Эпиграф как средство создания нового произведения

Если верно утверждение, что любые литературные опыты (работы) в конце ХХ века не несут ничего нового, выступают уже в сформированном искусственном пространстве, то зачем каждый раз определять причины своего творчества, достаточно лишь того, что интересует творца – следствий (см. Ж.-Ф. Жаккар // Об отсутствии детерминизма в творчестве Д. И. Хармса).

Иначе говоря, достаточно выбрать соответствующий контекст и любое индивидуальное языковое явление станет явлением литературы: оно будет введено в художественный контекст предшествующей литературы (истории литературы). История литературы – это не только развитие, движение словесного, художественного искусства, но и тот материал, который находится в движении, то есть само художественное словесное творчество.

В отношении контекста автор выступает как пользователь. Например, можно взять идеопроизведение «мудр-др-др», поставить его в контекст, который так или иначе создаст новое художественное произведение. В узком смысле, создаст множество различных содержаний в одном художественном произведении.

Эпиграф, как и любой другой способ введения в контекст литературы, может неузнаваемо изменить тему, проблему стихотворения. Например:

Первый эпиграф: «Его неудержимо влекло к знакомствам, но каждая новая встреча усугубляла усталость» Ф. Кафка.

Желание «деятельствовать», иначе, быть в обществе (это и есть современный вид деятельности, который не удовлетворяет внутренним потребностям развитой экзистенции и приводит к конфликту между единичным и общим (общественным)) невозможно, но не по причине пассивности субъекта, а неких объективных факторов. Я хочу, но не могу (без потому что).

Второй эпиграф: «Наш век – таинственный и пестрый маскарад. Такого не найти ни в песне нам, ни в пляске. Где ум давно надел дурачества наряд, а глупость щеголяет в умной маске» У. Шекспир.

На первый план выводится причина бездействия субъекта, о которой не говорится, но, тем не менее, суть ее проясняется: быть бездеятельным (иначе в глупой маске), чтобы не быть в умной маске.

Третий эпиграф: «Она тварь неразумная, с нее и взятки гладки» И. Шмелев.

Таким образом, мы конкретизируем главный образ. Спящая мышка – это уже не олицетворение, а непосредственно животное, мышка. Спит и пусть спит, с нее взятки гладки. Конфликт стихотворения, проблема: действие или бездействие – редуцируется.

Четвертый эпиграф: «Говорят, что у счастливых людей нет истории...» С. Моэм.

Мы возвращаемся к образу мышки. Теперь это аллегория счастливого человека. Бездеятельность не оставляет следа, то есть не имеет истории. Иначе говоря, счастье – это прекрасное «ничегониделание».

Пятый эпиграф: «После каждой потери остается пустота» Ю. Гальперин.

Бездействие – это смерть.

Шестой эпиграф: «...произведение искусства важно не само по себе, а лишь как выражение личности творца» С. П. Дягилев.

Мышка – это автор произведения. Можно также выделить более частное отношение стихотворения и автора: ситуация выбора бездействия соответствует авторской точке зрения.

Приведенных примеров, как мы считаем, вполне достаточно для подтверждения возможностей вхождения в контекст мировой литературы и разнообразия смысловых возможностей индивидуального текста при его введении в контекст мировой литературы с помощью эпиграфа.