Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

«В 1920 году Феликс Майнер… опубликовал брошюру … "Санкция на уничтожение жизни, недостойной быть прожитой"… Ее авторами были Карл Биндинг, уважаемый специалист по уголовному праву… и Альфред Хохе, профессор медицины, занимавшийся проблемами, относящимися к этической стороне профессии».

«Во-первых, дабы объяснить ненаказуемость самоубийства, Биндинг вынужден рассматривать его как выражение суверенного права живого человека распоряжаться собственным бытием. Поскольку самоубийство… не поддается интерпретации как преступление... и поскольку, с другой стороны, его нельзя считать действием, нейтральным с юридической точки зрения, то "праву не остается ничего другого, кроме как счесть живого человека сувереном собственного бытия"».

«Из этого особенного права человека распоряжаться собственным бытием Биндинг, однако, выводит – это и есть вторая и более насущная причина нашего интереса, – что "уничтожение жизни, недостойной быть прожитой" допустимо».

«Основополагающая биополитическая структура современности – решение о ценности (или отрицании) жизни как таковой – находит, следовательно, свое первое юридическое выражение в благонамеренном памфлете в пользу эвтаназии».

«Если верховный суверенный правитель, в силу того, что именно он объявляет чрезвычайное положение, наделен полномочиями в любое время решать, какую жизнь можно отнять, не совершая убийства, то в биополитическую эпоху власть стремится трансформироваться во власть, которая, не прибегая к чрезвычайному положению, может определять тот момент, в который жизнь перестает быть политически значимой».

«В свете современной биополитики эвтаназия скорее располагается на перекрестке между суверенным решением о жизни, которую можно отнять, и лечением биологического тела нации, являясь той точкой, где биополитика, политика жизни, неизбежно обращается в свою противоположность – в политику смерти».

 

Я опять возвращаюсь к литературе. В свете современной биополитики гибель литературы уже не кажется случайным следствием культурного хаоса. Не кажется она и простым игнорированием со стороны государства, стыдливо прикрываемым лицемерными вздохами о дефиците бюджетных средств. Если говорить о России, то в последнее десятилетие ХХ века, то есть, сразу после развала СССР, когда государство было ослаблено, появлялись интересные авторы и выходили интересные книги. Не так ли? Однако в последующее годы, в начале ХХI века, наблюдается тенденция откровенно обратная. И это притом, что власть государства последовательно укрепляется, и высокие чиновники декларируют свою озабоченность состоянием культуры.

Разумеется, речь не идёт о физическом лишении жизни. Напротив, физическая – то есть, голая – жизнь граждан поставлена в фокус государственных интересов.

Но ничего не говорится об омертвлении в людях души. Гибель литературы – маркер процесса. Каким словом это назвать – пусть решает читатель (если он всё ещё жив).