HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 г.

Олег Ботизад

Гриша Перельман, рязанские хлеборобы и мой друг математик Коровин

Обсудить

Рассказ

 

Купить в журнале за январь 2016 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года

 

На чтение потребуется 23 минуты | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf
Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 16.01.2016
Иллюстрация. Название: «Наука». Автор: Сова Неужели. Источник: http://www.photosight.ru/photos/1887413/

 

 

 

Шерлок Холмс и доктор Ватсон летят на воздушном шаре. Туман, ничего не видно, заблудились. Внезапно внизу, прямо под шаром, туман расходится, и становится видна дорога. По дороге идёт путник.

– Сэр! – кричит ему доктор Ватсон. – Скажите, пожалуйста, где мы находимся?

Путник поднимает голову вверх и, секунду подумав, отвечает:

– Вы находитесь в корзине воздушного шара.

– Это математик, – флегматично констатирует Холмс. – Только математики дают такие точные и совершенно бесполезные ответы.

 

Анекдот

 

 

Мой друг Иван Степанович Коровин – математик. Не выдающийся, не великий, не из тех, имена которых знает весь мир. Обыкновенный доктор наук, профессор, директор маленького провинциального института. А впрочем, даже если бы он был и выдающимся, вряд ли его имя вам что-то сказало бы. В наше время на слуху лишь имена поп-звёзд да футболистов, если, конечно, отвлечься от тройки-четвёрки самых одиозных политиков. Однако же в своём кругу, среди таких же, как он, математиков, Коровин пользуется заслуженным уважением – несколько лет назад его даже избрали в Академию наук. Хотя, надо сказать, сам факт избрания в Российскую Академию (а ранее в Академию наук СССР) отнюдь не бесспорно говорит о реальном месте избранника в науке. Я знаю сколько угодно достойных учёных – не членов Академии, и знаю академиков, не сделавших в науке ничего примечательного.

Вокруг Академии наук вообще прижилось множество мифов. Один из них заключается как раз в том, что академиками, якобы, становятся лишь самые выдающиеся учёные, второй – в том, что Академия наук СССР (преемницей которой видит себя сегодняшняя Российская Академия) происхождение своё ведёт от Петра Первого и Ломоносова. Не вдаваясь в детали отличий петровской Императорской академии и Российской академии, основанной Екатериной Второй, осмелюсь напомнить, что к моменту прихода к власти большевиков в России имелось не более пятидесяти академиков и ни одного (!) академического института. Большевики долгое время вообще не знали, что делать с индифферентно (а то и враждебно) настроенными «гнилыми интеллигентами». Их частично разогнали, частично расстреляли, и лишь к 1925-му году Сталин понял, что без науки, и в первую очередь – технической, не удастся подготовить страну к будущим войнам, и решил организовать свою, советскую Академию наук – АН СССР, принципиально отличную от дореволюционной. Принципиальность этого отличия заключалась в полной подчинённости АН СССР партийному руководству и в обязательной нацеленности всех научных исследований на нужды народного хозяйства. Вот тогда-то и были созданы академические институты, а по числу академиков мы быстро перегнали самые развитые страны.

Однако я вовсе не ставлю себе целью бегло пересказать всю историю советской науки – о ней много написано, а будет написано ещё больше, когда мы постепенно отойдём (я надеюсь) от привычных нам лицемерия и лакировки, и станем называть вещи своими именами. Моя цель – рассказать о моём друге Иване Степановиче, хорошем математике и славном человеке.

 

Иван Степанович пришёл в науку в буквальном смысле от сохи и к народному хозяйству имел самое непосредственное отношение. Он вырос в старинной русской деревне, на Орловщине, в семье механизатора и доярки, и к четырнадцати годам наравне со старшими братьями вполне профессионально водил трактор и работал на комбайне. Был он крепок в кости, широк в плечах и гордился тем, что может «вкалывать» в поле наравне со взрослыми. Но, в отличие от братьев и от деревенских своих однокашников, Ваню тянуло ещё и в сельскую библиотеку, а в ней – не столько к приключениям мушкетёров и карибских пиратов, сколько к тайнам возникновения галактик и к парадоксам теории относительности. Мальчик побеждал на районных и областных олимпиадах по физике и математике и по окончании школы отважно поехал поступать в МГУ.

Не буду рассказывать, как Иван учился, как влюбился, как женился... Не об этом мой рассказ. А о чём же? Как ни покажется странным и, может быть, даже неожиданным – о бренности бытия и о возвышенности разума. Возможно, я скажу банальность, но разум дан человеку вовсе не для того, чтобы как можно более комфортно обустраивать свое жильё и убивать себе подобных с помощью оружия массового уничтожения. Дан он для познания мира, изучения устройства его и открытия законов, им управляющих, а жизненный комфорт и прочие радости, каковые мы с вами именуем прогрессом и цивилизацией – это всего лишь приманка, вроде того как удовольствие от секса – приманка для продолжения рода человеческого. Вы спросите, кем же дан человеку такой дар и с какой целью? Уж не Богом ли? Да, отвечу, Богом – если вы верите в Бога. Или Природой – если вы верите в Природу. А о целях не нам гадать и судить. Мы – муравьи во Вселенной.

 

Бывший крестьянский мальчик не сильно задумывался над тем, кто и зачем наделил его разумом. Он постигал волшебный мир математики, восхищался его красотой, решал никем не решённые задачи и радовался своей способности их решать. Он рос, мужал, взрослел... И мир математики, мир науки казался ему всё более простым и познаваемым. Иван защитил кандидатскую, начал работать над докторской... И не замечал, как меняется страна вокруг него. Да и мало кто замечал это. Тем более что перемена проявлялась как раз в отсутствии перемен. Позднее те времена назовут эпохой застоя, а тогда их называли «развитым социализмом». Страна многое пережила, прошла через голод, великие стройки, через войны, создание Бомбы, полёты в космос... Наука послужила государству на славу (акцентировать на таких «буржуазных» недоразумениях как генетика и кибернетика не будем), но поскольку новых войн как будто не предвиделось, у государства интерес к науке ослаб. И не просто ослаб, а даже некая враждебность начала проявляться. Уж больно разумными стали чувствовать себя некоторые «яйцеголовые»: то кукурузную революцию позволят себе критиковать, то идею поворота сибирских рек поставят под сомнение... Осмелели! Забыли, что такое «шарашки» и Соловки! А зарплаты, однако, как у директора завода!

И вот однажды услышал Иван Степанович (по телевизору), как очень ответственный государственный деятель, выступая с высокой трибуны, произнёс с хорошо рассчитанным партийным пафосом: «Товарищи учёные! А можете ли вы сказать, какая польза от вашей науки рязанскому хлеборобу?». Иван Степанович слегка опешил. Он, хотя происходил не из рязанских, а из орловских хлеборобов, пользу эту отчётливо понимал, потому в партийном пафосе увидел не только желание «макнуть» заевшихся «дармоедов»-учёных, но и самую обыкновенную человеческую глупость. И ранее как-то не особенно задумывавшийся на эту тему, он грустно вздохнул: «Господи! И эти люди нами правят! Всё как у Платона».

Надо сказать, что со временем мой друг стал находить для себя удовольствие не только в математических формулах, но и в строках поэтов и учениях философов, а предпочтение отдавал древним. И вот у Платона, в его «Диалогах о государстве», он прочёл, что идеальными правителями государств могут быть только философы, то есть стремящиеся к истине мудрецы, или, говоря современным языком, – учёные. Беда только в том, что истинный философ (учёный) выше всего в жизни ценит занятие наукой, утоление жажды познания мира, и ни за какие блага не променяет это занятие на управленческую рутину (а иначе он не был бы философом). Философ не стремится к власти и к богатству, он стремится только к знанию. И в правители неизбежно выходят люди, не блещущие особым умом, но зато энергичные, честолюбивые и зачастую искренне уверенные в том, что они хотят осчастливить народ – даже вопреки желаниям этого народа, и что трудятся они для этого не покладая рук, «как рабы на галерах». А вот трудятся ли так «товарищи учёные», они не уверены, и не дай бог, если в этом усомнится и многотерпеливый рязанский хлебороб!

 

«Что-то подгнивает в нашем королевстве!» – сказал себе Иван Степанович и, подгадав к уборочной, взял отпуск и поехал в родную деревню. Он и раньше туда наезжал, пока жив был отец, и мать не перебралась к дочери Галине, в Орёл, где та закончила школу милиции и дослужилась уже до чина капитана. Старший брат Арсений лет десять назад уехал на заработки в Сургут и пропал там, погиб в автомобильной аварии, а средний, Сергей, единственный пошёл по стопам отца, продолжал жить в селе, работал в колхозе. Такой же широкий и кряжистый, как Иван, с такой же соломенной копной выцветших волос и голубыми как летнее небо глазами, он встретил брата по-родственному, сводил с дороги в баньку, напоил мягчайшей пшеничной самогонкой собственного изготовления.

Братья долго сидели за крепким, ещё дедовским столом, сработанным некогда из столетнего ясеня, пели песни, всплывавшие вдруг из глубины их крестьянских душ, поминали отца и брата, говорили «за жизнь».

– Ты представь, Серёга! – в который раз пытался достучаться до брата кандидат наук. – Этот придурок, который только свою секретаршу умеет драть, спрашивает: «А есть ли польза от вашей науки советскому хлеборобу?». Нет, ты мне ответь: почему нами правят такие придурки! Неужели мы этого заслуживаем?

Брат же, механизатор широкого профиля и бригадир, всё толковал ему про какого-то Славку, который неделю как ушёл в запой, и заменить его некем, а хлеб на полях горит. Потом они допили самогонку, вышли на крыльцо и, усевшись в обнимку на тёплых, давно не крашенных ступенях, прочувственно спели: «Мы ехали шагом, мы мчались в боях!..». Половинка месяца висела высоко над селом, и когда певцы замолкали, был слышен звон запоздалых соловьёв.

 

Наутро Иван был бодр и свеж, умылся во дворе из рукомойника, хотя в доме, в кухне, имелся водопровод. Лариса, жена Сергея, вынесла полотенце.

– Как Таня? Как дочки? – спросила она. – Ещё вчера хотела спросить, да вы с Серёжей сразу так вцепились друг в дружку, тягачом не растащишь.

– Всё нормально, – ответил Иван, с удовольствием утираясь свежей, пахнущей лавандой льняной холстиной. – Таня работает, дочки учатся.

– А наши огольцы с ранья на рыбалку удрали, – словно с виноватой, но и любовной улыбкой, объявила Лариса. – Заодно и корову повели попастись по речке.

Сергей с Ларисой припозднились с детьми, лишь десять лет назад в их семье случилось прибавление, но – зато сразу двойня. Работать в поле им было ещё рано, а вот выпасти корову – самое мальчишеское дело.

За завтраком, на который Лариса подала яичницу с домашней колбасой и картошкой, Иван сказал:

– Ты, Серёга, вчера про Славку что-то говорил... Комбайн, мол, стоит, посадить некого... А я что, не комбайнёр тебе? Или и ты меня в утиль списал?

– Вань, ты это всерьёз? – Сергей недоверчиво уставился на учёного брата. – Я думал, ты и не слушаешь меня. Всё про какого-то придурка тянул... Нет, скажи: ты всерьёз?

– У меня всё всерьёз! – заявил Иван и краем сознания понял, что ещё не окончательно протрезвел, но это не имело значения. – Любить так любить, пахать так пахать!

– Нам не пахать надо, а наоборот – жать, – уточнил брат. – Дай пять! – И протянул через стол широкую натруженную ладонь. Иван протянул свою – такую же широкую, но мягкую от кабинетного труда. Ладони встретились.

Потом они встречались не раз, почти каждое лето приезжал с тех пор Иван Степанович в родную деревню, когда один, когда с семьёй, садился за штурвал комбайна или за руль трактора и делал крестьянскую работу, вечную, как сама земля. А потом возвращался к своим формулам.

 

Я забыл упомянуть, что после окончания МГУ Иван Степанович был оставлен там же, на одной из кафедр, где и трудился несколько лет бок о бок с корифеями советской (да и мировой) математики, но затем был отрекомендован одним из этих корифеев на Дальний Восток, в славный город Н-ск, где мы с ним и познакомились, а мало-помалу стали и друзьями. Здесь, в Н-ске, Коровина и застал развал Советского Союза.

Читатель постарше помнит, как радовались мы (большинство из нас) упразднению КПСС (ума, чести и совести нашей эпохи), как ликовали, наблюдая за падением с пьедестала скульптуры «железного» Феликса, как читали взахлёб одна за другой валившиеся на нас разоблачительные статьи о Сталине, Молотове и даже о Ленине, как восхищались разрушителем Ельциным и гордились вновь обретённым флагом-триколором. Нам казалось, что ещё немного, и многострадальная наша Россия стряхнёт с себя проржавевшие большевистские оковы, смахнёт паутину социалистического застоя и бодрой рысью, как та гоголевская тройка, помчит догонять и обгонять остальные страны – по пути развёрнутого строительства капитализма. Однако никто не знал, как это делать, с чего начать. На всякий случай начали с переименований. Ленинград переименовали в Петербург, КПСС – в КПРФ, Академию наук СССР – в Российскую Академию наук, заодно вспомнив Петра с Екатериной. Общественность на этом временно успокоилась, лица же, пришедшие волею судеб ко власти, с завидным для любого мародёра рвением начали растаскивать национальные богатства – одного металлолома сколько вывезли!.. А сколько заводов и пароходов для этого было пущено в металлолом!

 

Впрочем, Академию наук, в которой трудились мы с Иваном Степановичем, новые реалии жизни почти не затрагивали. Учёные мужи и дамы по установившимся в годы застоя традициям продолжали сами себе задавать планы научных исследований, сами себя хвалили, награждали и выдвигали на премии, защищали диссертации, пестовали смену в виде аспирантов и студентов, принимали в академики и члены-корреспонденты новых «выдающихся» – взамен «безвременно ушедших». Государство, по той же застойной традиции, довольно исправно продолжало снабжать Академию деньгами (за исключением моментов, когда вся страна ложилась в очередной дефолт) и даже соглашалось иногда на создание новых институтов и на увеличение числа академиков. Но как-то вдруг академики начали жаловаться на невостребованность своих высоконаучных разработок. Вроде бы делали они всё как и раньше, не хуже, а может быть, и лучше, но те же самые предприятия, которые вчера охотно брали их разработки и (как было принято говорить) внедряли, исправно выплачивая немалые деньги, теперь дружно от них отказывались. И даже не потому, что у них не было денег. Просто раньше и деньги, и предприятия, и Академия были государственные, и предприятия были просто обязаны поддерживать государственную науку, а теперь вся промышленность сделалась вдруг частной, и частники начали блюсти свой частный интерес. И вмиг оказалось, что мы можем (да, можем!) придумать и сделать что-то замечательное и даже уникальное, но... Но только, если «за ценой не постоим», как в сорок пятом. В данном случае цена, однако, обрела значение, и частники предпочитали либо вовсе обходиться без так называемых «инноваций», либо покупали более продвинутые и апробированные западные разработки и технологии. Академики продолжали негодовать, но правительство призвало их задуматься и перестроить свои отношения с тем, что раньше называлось народным хозяйством, и предложило создать некий координирующий орган, в который на равных входили бы представители Академии, государства и крупного бизнеса, и который определял бы приоритетные направления науки и решал вопросы её финансирования. Академиков такое предложение возмутило ещё больше. «Мы не позволим никому нами управлять! Даже Сталин этого не делал! Давайте нам деньги, а чем нам заниматься, мы сами будем решать!» Как быстро они забыли и Соловки, и «шарашки», и прочие свои унижения, люди быстро привыкают к хорошему.

На очередном своём общем собрании члены Академии дружно и гордо проголосовали против предложения правительства, и только один член-корреспондент осмелился поднять руку «за». Мой друг Коровин к тому времени как раз был уже член-корреспондентом и тоже присутствовал на этом собрании, но «за» проголосовал не он. Я спросил его потом – почему? И он ответил с лёгким смущением: «Нам надо держаться корпоративных интересов. Иначе нас съедят». Мысленно я не одобрил его, но ничего не сказал. Потому что сам я не входил в эту корпорацию, и мне трудно было представить себя в роли её члена. Было понятно, что корпорацией движет воля её лидеров, однако поведение этих лидеров казалось мне неумным. Государство изменилось, должна изменяться и Академия. Умные люди должны это понимать. А ведь лидеры Академии почитали себя умнейшими людьми нации!

Члены правительства тоже почитали себя умнейшими людьми нации и решили одолеть Академию «не мытьём, так катаньем». Был подготовлен новый закон о науке, согласно которому при правительстве создавалось некое Федеральное Агентство научных организаций – ФАНО, к которому отходили все академические институты, а Академия наук фактически оставалась общественным «клубом по интересам», почти таким же, как многочисленные сейчас Союзы писателей и собаководов, за той лишь разницей, что членам академии была милостиво оставлена (и даже увеличена) пожизненная и немалая рента – нечто вроде персональной пенсии.

 

Вот тут лидеры-академики всполошились не на шутку. Потерять институты! Это несравненно страшнее, чем потерять часть самостоятельности. Конечно, рядовой академик – научный сотрудник, заведующий лабораторией (есть и такие!) будет себе работать, как работал, а что делать такому, который уже до мозга костей превратился в «менеджера»? Как ему быть без института? Ведь сам, своими руками и своей головой, он делать уже ничего не умеет (а может, и не умел?). Тут уж на карту поставлена самоё жизнь.

С запоздалым рвением и послушанием лидеры ринулись в Правительство выговаривать для Академии хотя бы право избирать (как раньше) директоров институтов (а то ведь и мы сами можем перестать быть директорами!), однако Правительство оставило это право за Агентством, а для кандидатов в директора ещё ввело и возрастной ценз – 65 лет. И это при том, что средний возраст членов Академии – за семьдесят! В довершение всего Агентство объявило о проведении проверки работы всех институтов, с последующим закрытием неэффективных или слиянием их с эффективными.

Тут и Коровин мой, до того пытавшийся не обращать внимания на эту политическую суету и заниматься лишь любимой своей математикой, не выдержал.

– Ну, ладно, я согласен, – говорил он мне с плохо скрываемым отчаянием в голосе, когда мы с ним сидели в уютном ресторанчике в центре Н-ска, – я согласен, что реформа Академии нужна, согласен, что у нас в Академии много маразматиков, но ведь в ФАНО вообще нет учёных! Там одни менеджеры! Как они смогут руководить наукой? Это же идиотизм!

– А как могут руководить люди, каждый из которых считает именно своё направление приоритетным и без стыда и совести тянет на себя одеяло во всю меру своих сил? – возразил я и напомнил ему историю, свидетелем которой был сам, ещё на заре перестройки, когда американцы вовсю с нами «дружили», и некий американский фонд выделил несколько миллионов долларов на развитие нашей дальневосточной науки.

 

Собрали тогда наши дальневосточные академические лидеры (директора крупнейших институтов) всех потенциальных участников этого общего проекта и сказали: «Пишите заявки, с указанием количества статей, которые будут опубликованы в результате этой работы». Проект был рассчитан на год, тематика его лично для меня была довольно новая, поэтому я как нормальный учёный (а был я в ту пору кандидатом наук, руководителем небольшой группы) пообещал опубликовать одну статью. А по правде говоря, за год и одну-то статью по новой тематике опубликовать нелегко, особенно в российских журналах, где рукописи могут и два, и три года лежать. Примерно так же поступило большинство коллег по проекту. Но не наши лидеры-академики! Собрав нас вторично, они, привычно восседая за столом президиума, не моргнув ни одним глазом, объявили, что распределять деньги будут пропорционально количеству обещанных статей. И тут же довели до общего сведения: один из них обещает 17 статей, другой 20, третий – 25!.. Зал ахнул. Молчание длилось около минуты, пока наконец самый смелый не спросил робко:

– А если не напечатаете?

Академики, готовые к такому вопросу, даже не шелохнулись, даже не переглянулись, а самый главный усмехнулся в начавшие седеть усы и с простецкой миной ответил:

– Ну, как говорят в народе: «Обещать – еще не значит жениться! Будем стараться!».

И тут зал примолк окончательно. Думаю, многие тогда усомнились, что Академик – это звучит гордо.

 

– Что ты мне анекдоты какие-то рассказываешь! – отмахнулся Коровин, терпеливо, но без интереса выслушав мой рассказ. – Я этих людей знаю совсем с другой стороны. У всех есть недостатки, но эти-то, по крайней мере – учёные!

– Да что ты кипятишься? – удивился я. – Тобой что, кто-нибудь руководил в Академии? Ты всегда сам писал себе планы, сам на своём же Учёном совете за них потом отчитывался, а академики только подписывали (утверждали!) твои планы-отчёты и надували щёки. Никто ведь ни разу ничего не прибавил, не убавил. Точно так же и сейчас будет. Только деньги государственные раньше шли тебе через Академию, а теперь идут через ФАНО.

– А зачем они хотят институты закрывать? – не сдавался мой друг. – Похоже, им вообще наука не нужна. Особенно фундаментальная. В Правительстве сейчас одни невежи и недоучки. Один Чубайс чего стоит!

– Чубайс не в Правительстве, – поправил я, – хотя жук ещё тот. Универсальный менеджер! Ему что приватизация, что энергосети, что нанотехнологии... Но это отдельная история. Но академики сами виноваты. И ты в том числе. Если бы семь лет назад вы согласились на реформу, то институты остались бы в Академии, и вы бы сейчас вместе с правительством и олигархами решали все вопросы. А теперь их решать должно ФАНО, а в ФАНО сидят менеджеры, управленцы. Управленцы прежде всего озабочены повышением эффективности управления. С их точки зрения для повышения эффективности надо прежде всего упростить систему, сделать её более однородной и прозрачной. С этой точки зрения абсолютно логично по возможности уменьшить число управляемых единиц за счёт слияния мелких, что они и предлагают. А уж потом, со временем, они займутся и повышением эффективности науки.

– Да, да! Точно так же они при советской власти укрупняли колхозы. Я видел это своими глазами. А что из этого получилось, видели мы все. А ты слышал, что сказал наш губернатор?

– О чём?

– О науке! С ним, видно, уже менеджеры из ФАНО посоветовались. Он сказал, что нашему краю нужны экономические науки, горные и инженерные, а математика не нужна. Математикой надо в Москве заниматься, а не на Дальнем Востоке!

– Не переживай! – попытался я вполне искренне заверить его. – Мы же с тобой знаем нашего губернатора. Инженер он хороший, самолёты строить умеет, но за слова не отвечает. Тем более что мы с тобой ему не подчиняемся. Будет так, как Москва решит. И не ФАНО, а Правительство. ФАНО – только исполнитель. Понимаешь?

Иван Степанович нахмурился, потом сосредоточенно изучил графинчик, в котором прозрачная жидкость плёскалась уже на самом донышке, и сделал рассеянный жест официанту:

– Нам ещё водочки! – И, глянув на меня слегка уже замутнёнными глазами, неожиданно твёрдым голосом произнёс: – Ну и чёрт с ними! Меня земля всегда прокормит. Я прошлым летом четыреста центнеров зерна взял и в этом возьму.

 

Через неделю он улетел на Орловшину, к брату. Сергей к тому времени сделался уже справным фермером, завёл несколько тракторов, два комбайна, коровник отстроил на сто голов. Само собой, и без наёмного труда не обходился, всё как в развитом капитализме. Брату-академику он как всегда обрадовался, однако обратил внимание на его подавленный вид.

– Ты чего такой смурной? – по-родственному, с нарочитой лёгкостью в тоне спросил он Ивана, усадив его в новенький, тёмно-синий «Патриот» и выведя авто на узкую, но на удивление гладкую дорогу, идущую меж желтеющих уже пшеничных полей. – Дома всё в порядке?

– А чего бы? – пожал тот плечами. – И вообще, никакой я не смурной. Устал немного с дороги, вот и всё. – На трезвую голову он никогда на жизнь не жаловался. Да и что мог сказать он брату-крестьянину? Разве объяснишь ему, что такое ФАНО, и для чего нужна (и кому нужна) реформа науки? А в том, что Сергей примет его в пай, если дело дойдёт до закрытия института и сворачивания в стране математики, Иван не сомневался. Земля всегда прокормит. – Лучше скажи, как тут у вас народ к войне относится? У вас же Украина под боком.

– С чего это под боком? – искренне удивился Сергей. – Это у курян она под боком, а до нас ей ещё шагать и шагать. Да и не ввяжется Путин напрямую в войну! Там ведь не с Украиной придётся воевать, а с НАТО! А с НАТО нам пока тягаться не с руки!

– Что значит, не с руки? Что значит, пока? – Мой друг с недоумением посмотрел на брата. – Я думаю, хватит с нас и санкций.

– А что санкции? – ответил его брат, невозмутимо глядя, как бесконечная асфальтовая полоса набегает под капот внедорожника. – По мне, так нам надо Богу молиться, чтобы эти санкции никогда не отменили. Глядишь, и промышленность наша начнет развиваться. Про нас, аграриев, я уж и не говорю. Все магазины забиты импортными продуктами, а мы вроде как и не нужны! Обидно! Ну, скажи... – Он полуобернулся к Ивану. – Если бы тебе объявили, что математика твоя никому не нужна, тебе не обидно было бы?

Тот встретил его взгляд с понимающей и грустной усмешкой.

– Было бы. И даже очень. Хлеб можно купить на нефть, а мозги не купишь. Без математики у народа мозги иссохнут, вот в чём беда. Тогда нас и НАТО возьмёт голыми руками. – И, вздохнув как-то особенно тяжко, отвернул взгляд и повторил в раздумье: – Вот в чём беда!

 

Некоторое время братья ехали молча, потом Сергей спросил:

– Слышал недавно по телеку – один наш математик какую-то мировую теорему доказал. Ему премию в миллион долларов присудили, а он отказался. Ты, случайно, не знаком с ним?

– Знаком, – без выражения кивнул Иван. – Это Гриша Перельман из Стекловки. Правда, из Стекловки его к тому времени уже турнули: он в институт не ходил, дома работал. Наверное, потому и от премии отказался, хотел показать, что не ради денег, не ради зарплаты и премий, занимается математикой, а потому что математика – это его жизнь.

– А теорема-то стоящая?

– Стоящая. Только не теорема, а гипотеза. Гипотеза Пуанкаре. Её сто лет не могли доказать, а Гриша доказал.

– Ну и что теперь?

– В каком смысле?

– Ну, доказал. А дальше что? Другим математикам от этого польза будет?

Мой друг усмехнулся.

– Будет, Серёга! Непременно будет. И главная польза в том, что Гришино достижение ещё кого-то подтолкнёт к занятию математикой, к решению других задач...

Он замолчал, и глаза его засветились особым внутренним светом, хорошо знакомым мне и не раз меня смущавшим. В такие мгновения окружающий мир для Ивана Степановича переставал существовать, его разум уходил в мир математики.

 

Я тоже уехал из Хабаровска на всё лето, но не в пшеничные поля Орловщины, а в снежные горы Алтая, отдыхал там от горестных дум о будущем российской науки и конкретно – о будущем своего института. С Коровиным мы встретились в сентябре. Он был привычно опалён жаром полевой крестьянской работы, копна русых волос ещё более светилась, ладони как всегда огрубели. Но глаза сияли необыкновенной голубизной.

– Ты это... на сайт Минобра давно заходил? – без предисловий спросил он меня.

– Вообще-то давно, – ответил я неуверенным голосом. Впрочем, я и не был любителем заходить на сайт Министерства образования и науки: не ждал я там ничего хорошего. – Я в горах был. А что?

– Есть всё-таки и умные люди в Правительстве, – ответил Коровин. – Понимают, что нельзя стране без математики, когда она к войне готовится.

– К какой войне? Ты о чём?

– Ладно, про войну опускаем, это военная тайна, об этом на сайте нет.

– А что есть?

– Есть постановление о создании четырёх федеральных математических центров. Один из них будет на Дальнем Востоке. Федеральных, понимаешь? Мимо ФАНО. Так что ФАНО мне вообще не указ!

– Про Дальний Восток там точно указано?

– Нет, но я узнал, по своим каналам.

Мой друг выглядел очень счастливым.

– А как урожай? – спросил я его. – Сколько центнеров взял?

– Четыреста двадцать! – ответил он с гордостью, и лицо его сделалось ещё более счастливым. И я подумал: он лучший комбайнёр среди математиков и лучший математик среди комбайнёров! Но его тезис насчёт подготовки к войне мне определённо не понравился. Как-то не хотелось верить в такую перспективу и тем более – радоваться ей. Конечно, мой друг шутил. Математики тоже шутят.

Или это была не шутка?

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за январь 2016 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт продавца»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите каждое произведение января 2016 г. отдельным файлом в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

18.05: Андрей Усков. Грусть, тоска, печаль и радость (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


Уже собрано на:

05.06: Евгений Даниленко. Кипяток (сборник прозы)

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!