Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

«Пятнадцатого мая 1941 года доктор Рашер, давно уже занимавшийся исследованиями по спасению на большой высоте, написал письмо Гиммлеру. Он сообщал о своих экспериментах, важных для жизни немецких авиаторов и одновременно смертельно опасных для VP, "подопытных людей" (Versuchepersonen), и, поясняя, что эксперименты не могут проводиться надлежащим образом на животных, спрашивал, можно ли ради продолжения опытов предоставить в его распоряжение "двух-трех профессиональных преступников"… Итогом обмена письмами между Рашером и Гиммлером… явилась установка в Дахау камеры с высоким давлением, которая позволила продолжить эксперименты там, где VP разыскать было особенно просто».

«Однако наиболее поразительно то обстоятельство… что эксперименты на заключенных и приговоренных к смерти многажды и в широких масштабах проводились в течение всего нашего столетия, в частности, в США (откуда происходило большинство судей на Нюрнбергском процессе)».

«Если чисто теоретически понятно, что подобные эксперименты не вызывали этических затруднений у ученых и функционеров тоталитарного режима, захваченного биополитическим измерением, то как стало возможным, что опыты, в какой-то мере их напоминающие, могли быть поставлены в одной из демократических стран?»

«Единственно возможный ответ – в том, что в обоих случаях решающее значение имел особый статус VP (осужденные на смерть или заключенные в лагере…). Потому что лишенные почти всех прав и надежд, которыми мы привыкли наделять человеческое существование, но, тем не менее, биологически еще живые, оказавшись в пограничном пространстве – между жизнью и смертью, между внутренним и внешним, – они являли собой лишь голую жизнь. Таким образом, и осужденные на смерть, и жители лагерей бессознательно уподоблялись homines sacri, жизни, которую можно было уничтожить, не совершая убийства».

 

К счастью, есть теперь Интернет. Для литераторов это – выход. Произведения, отклоняемые издателями, можно опубликовать в каком-нибудь из доступных литературных порталов и тем обрести надежду найти своего читателя.

Этот выход – не только для литераторов. Любой мыслящий человек, имеющий склонность оформлять свою мысль в виде текста, имеет возможность объявиться в Сети, найти друзей и единомышленников. Вообще – любой человек, даже мыслящий так себе. Интернет принимает всех.

Что такое, эти мириады человеческих душ, отныне открытых для всеобщего обозрения? Это люди, помещённые на границе между внешним и внутренним. Между бытием и ничто. Между жизнью и смертью.

Это – голая жизнь.

Глобальная идеология Интернета, формирующая в человеке ХХI века выход из интроверсии и переход в экстраверсию, незаметно снимает психологические барьеры и делает человека всё более обнажённым во всё более глубинных слоях его мыслей и чувств. Однако это – не только счастливая возможность найти единомышленников, друзей и читателей. Это ещё – и прежде всего – абсолютная беззащитность. Это вероятность стать объектом исследований, секретных экспериментов, прицельных манипуляций и, в конце концов, – тотального контроля над личностью.