надо говорить, начал:

– А как меня звать… Да я уже и забыл! Ха-ха-ха! Кхе…кхе. Но Григорием вроде звали. Гриша я. Знаешь же, так при рождении назвали, так и сейчас зовут. Нет, не зовут! Ха-ха. Некому ужо. Некому мне руку пожать, некому по имени окликнуть…

На момент лицо старика стало грустным. Но секунда – и на нем уже золотится большая улыбка, обнажающая два неполных ряда черно-желтых зубов.

– Да, работаю я тут уж давно, – продолжал Гриша. – Вот как из деревни приехал, так и работаю. Не, не работаю, живу. Лет пять уже, наверное. Домик-то мой сгорел, жить-то стало негде, и я к сыну. Он у меня хороший, принял. Кхе… А что мне? Делать-то что-то надо. К тому же, когда сын в Европу свою уехал, тем более надо. Деньги хоть какие-то. Кхе…

И тут Гриша сильно закашлялся. Кашлял он, согнувшись, около минуты. Когда он выпрямился, я спросил его:

– А что с вашим домом случилось? Как так вышло, что он сгорел?

– А-а, – протянул Гриша, – это история известная уж. Ночь-то была. Я у Васьки, как всегда, был. Мы с ним выпивали немного. А Матренка моя, жена-то, дома спала. День тяжкий был, картошку копали, да еще соседям зачем-то взялись помогать. Так вот она и завалилась рано спать, отдохнуть хотела. Ну и отдохнула… И отдыхает. Молния тогда была. Шарахнула в дерево, перед домом стояло. А Матренка нет, чтобы проснуться – спит, дрыхнет без задних ног. Ну, огонь и перекинулся на дом… Все ж загорелось тогда. А я, дурак старый, с Васькой пью – приметил, когда уже огонь до неба достал. Прибежал – все горит. Люди вокруг стоят и смотрят все. А я стою, тоже смотрю, и себя не чувствую. И все смотрят все, шепчут что-то. А я ничего не слышу. Кха… Но дом… Да зачем мне этот дом? Матренка же там… Я уж думал, не увижу ее больше. Ан-нет… Выбежала она из дома. Вся поедаемая пламенем… И бегает по кругу, бегает, кричит… А все смотрят… И я смотрю…

В глаза старика показались слезы. Губы пересохли. Каждое слово давалось ему с большим трудом. Но как же он соскучился по этому труду!

– Потом она упала, стала тереться оземь. Все крутилась, крутилась… Огонь-то успокоился. Тогда люди подошли. И я подошел. Вся черная она, обгоревшая… Но глаза бегают, глаза бегают! Живая еще была… Я упал на колени, рукой к ее щеке.. прислонился, а ей еще больнее стало. Вздрогнула, я убрал руку. Так глазками на небо посмотрела… Белыми глазками, вся черная, а глазки белые. Посмотрела же и умерла. Вот так все случилось. А я любил ее. По-настоящему. Руку даже никогда не поднял. Другие мужики всегда ж били своих женок, а я – никогда. И ласков с ней был… Все, что просила – я делал. Она еще всем хвалилась: « Вот какой у меня Гришенька!» Да… Кхе-кхе… Кха! Вот… Хорошая она была, добрая. Да что ж я тебе тут рассказываю! Лучшая баба! Я с ней тридцать лет прожил же. Ни разу не поссорились, а если ссорились – то так, по пустякам. Тут же мирились. Она еду приготавливала – всегда с улыбкой! « Кушай, Гришенька», говорила. А я ей всегда: « Спасибо, Матренушка!». И так до самой старости… Любил я ее. А еще бывало…

У меня начинали дрожать губы. Я готов был расплакаться, настолько чувственно рассказывал Гриша свою историю. Но даже не в этом дело. Передо мной стоял старик, проживший нелегкую жизнь, впереди у него одно – смерть. Позади – страдания, тяжелые воспоминания. В настоящем – бедность, тоска, сигареты, прокуренный ум… Он выглядел жалко – и это было хуже всего. Эта детская наивность, отсутствие задней мысли, прямота и полная прозрачность старика были чем-то отжившим, старым, противоречащим современному миру, его порядкам, условиям. Гриша казался мне частичкой чего-то другого. Нет, не старого, просто другого. Он был ветром, постоянно дующим во флейту чувств. Во мне разгорались эти чувства с огромной скоростью и силой. Они бушевали во мне, пытались выплеснуться через слезы, через предложение помощи. Но я не позволял им выйти – и они все сливались в один спокойный, поражающий своим неземным великолепием, текущий через темный лес, через грязь и болота, через кладбища и сожженные долины, но остающийся хрустально чистым, ручей. И имя тому ручью было Сострадание.

– Эй! Так мы сегодня идем на дискотеку? – послышался голос сзади меня. Это была моя девушка. – Ты еще даже не собрался! А обещал…

– А еще бывало… – не замечая ее, продолжал Гриша.

– Дядя Гриша, – перебил я его, – извините, но меня ждут. Мне пора. Давайте завтра еще поговорим. А?

Гриша на мгновение замер в непонимании.

– Да-да, конечно, конечно, – быстро проговорил он. – Завтра конечно. В это же время, да? Я буду ждать.

Я, улыбаясь, попрощался с Гришей. Моя последняя улыбка вызвала аналогичный ответ. Ему было очень приятно, и я был счастлив, что мог доставить бедному старику немного радости.

На следующий день, возвращаясь из школы, я вновь встретил Гришу. Он стоял в том же месте в той же одежде, оперевшись на грабли. В левой руке он держал большой пакет. Гриша ничего не делал, он не двигался, и даже лицо его не было задумчивым. Он просто бессмысленно стоял. Зато, увидев меня, он быстро повеселел и заулыбался.

– Здравствуйте! – сказал я, подойдя к Грише. – Как поживаете?

– Привет, привет! – не к месту сильно похлопывая меня по плечу, громко отвечал Гриша. – Как поживаю, спрашиваешь? Эх… Кхе… Да как я поживаю? Все так же. Да уж, конечно же! Пять лет все так же. Вот, видишь тот дом, пятый? И вот это место. Это мой участок, на нем я и поживаю уже пять лет. Вот так проснешься с утреца и пойдешь работать на полдня. Придешь, теле… этот… включишь, смотришь, или, может, газетку почитаешь же. А потом, там, картошечки с хлебушком покушаешь, и все. А затем опять все по новой. И…

– А вам так не скучно жить? – с негодованием спросил я.

– Скучно? Да что это ж такое – скучно? Нет, скучать мне не приходится. Скучать скучно, мой друг! Кха-кха… Да и разве позволит мне мой участок? Природа то, вот, не дает расслабится. Листочками землю посыпает все, а мне ходи, убирай. Да и люди тоже. Вот, все выгуливают собак, и не думают же, что убирать это кому-то надо. А участок сам не умывается! Никогда! Но разве же они поймут? По их разумению все так, само случается. Но а почему ж так? Ведь чтобы чисто было, должен выйти дворник Гриша, почистить дорогу, листья убрать же. А они ж не видят! Они меня толком не замечают. Вот ты мне время сказал, ты молодец… А для них я что? Видишь, грабли мои… А для них я – эти же грабли… Кхе…кхе…

Гриша сильно закашлялся. Во время противного, вязкого кашля, я обдумывал его слова. Действительно, почему участок, по которому ходят тысячи, моет один? Вопрос пронесся мимо меня, я понял, что не хочу думать. Мне опять стало жалко Гришу. Особенно подействовало на меня его мертвое неэмоциональное лицо. Он говорил, а чувства выражались только в голосе – не в глазах, не в изменении черт лица. Они оставались такими же, как были вначале – недвижимыми и потухшими.

Через минуту беспрерывного кашля, Гриша достал из кармана брюк пачку сигарет «Беломор». Достав одну, он положил ее между губами и принялся доставать из другого кармана спички.

Я хорошо помню этим моменты. Какую боль они приносили мне! Наблюдать за процессом курения худого безжизненного тела этой дешевой чуть ли не даровой отравы было невыносимо для меня. Я не выдержал и попросил:

– Не надо… Пожалуйста, не курите.

Гриша удивлением посмотрел мне в глаза, но все же зажег сигарету.

– А ты действительно добрый, – затягиваясь, говорил он. – Прямо как мой сын же. А… Не смолить – это уже все. Тебе курить вредно, а мне-то что ужо? В могилу скоро – там и брошу. Хе! Да-а-а… Для меня теперь главное сигарку бросить не на асфальт – в ящик. А то на асфальт брошу, потом самому поднимать придется. Нагибаться лишний раз. А это, знаешь же, нелегко для меня.

И он в очередной раз затянулся. Кожа-гармошка растягивалась на его лице, ветхая шея еще более выставляла на показ кадык, а черточка между черным табаком и белым пеплом медленно ползла к руке Гриши.

– А скажите, – начал я вопрос, еще не зная, чем его закончу. Но мне нужно было что-то спросить, разрешить сомнения, выросшие из воздуха. Я еще надеялся, что все не так плохо, надеялся, что жизнь Гриши не такая несчастная. И этим вопросом я надеялся оживить свою мечту.

– Скажите… Вы одни живете? Или с кем-нибудь общаетесь? Где ваши родственники? Или одни?

– Один.

– Как? Да не может быть. Ну не может же… Совсем один? И друзей нет?

– Нет у меня друзей, – будто с высокомерием отвечал Гриша. – А где мне их взять? Были, так тех уж нет. А те, что есть – где они? Тут, в городе, нет для меня друзей. Кто ж станет моим другом, приятелем? Ты вот, один время мне сказал, говоришь со мной… А другие? Да кому я нужен? Нынче не со мной людям интересно же говорить. У вас уж другие интересы. Вам люди нужны умные, чтоб в пиджачке да в туфлях… А я? Да посмотри ж на меня. Легче плюнуть, чем доброе слово сказать… Кха… С кем мне говорить? Только с дворниками. Но разве ж с ними поговоришь? У них все об одном и на одном держится – водка.

– А вы не пьете? – случайно вырвалось, и лишь через секунду я понял всю некорректность этого вопроса. Я покраснел.

Гриша вздохнул и ответил:

– Пил… Уже напился. Больше не хочу уж. Да станет ли легче? Да и где ж деньги взять? Уж лучше хлебушку буханку куплю ж. Нет, это не для меня. Противная мне водка стала. Не могу, не хочу и не буду.

Я сильно удивился. Профессия такого типа людей как Гриша и водка в моем представлении были неразделимы. И тут я почувствовал пробуждение уважения к старику во мне. Сейчас он мне казался просто одним из несчастных дворников, без образования, без перспектив; теперь он был для меня дворником, но другим, одиноким, благородным, но еще более несчастным за счет своего благородия. Однако это лишь увеличило жалость во мне к этому человеку.

Минуту мы простояли молча, разглядывая асфальт. В руке Гриши остался маленький окурок, но он не выбрасывал его, а медленно, не спеша, очень медленно докуривал.

– А знаешь же, у меня ж сын скоро приедет, – бодро начал Гриша.– Вот он – мой друг, он – мой дом, он – моя радость, вместо водки, он – все для меня. И он скоро приедет! Тогда-то и я заживу. Может же, не придется даже на этом участке жить… Может… Возьмет меня к себе… Да не «может», а точно! Я точно знаю! Мой Вовка. Я тебя с ним познакомлю ж. Обязательно. Он у меня добрый, хороший такой, ты сам узнаешь же. Кхе-кхе…

Разгоревшиеся пламенем надежды, добрых воспоминаний и единственной радости глаза старика закрылись от очередного приступа кашля. Наверняка он был чем-то болен. Или причиной этого были сигареты, покрывшие душной плесенью легкие…

– Сынок, тебе уже пора, наверное, – как-то воздушно произнес он, откашлявшись.

– Да, наверное мне пора… – с некоторой обидой ответил я. – До свидания.

– Нет… Я не это хотел сказать… – на лице старика отразилась досада. Но через секунду он продолжил. – Да… До завтра. Ведь до завтра? Ведь до завтра?

Я ответил положительно и пошел домой. Но, сделав несколько шагов, я стал корить себя за то, что не постоял еще несколько минут с Гришей. Мне стало обидно, я с улыбкой на лице развернулся к Грише. Но он не смотрел на меня. Он вертел в руках грабли, и изучал их конец. А рядом с ним, на асфальте, лежал маленький белый окурок…

Придя домой, я сел за обед. Обжаренная до блеска аппетитная курица, обсыпанная зеленым свежим укропом, с золотистой порезанной на мелкие ломтики картошкой и стакан виноградного сока манили меня на столе. При виде еды грустные мысли об одиночестве и наивной простоте Гриши сменились мыслями о его бедности. Аппетит тут же потерялся в веренице мыслей о неравности людей. Передо мной – курица, перед ним – хлеб. Передо мной сок, перед ним – ржавая вода из-под крана. В холодильнике у меня лежит сладкая конфета, он же обнаружит там надсмехающуюся пустоту. А кто я? Что я сделал? Сделаю? Это еще вопрос. А Гриша… Да, пусть он не научный работник, пусть он не заведующий кафедрой в МГУ, пусть он не таможенник. Пусть он простой дворник. Но он ЧЕЛОВЕК! Так почему же в его жизни, даже когда он был моего возраста, ни разу не было того, что есть у меня?

Я отодвинул обед. Просидел одну минуту в задумчивости. Придвинул тарелку с курицей и принялся ее есть. Но не так, как раньше. Теперь я ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусочек, оказавшийся у меня во рту. Я ел с наслаждением, ценя.

Весь оставшийся день я мучался одной идеей – при следующей встрече с Гришей предложить ему деньги (у меня были кое-какие накопления) и просто так отдать их ему. Однако я знал, что не сделаю этого. Не потому, что мне было жалко денег, а потому, что мне было стыдно. И осознавая свой стыд перед добродетелью, я на момент возненавидел себя…

Каждый день я стал видеться с Гришей. Мы говорили с ним, вернее, говорил он, я только слушал, иногда по полчаса, иногда по часу. Каждый раз его глаза загорались при виде меня. Я стал для него единственным источником света во мраке глухой жизни. Я чувствовал, как Гриша наслаждается этим одним часом, который он проводит со мной. Никто его никогда не выслушивал, не сочувствовал, никто не подходил к его проблемам с такой искренностью, как я. Да и кто еще мог? Он общался только со мной. И пытался вывалить за этот час как можно больше того, что накопилось в нем за всю жизнь. Я для него стал идолом. А он для меня?

Для меня он был брошенным родителями птенцом, одиноко сидящим в гнезде. Все, что я могу сделать – отогнать от гнезда бродящего рядом кота, и дать птенцу немного еды. Но ведь это не спасет его. Кот вернется, а еда закончится…

К Грише я испытывал одно чувство – неописуемую жалость. Все, что он говорил, не вызывало в моей душе ничего, кроме боли. И поэтому я доставлял каждый день ему глоток чистой воды из родника, давал возможность выговориться, при этом страдая сам. Но по-другому поступить я не мог. Сострадание двигало мной. Сострадание переливало его горечь мне. Сострадание – единственное оружие в построении счастья. Гриша не получит мгновений радости, тем более счастья, если я, мы, немного не пострадаем…

Гриша говорил обо всем – о своей жизни, о повседневной рутине, о погоде. Но почти все его монологи заканчивались на упоминании о сыне. Когда Гриша начинал говорить о нем, глаза его вспыхивали, голос становился торопливым, громким, смысл жизни чувствовался в нем. И однажды я попросил Гришу рассказать о Володе, его сыне.

– О-о-о! – восторженно говорил он. – Володька – великий человек. У него ж талант! А-а-а… Памятаю, еще в детстве он разные представления нам показывал. Из листиков делал, там, наряды волков, или людей разных и играл сам. И как ловко у него получалось! Да-а-а… Хорошие были ж времена. Все позади. Вот. Ну, он школу окончил. На все пятерки окончил, вот как! Умный он у меня! И добрый-то какой! Никогда со мной не спорил. Всегда меня папочкой называл. Ах, какая ж семья у нас была! Мирная, счас… Кха-кха… Так… И что там? А. И поехал он в город учиться на актера. Не хотел я того, жаль было расставаться. Но что ж поделаешь? И поступил он тут! Сначала в общежитии жил, кхе, потом, квартирку снимал. Я ездил к нему. Ах, помню, как он мне рассказывал о нашем будущем! Ему со всех сторон разные просьбы сыпались. Просили сыграть то там, то там… Я ж говорю – талант! Его сразу заметили. Он мне дом обещал построить, меня там с матерью поселить, и мы жили бы там припеваючи. Потом у него деньги появились, он себе квартиру купил однокомнатную. Тогда– то я и приехал к нему жить… Матренка умерла тогда… А потом же того, в Европу уехал… Фильм снимать его повезли, а он там и остался жить. Заметили, значит. А квартира на мне осталась. И вот, я тут, он там… Уже лет пять. Он мне год назад позвонил, значит, говорит, что контракт какой-то там заключил, теперь денег у него много, что через полгода ко мне приедет, золотом обольет… Только вот, не приехал. Опаздывает. Знать, дел много. Но ничего, я подожду, я ж все понимаю. Но Володька скоро приедет, сердцем отцовским чувствую!

– И что, он вам после того ни разу не звонил больше? – спросил я.

– Хм… – потупившись, промычал Гриша. – Да нет… Да и зачем? У него своих дел много. Пусть свои проблемы ж решает. Я зачем ему буду надоедать? Он меня любит же, я ж знаю. Я уверен. Вот приедет, тогда заживем. Может, к себе, в Европу заберет. Хотя, зачем мне эта Европа? Я только попрошу, чтобы денег мне на еду больше дал. Нет… Он тогда по доброте сердца своего мне денег столько даст, что на всю жизнь хватит. Хе, Кха… Кто ж тогда участок убирать будет?

И Гриша мечтательно улыбался.

Бывало, я задавал Грише философские вопросы. Мне было интересно узнать его мнение. Мнение правдивое, чистое, не залитое краской умных непонятных слов и пустого фанфаронства. Мне хотелось услышать ответ на вечные вопросы простым, человеческим языком.

– Дядь Гриша, а в чем, по-вашему, счастье? – спросил однажды я его.

Гриша на минуту задумался. Во время этой минуты он иногда тряс головой и что-то хрипел. Потом он ответил:

– Знаешь, наверное, счастье в своем занятии. То есть счастье в жизни. Вот я живу, убираю этот участок, и я счастлив, когда он убран. Он убран, тогда у меня есть деньги, а тогда у меня есть хлеб. А что ж еще мне надо? Радости? Так радость-то самая большая тогда, когда участок убран! И все…

– Вы хотите сказать, что вы счастливы?

– Да, я счастлив, – уверенно отвечал он. – А смерть… Нечего ее бояться. Всё и все умирают. Даже сама смерть умирает. А то как же… Вот сын мой приедет. Ты ж знаешь, мне уж тогда вообще ничего не надо будет. Все будет так хоро…Кха-кхе… Кха…Кхм…

Прошло три месяца. Каждый день я разговаривал с Гришей, и мы привыкли друг к другу. Я почувствовал некоторую близость к нему. Гриша теперь перестал быть для меня только объектом сострадания. Да, мне было жаль его, но не так, как прежде. Теперь он стал мне приятелем, с которым было интересно проводить время. Именно – интересно. Мне так полюбилась его речь, ее незамысловатое содержание, что я просто отдыхал, слушая его истории. Я тоже стал ближе ему. Он продолжал называть меня добрым человеком, и однажды даже сказал, что я – его лучший друг.

Но вот мы подошли к самой трагичной части моего повествования.

В тот роковой день моя любимая девушка бросила меня. Подошла ко мне в школе и выпалила: «Извини, но между нами ничего не может быть. Я тебя не могу любить». Мое состояние несложно понять. Все перестало иметь смысл для меня, ведь я любил ее.

Конечно, стоять и слушать Гришу у меня не было ни малейшего желания. Все, что я хотел тогда – упасть на кровать и плакать. Когда я увидел Гришу, его улыбка показалась мне насмешкой над моими несчастьями, а его дружелюбный добрый голос воспринимался мной, как унижение.

– Привет, сынок! – радостно сказал он, встречая меня. – Кха, кхе… куда спешишь? Подожди… Кхе…кха-кха-хко…

В те минуты меня все раздражало. Злость накопилась во мне, и я больше не мог ее сдерживать. И я спустил свой гнев на ни в чем не повинном Грише.

– Дядя Гриша! – чуть ли не крича, раздраженно произносил я. – Неужели вам не надоело молоть языком всю эту чепуху? Нет? А мне надоело. Отстаньте от меня. Хотя бы сегодня. И прекратите, пожалуйста, кашлять. Это меня убивает!

С этими словами я резко развернулся и продолжил путь. На мгновение мне стало легче. Лишь дойдя до самого подъезда, во мне стало просыпаться смутное представление о содеянном.

Я развернулся. Гриша стоял на том же месте, сильно сгорбившись, с опущенными руками. Лопата, бывшая у него при встрече, лежала рядом с ним. Он смотрел на меня. Никогда мне не забыть этот взгляд, эту позу! Он смотрел томно, грустно. Издали было сложно различить черты, но в этой одинокой фигуре, по колено стоящей посреди белого поля, наклоненной набок голове в старой шапке-ушанке, в этой смирившейся улыбке и печальных глазах проглядывало отчаяние. Безнадежное, опустошающее отчаяние. Я не видел слез, но наверняка он плакал. Я постоял пару секунд – он не двинулся. Он замер. Создавалось ощущение, что он вырос из снега, как дерево. Тонкое, тощее, замерзшее дерево, всю жизнь обреченное стоять на одном месте, на одном участке…

Я пришел домой, лег на кровать и стал плакать. Но отчего? Из-за девушки? Я почувствовал отвращение к ней и стыд за свою тоску по ней. Она стала совершенно безразличной мне. Я даже удивился. Но я плакал! Только тогда мне открылся весь ужас совершенного! Из-за какой-то глупой девчонки я ранил и так смертельно раненного великого человека! Я плакал, я искал оправдания перед собой, я пытался отвлечься – но все было тщетно. Я не мог себя простить. Тогда я побежал на улицу в надежде застать Гришу и просить прощения. Но его не было. Не было и лопаты. Лишь белый окурок лежал на белом снеге…

Оставшийся день был пустым и голодным, ночь – бессонной и мучительной, день в школе – неплодотворным и томительным. Но вот я вновь шел домой. Не шел – бежал. Вот я уже во дворе… Но его не было! Не было Гриши! Не было дворника! Участок был без хозяина. Зато со множеством гостей и их подарков – собак, разбросанных бумажек, пустых бутылок…

Не встретил я Гришу и завтра, и послезавтра. Тогда я понял, что не встречу его уже никогда, никогда не услышу его хриплого «знаешь же», никогда не познакомлюсь с его сыном, никогда не узнаю историю его брата Петра…

Через неделю участок обзавелся новым хозяином. Я подошел к новому дворнику и со страхом спросил его, что случилось с Гришей.

– Помер он, – свободно и легко отвечал мне дворник. – Я знаю. Пять дней лежал мертвый, смрад пошел, тогда-то дверь и выбили. Мертвый на диване лежал, а рядом – бутылка водки пустая. Врачи сказали, бронхит какой-то эмфи… Эмфизема, вроде. Да… Чепуха это. Все понятно с ним. Спился – у ж я уверен! Ай! Ну вот! Еще одну собаку выгуливают. И какого черта им надо собак днем выгуливать? Нехорошо…

Откуда-то из Москвы объявился троюродный брат Гриши и организовал похороны. Я присутствовал. Людей практически не было. Когда меня спросили, кто я, я ответил:

– Лучший друг.

Все было тихо и спокойно, прямо как и при его жизни. Ни лишних разговоров, ни слез, ни церемоний. Но что было обиднее всего – на похоронах не было сына Гриши. Он так его и не дождался…

 

Прошло много лет, но один вопрос так и не дает мне покоя. Он преследует меня по пятам, что бы я ни делал. Везде передо мной появляется лицо Гриши, то, последнее лицо, в последний день… Что же оно говорило мне? Что?




23.05.06 – 27.05.06
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

23.04: Сколько стоит человек. Иудство в исторической науке, или Почему российские учёные так влюблены в Августа Шлёцера (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


Уже собрано на:

08.05: Сергей Жуковский. Дембельский аккорд (рассказ)

05.05: Дмитрий Зуев. Хорей (рассказ)

01.05: Виктор Сбитнев. Звезда и смерть Саньки Смыкова (повесть)

30.04: Роман Рязанов. Бочонок сакэ (рассказ)

29.04: Йордан Йовков. Другой мир (рассказ, перевод с болгарского Николая Божикова)

27.04: Владимир Соколов. Записки провинциального редактора. 2008 год с переходом на 2009 (документальная повесть)

25.04: Бранислав Янкович. Соловей-пташка (рассказ, перевод с сербского Анны Смутной)

22.04: Александр Левковский. Девушка моей мечты (рассказ)

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!