HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Светлана Чуфистова

Алёнин дом

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 4.05.2019
Иллюстрация. Название: «Прожектористка Клюева» (2012 г.). Автор: Александр Шилов (род. в 1943 г.). Источник: https://www.culture.ru/storage/images/8176c31ac62464b7abae651764dff3fe/9416c2c1888465ccd865f59b2ec5c813.jpg

 

 

 

Пролог

 

Небольшая церковь примостилась на окраине провинциального города, и оградой своей примыкала к её дому, деревянному, простому, с палисадником, утопающем в пионах. И каждое утро Алёна Сергеевна просыпалась под звон церковных колоколов, быстро собиралась, завтракала, а после по бездорожью в туфельках на невысоких каблуках бежала на работу.

Трудилась женщина неподалёку, в учреждении забытом и убогом, где не было уже ничего, ни будущего, ни грёз… В пристанище для одиноких, всеми покинутых стариков. В Доме престарелых…

Туда Алёна Сергеевна приходила ежедневно уже добрые четверть века.

– Здравствуйте, – приветствовала она всех, кого встречала в ранний час, а после, не мешкая, поднималась на второй этаж, где в конце коридора за старенькой дверью ждал её письменный стол, скрипучее кресло и ворох неразобранных бумаг.

Однако сегодня до своего кабинета Алёна, как не спешила, вовремя не добралась…

– Это вы директор?! – неожиданно преградила ей дорогу пышнотелая брюнетка в жёлтом сарафане и тёмных очках.

Алёна Сергеевна оторопела.

– Да, я. Вы что-то хотели?

– Вас. Вернее… Тут такое дело…

Алёна напряглась.

– Простите, мне некогда, – сказала она и, обогнув дородную даму, снова пошла.

Но бесцеремонная отставать не хотела.

– Нет, постойте! – стала настаивать она. – Дело в том, что мы с мужем планируем уехать на курорт, а вот отца оставить не с кем…

– Ну, это не проблема – усмехнулась Алёна Сергеевна. – Наймите ему сиделку…

– Да, что вы, чужой человек и в дом, разве можно? Пусть отец у вас пока поживёт. Я оплачу, конечно…

И только теперь Алёна заметила сидевшего неподалёку в инвалидном кресле сухонького сгорбленного старичка. Тот, кажется, давно уже выжил из ума. Всё бубнил, да беспрестанно качался.

Директор подошла к мужчине ближе, чуть наклонилась.

– Как вас зовут? – спросила она.

Пожилой человек мутным взором взглянул на Алёну.

– Вы кто? – испуганно произнёс он и позвал: – Людочка…

– Я здесь, па, – тотчас отозвалась громкоголосая, погладила руку отца и вновь уставилась на Алёну.

– Так что вы мне ответите?

Хозяйка учреждения выдохнула.

– Ну хорошо, – наконец согласилась она. – Платные комнаты у нас имеются. Оформлять будем на какой срок?

Просительница закатила глаза.

– Думаю, месяца на два...

– Но на два месяца это долго, да и выйдет дорого…

– За это вы не беспокойтесь, – отрезала собеседница и протянула деньги. – Главное, чтобы отцу здесь было хорошо. Правда, па? – ласково спросила родственница – А как только мы с Вадиком приедем, сразу тебя заберём. Ага?

– Да, – закивал головой пожилой человек и улыбнулся. – Да, детка, да…

 

 

 

Глава 1

 

 

Серёжка

 

Время близилось к обеду, и в Доме престарелых вновь пробуждалась жизнь. Из комнат стали доноситься голоса, позёвывания. Всюду захлопали, заскрипели двери. В бухгалтерии громко зазвонил стационарный телефон. А неуклюжая повариха в столовой снова рассыпала ложки.

И в тот же миг по сонному мрачному зданию прокатился звонкий девичий смех. То юные медсёстры в белых халатах пытались выпроводить из сестринской назойливого посетителя.

– Иди, Сергей Михалыч, – наперебой говорили они, – иди, да сегодня больше не приходи!

Наконец барышни закрыли за мужчиной дверь, и тот, ничуть не расстроившись, остался стоять в коридоре один.

Этого престарелого ловеласа в учреждении без исключения знали все. Было ему 67 лет. Бодр, подтянут, гладко выбрит, и ничего, что плетью висела рука, да за ухом блестел слуховой аппарат, то нашего героя мало волновало. Ведь как говорится: «Жениться, что заново родиться!».

А уж он оформить отношения мечтал! А потому носил исключительно джинсы. Утром, днём, вечером, зимой и летом. Всегда…

В них он ежедневно выходил на «охоту» – шастал по коридору, высматривая невесту для себя. Да не ту, что с палочкой из местных, а моложе. А потому бегал от здешнего «мачо» в основном медперсонал: Гуля, Соня и Верочка.

– Ах, вы мои хорошие! – подкатывал к девушкам потрёпанный Дон Жуан. – Ах, вы мои родные!

– Отстань, Серёжка! – хохотали девчонки. – Видишь, дел невпроворот. Не до тебя!

Но ловелас не унимался, и так продолжалось добрые полдня, пока его не выгоняли…

Сергей Михалыч взглянул на запертую дверь, вздохнул и снова улыбнулся.

– Ну, что ж. Пожалуй, и в столовую пора, – отправился он по коридору, как вдруг заметил новенького.

Тот сидел в инвалидном кресле в холе, а вокруг него столпились старики.

– А пенсия ваша сколько? – как всегда задавали первый вопрос они.

– Десять с полтиной.

– Не густо. А зовут-то вас как?

– Степан Мироныч…

– А меня…

И тут начиналось! Знакомились с новеньким исключительно все, и калеки-колясочники, и ходоки, и бабули в платочках, и дряхлые старики. Каждый был рад новому гостю.

– И когда, говорите, вас заберут?

– Обещали в начале осени…

– В начале осени, – подумал про себя Сергей, – поедет этот постоялец к себе. А я снова здесь останусь. Ну, уж нет, – пригладил он свои жидкие пряди, вздохнул: – Так всё-таки кто? Гуля, Соня или Верочка?

 

 

Ишбика

 

Зелёным покрывалом раскинулась степь башкирская, зелёным бескрайним ковром. И казалось, ничего чудесней она в жизни не видела…

Ветер трепал её детские пряди, обдавал ароматом полевых трав, а Ишбика, захлёбываясь от счастья, по тропе из цветов и полыни всё неслась… Бежала туда, где ждала её мама.

Та издали улыбалась ей. Чёрные волосы, круглое лицо, раскосые глаза…

– Мама – протягивала к матери свои руки Ишбика. – Мама…

А женщина всё удалялась.

– Пойдём со мною, доченька моя. Там хорошо. Там степи и поля. Будем с тобой коней на водопой водить. Ишбика…

Тут старушка открыла глаза.

– Я спала? – вдруг спросила она, кое-как повернулась на бок, с трудом села и посмотрела по сторонам.

Знакомая комнатка, в углу тёмный шкаф, две тумбочки, два табурета, стол у окна. А за окном уже и не степь вовсе, а извилистая колея да частный сектор…

Ишбика вздохнула.

– Плохо, – сказала она и взглянула на пожилую соседку.

Та лежала на кровати напротив, убитая горем, сама не своя. И причина тому, безусловно, была…

Ишбика морщинистой рукой утёрла свои узкие глаза, по-башкирски зелёный платок повязала.

– Вот раньше тут женщина жила, – вдруг произнесла она, – её Катериной звали. Так бедную пьяный сын избил да на крыльце замерзать оставил. А тебя, – махнула рассказчица рукой, – сыновья привезли сюда. Тут тебе и еда, и тёплые одеяла. Чего ещё надо?

Ишбика снова посмотрела на безмолвную.

– Как хоть звать-то тебя?

– Азима, – неожиданно ответила та.

– Татарка, что ли? – старушка сморщилась и, не дождавшись ответа, сказала: – А тосковать тебе не надо. Тоска она сердце разъедает. Думаешь, я не страдала? Сколько детей у меня? – бабуля закатила глаза и начала загибать пальцы. – Двенадцать. И не один мать к себе не забрал. Значит, – старуха вздохнула, – плохо я их воспитала. А раз так, чего уж теперь на судьбу пенять да тоской себя поедом съедать? Сама виновата.

Ишбика ещё раз вздохнула и снова легла.

– Так и будем теперь целыми днями лежать, молодость вспоминать да смерти дожидаться… – произнесла она и вновь закрыла глаза.

 

 

Избиратели

 

Этот дом был виден издали. Двухэтажный серый, он высился над одноэтажными деревянными на границе между городом и берёзовым лесом. Старый, ветхий, как и его обитатели, давно был готов закончить свой век, однако сделать это ему не давали. Здание периодически латали… Не капитально, конечно, а так… А потому хлипкие окна, прогнившие крыша и стены и теперь требовали перемен. Но где взять на ремонт средства?

– Денег нет, – отвечали местные власти Алёне Сергеевне всякий раз при её появлении. – Денег нет…

А потому выкручивалась директор сама, как умела. То спонсоров найдёт, то обратится за помощью в церковь, то какого-нибудь депутата доймёт.

Вот и сегодня сидела Алёна напротив очередного «важного» человека.

– Вы замужем? – отчего-то первое, о чём спросил её хозяин кабинета.

– Простите, а это тут при чём?

– Ну, как же? – народный избранник вальяжно откинулся в кресле, расстегнул модный пиджак, поправил галстук. – Женщина должна заботиться о детях, о муже своём, а не бегать всюду с протянутой рукой в поисках денег.

– Значит, по-вашему, старики в заботе не нуждаются?

– Ну, почему же, нуждаются. Но я считаю, первостепенно следует помогать малоимущим, сиротам и многодетным.

– Но мои подопечные и есть такие…

Депутат нахмурился.

– Но, насколько мне известно, в вашем учреждении живут одни… – собеседник подумал немного, – бывшие алкоголики, сидельцы да бомжи?

– Это неправда! – возмутилась Алёна Сергеевна – У меня несчастные старики! А если кто из них когда и оступился, то в том не вы ли виноваты?!

– Я? – удивился напыщенный человек.

– И вы, и наше государство! Или забыли о дефолтах, увольнениях, нищенских зарплатах?!

Алёна подскочила на ноги.

– И вообще, не хотите помогать, и не надо! – отправилась женщина к двери, а потом вдруг остановилась: – Вот интересно, неужели все депутаты такие?

– Какие? – изумлённо вскинул брови народный избранник.

– Бездушные и глухие…

Алёна Сергеевна отчаянно махнула рукой и продолжила идти, но тут голос сзади её остановил.

– Постойте, – неожиданно выдал хозяин кабинета. – Присядьте…

И Алёна, повременив немного, медленно вернулась обратно.

А собеседник, нахмурившись, сообщил:

– Хорошо, я помогу, – произнёс он вкрадчиво. – Не сам, конечно. Партия. – Мужчина посмотрел на значок у себя на груди. – Всё-таки ваши подопечные наши избиратели…

– Само собой – кивнула головой Алёна Сергеевна и улыбнулась. – Конечно, избиратели…

 

 

Конь

 

Тишина, сонная, угрюмая, казалось, уже навсегда поселившаяся в этих стенах, в последние дни неожиданно отступила.

В здании случился нечаянный переполох. С лёгкой руки директора в учреждении начался ремонт. На этажах закипела работа. Строители меняли окна, двери, полы, старую проводку. Они стучали, красили, белили, но постояльцы были на них не в обиде.

– Ничего, потерпим ради красоты, – говорили они.

И лишь одного человека всё раздражало.

– Расшумелись, скоты, – ворчал он на старающуюся молодёжь. – Кому эти ремонты нужны?

В комнате пенсионера Конева закончила уборку нянечка Вера Петровна.

– Ну, Николай, на тебя не угодишь, – взглянула женщина на убогого калеку, у которого не было одной руки и ноги.

Небритый, осунувшийся сидел он в инвалидном кресле и без конца недовольно бубнил.

– Посмотри, какое теперь у тебя окошко, – вытерла собеседница тряпкой пыль с подоконника. – Ты же сам говорил: «сквозит». А теперь? – улыбнулась пожилая особа и поправила на носу очки. – Не дует, светло, красиво…

– Красиво, – зло повторил старик. – Да куда мне эту красоту, в пузо засунуть, что ли?

– Почему? – удивилась Вера Петровна.

– А что? В столовой всё равно хлеба не додают…

– Как это не додают? Там вешают, как положено. И все, кроме тебя, довольны…

– Кроме меня?! – вдруг рассвирепел несносный мужик и здоровой ногой пнул стоящее рядом ведро.

Грязная вода тут же разлилась по чистому полу.

– Ах ты, негодяй такой! – всплеснула руками расстроенная уборщица. – Ах ты бандит! Недаром тебя никто не любит! Вот и живи один!

– Вот и буду! И вообще, пошла отсюда, курва!!!

– Я курва?! – возмутилась женщина. – Да я за тобой, сволочью, хожу, дерьмо твоё убираю, тебя мою! А ты, значит, так? Ну, погоди!

Нянечка переступила ведро.

– Всё о тебе директору расскажу! Попомнишь!

– Подумаешь, – ничуть не испугался старик. – Докладывай хоть Господу Богу…

– Кон, ты и есть Конь! – ответила Вера Петровна и напоследок новой дверью хлопнула…

 

 

Иван да Марья

 

У покосившегося заборчика, где-то в тени акации было всегда прохладно. Здесь стояла небольшая лавочка, на которой любили посиживать двое.

Он – Иван Кириллович Лапин, подполковник в отставке. Она – его жена Мария Карловна.

– Карлуша моя, – любил называть женщину муж. – Моя дорогая Маша.

Старушка, поправляя светлые кудри, смущалась, а после прикладывалась супругу на плечо.

– Ну, что ты, Ваня, – произносила она и улыбалась. – Карлушей я была, когда молодой по гарнизонам с тобой моталась. А теперь, – женщина вздохнула тяжело, – уже не то. Ворона я стала старая…

– Ты ворона? – поглаживая морщинистую руку жены, смеялся муж. – А я тогда кто?

Мария отстранялась.

– Ты мой герой. Да, да и не спорь. Я лучше знаю…

– Не спорю, – соглашался Иван и тоже вздыхал.

И было ему хорошо, как никогда раньше. Он чувствовал её заботу и тепло, а всё остальное становилось неважным.

Неважным, что оказались в Доме престарелых они вдвоём…

Но как это произошло? Банально…

И пожилой человек, превозмогая душевные раны, припоминал.

Когда-то у него был сын Павел, отличный парень, всё при нём – и ум, и стать, и характер. А главное, что он по стопам отца пошёл. Закончил военное, а после отправился служить… в Афганистан.

На этом счастливая жизнь Ивана и Марьи оборвалась...

Сначала были бесконечные переживания, затем известие о ранении сына, следом реабилитация, а после узнали родители, что Павел у них наркоман. И уж с этой напастью супруги не справились. Вернее, сделали всё, чтобы помочь сыну, продали квартиру, машину, дачу, долго его лечили. Но всё напрасно. Павел скончался…

А дальше начались мытарства. «Правда, это ли важно? – думал про себя Иван. – Главное, что я сына собственного уберечь не смог и её…»

Старик посмотрел на жену.

– Прости меня, Маша.

– За что? – удивилась женщина.

– За Павлика нашего, и за то, что тебе жизнь сломал…

 

 

 

Глава 2

 

 

Захаровна

 

Такие места, как это, Алёна не любила: суетно, жарко, пыльно… Всюду сновали автомобили, бегал запыхавшийся народ, благоустраивающий квартиры. Здесь, на строительном рынке, люди скупали практически всё: электрику, обои, кафель, гвозди, паркет, шпаклёвку, ламинат…

Алёна же зашла в павильон сантехники.

– Здравствуйте. Вам что-то подсказать? – тут же подскочил к ней смазливый юноша.

– Да, – ответила посетительница. – Мне нужен унитаз. – Она подумала немного. – Пожалуй, два…

– А зачем вам два унитаза? – удивился молодой человек и тот час улыбнулся. – А-а-а, – догадался он, – для вас и вашего мужа…

– Навроде того, – вздохнула Алёна Сергеевна и отправилась выбирать.

А выбор, как не странно, оказался богат! Низкие и высокие, средние и большие, дешёвые и дорогие глянцевые предметы радовал глаз, а потому лишь через час, оформив заказ, Алёна освободилась. Она вышла на свет божий, на крыльце остановилась, закатила глаза.

– Так, в банке была, в администрацию заходила, линолеум, унитазы купила. Осталось оплатить счета…

Женщина быстро спустилась по лестнице. Теперь ей предстояло пройти к остановке автобуса по вещевым рядам. Однако не успела Алёна свернуть туда, как вдруг увидела знакомую. То была её подопечная, обитательница Дома престарелых Антонина Захаровна Круглова, немощная бабуля в стоптанных калошах, цветастом халате и роговых очках.

Старушка стояла у забора и чем-то странным торговала.

– Покупайте, – говорила бойкая, – шубку новую, – протягивала людям всю рваную фуфайку она. – Не будет ей сноса! А вот платок пуховый…

Алёна подошла к «товару» ближе.

– И почём? – спросила она, взглянув на половую тряпку.

– Три рубля, – обрадовалась бабуля и, никого не узнавая, улыбнулась беззубым ртом.

Директор всплеснула руками.

– Да, три рубля это дорого!

– Ну да? Я вон вчера самовар за рубь с полтиной продала!

– А, ну если самовар. – Алёна подумала немного. – А тебе какими деньгами-то платить? Царскими?

– Царские не надо, – замотала головой старушка. – Советские давай. За царские меня тятя из дома выгонит…

– Ну, если так…

Женщина открыла кошелёк, отсчитала мелочь.

– На, – протянула деньги подопечной она.

И Антонина тут же зажала их в кулак, а директор продавца под локоток взяла.

– Пойдём-ка домой, Захаровна, – вздохнула Алёна печально. – Опять сбежала. И что с тобой делать? Не знаю. Торгашка ты моя!

 

 

Подружки

 

Это война, казалось, не закончится никогда. Она длилась неделями, а правильнее сказать, годами. С небольшими передышками, примирениями, слезами. А потом вновь разгоралась…

Две закадычных подружки, два врага сходились лбами, да так, что невозможно было понять, кто из них прав, кто виноват. Главное, чтобы не покалечили друг друга, и то ладно…

Одной склочнице было 75, другая намного старше. Ту, что старше, звали Нажия, её соперницу – Любашей. Одинокая Нажия когда-то в пожаре свой дом потеряла, Любу же «любящие» внуки в Дом престарелых сдали. Вот и коротали теперь старушки время вдвоём. Да если бы только мирно коротали!

– Это ты мои очки взяла?! – сегодня с утра пораньше кричала на соседку Нажия. – Они на тумбочке лежали!

– Я их не брала! – отнекивалась Люба – Ищи, где оставила, чего привязалась?!

– Я привязалась?! – не унималась старая – А ну, пошла! – замахивалась на подругу клюкой она.

И Люба, не помня себя, из комнаты бежала. Ковыляла по коридору так быстро, как могла, теряла тапки.

– Убивают! – кричала бабуля. – Убивают!!!

И тут на шум выходили соседи, ворчали.

– Опять поругались…

Старух разнимали. Те тяжело дышали, охали, причитали.

– Это всё она! – жаловалась людям Нажия. – Это она мои очки своровала!

– Я не крала! – вновь оправдывалась Любаша. – Сама их потеряла, дура старая!

– А ты, можно подумать, молодая?!

– Да уж помоложе тебя! И Сталина не оплакивала!

И тут начинались классовые разногласия, до тех пор, пока не появлялась доктор Светлана Ивановна, полная шатенка в белом халате.

– А ну, кто тут Сталина оплакивал?! – спрашивала она, потом смотрела на «закадычных» подруг, украдкой улыбалась. – Не угомонитесь – пеняйте на себя! Обеих лишу массажа!

И старые наконец успокаивались, оправлялись, а после, продолжая ворчать, шаркали одна в свою комнату, другая в кабинет врача.

 

 

Лукич

 

Летнее солнце, не зная жалости, всё припекало, и не было от него спасения никому, ни ребёнку, ни дряхлому старику, каковым Леонид Лукич теперь и являлся.

В такую погоду он всё больше посиживал в своей комнатке в одиночестве, ни с кем не общался, разве что с инвалидом детства Алёшкой, весёлым малым. Тот, безногий, приезжал к нему на низкой каталке, улыбался, да всё историю свою рассказывал.

– Мать, когда от меня отказалась, думал всё, не переживу, а потом ничего, привык и даже понять её пытался. Ты знаешь, Лукич, я ведь и сейчас на неё зла не держу. Ну кому нужно такое счастье? – он посмотрел на своё обрубленное тело. – Никому…

– Ну уж не скажи, – возразил сорокалетнему другу старик. – Другая мать за своё дитя жизнь отдаст. А твоя… – собеседник махнул рукой, пригладил окладистую бороду, крякнул. – Кукушка она у тебя.

– Может быть и кукушка, – вздохнул Алексей и по-детски добавил: – Только я всё равно её люблю. – Он подумал немного. – Пожилая она, наверное, уже стала. Да и одна. Вот денег скоплю и к ней отправлюсь.

– Куда-а-а? – удивился Лукич.

Алёшка улыбнулся.

– Город Уфа, старая часть, а там я её быстро найду…

– Ну, ищи, ищи, – процедил старик. – Только уж потом обратно возвращайся. Не примет она тебя, дурака. Чудес на свете не бывает…

– Бывает, – возразил Алексей. – Вот к тебе, к примеру, дочка приезжает? Чудеса?

– Чудеса, – усмехнулся Лукич и вспомнил свою последнюю встречу с Марьяной.

Явилась дочь к нему не одна, а со своим новым «мачо», лет так на 15 её младше. Но, несмотря на это, отец был дочери рад.

– Здравствуй, Марьяша, – обнял он свою любимицу.

– Здравствуй, папа.

– Как дела?

– Нормально.

– Как мать?

– Ничего, выживает…

– Как это выживает? Я же ей отписал и дом, и гараж, и дачу.

– Так она это всё продала.

– Как продала?

– В долги с кредитами влезла, вот и пришлось имущество банкам отдать.

– Понятно, – Лукич покачал головой. – Выходит, всё, что заработал когда-то, пропало.

– Пропало, – вздохнула Марьяна.

Она подумала немного.

– Пап, а ты мне денег не дашь?

Леонид Лукич удивился.

– Какие деньги, родная?

– Ну, ты же бывший бурильщик, и у тебя наверняка что-то осталось. Нефтяные акции, например. А?

– Нефтяные акции? – усмехнулся отец – А ты о них откуда знаешь?

– Мать сказала…

– Значит, мать? А она тебе не рассказала, как обманом меня обобрала да сюда отправила?

– Пап, ну я же не такая…

– Такая, дочка, такая, – старик вздохнул тяжело. – Нет у меня ничего…

И тут Марьяна встала.

– Значит, нет? – спросила она ещё раз отца.

– Нет.

– А откуда кровать новая, одеяло?

Мужчина усмехнулся.

– Заметила, стало быть?

– Заметила. А ещё поняла. И правильно мать тебя в этот гадюшник сдала! – дочь засмеялась – Здесь тебе самое место, козлу старому!

Марьяна пошла к выходу.

– Подыхать будешь, не жди! – сказала она и пропала.

– Вот тебе и чудеса, – вздохнул Лукич и вновь посмотрел на Алёшку. – Вот тебе и чудеса…

 

 

Смола

 

Жизнь в Доме престарелых текла размеренно. Утренний подъём, завтрак, прогулка, обед, сон и ужин. И каждый день повторял предыдущий. Правда, теперь шёл ремонт, но он не в счёт. А так, просто тоска зелёная.

«Удавиться, что ли?» – подумала про себя Смола и сделала ещё одну затяжку.

Морщинистая, как урюк, с редкими жёлтыми зубами, растрёпанная, седая, вся в наколках, она сидела на лавочке у входа под козырьком, тянула «Беломор» и вспоминала прошлое.

О том, какой красивой когда-то была, о маме и о папе, о неродившемся ребёнке и загубленной молодости… Хотя об этом после…

А сейчас…

Старуха закашлялась.

– Проклятая чахотка, чтоб тебя, – заворчала она, выбросила бычок, достала новую папиросу, прикурила, опять закинула ногу на ногу и продолжила вспоминать.

Так вот. Родилась Смола ещё в советской Эстонии. Правда, тогда все девочку звали Томой. Томочкой Порошиной.

А уж хорошенькой она была, не передать! Большие голубые глаза, золотистые волосы и коса до пояса. В семье Тамара была одна, а потому родители её обожали, баловали, ласкали, и всё бы ничего, если бы дочери всё это не стало надоедать. А потому росла Тамара капризной, дерзкою, часто обижала мягкотелую мать, в общем, творила что хотела…

А в начале 60-х Порошины переехали в Ленинград. К этому времени Тома повзрослел и уже кое-что начала понимать. Правда, не в книгах да в учёбе, а в ресторанах да в моде…

Одевалась девушка коренным ленинградкам под стать, а кумиром своим считала диву французского кино Бриджит Бардо. Ей подрожала, собственно ею и была. Да вот беда, нищие учителя отец и мать перестали ей позволять тратить денег столько, сколько она хотела. А потому Тамара пошла воровать. Постепенно, конечно.

Сначала она стащила у своей подруги кольцо, потом бумажник у тётки в метро, затем в кинотеатре дорогое пальто. И пошло-поехало… А вскоре Тому и вовсе понесло.

Она связалась с гоп-стоп компанией и уже обчищала квартиры состоятельных граждан. Собственно, за что и получила первый срок. Однако тогда ей дали немного, но этого хватило, чтобы свести в могилу сначала своего отца, а затем и мать. Вот так…

И всё же жизнь Тамару ничему не научила.

Освободившись, она вновь продолжила мошенничать, воровать, а однажды в пьяном угаре убила сожителя. И снова срок получила.

Ну, а после и нечего вспоминать. Тюрьма стала для Томы вторым домом…

Смола вздохнула тяжело.

«27 лет по зонам. Шутка ли сказать? – старуха посмотрела на свои грубые ладони. – Так бы взять и кожу с себя содрать! Да поможет ли? Прошлое всё равно набело не переписать. Удавиться, что ли? – Тамара усмехнулась. – Это можно…»

Она ещё раз вздохнула, выбросила очередную папиросу, встала и покачиваясь нехотя отправилась в корпус снова спать…

 

 

 

Глава 3

 

 

Маргарита

 

Сегодня у Алёны Сергеевны был выходной. Если честно, в последнее время она очень устала. Выматывали бесконечная беготня, проверки, отчёты, документация... В общем, сплошная головная боль…

А ещё женщину доставал её муж – бывший школьный учитель Андрюша, который жил с ней под одной крышей и, собственно, кроме нотаций, ничего предложить не мог.

Когда-то он привёз Алёну в этот город совсем юной девочкой и посадил под замок.

– Будешь борщи варить и супруга любимого слушать, – сказал он то ли в шутку, то ли всерьёз, но оказалось, предрёк самое худшее.

Сначала в семье появился первый ребёнок, следом второй. И всё поначалу было хорошо, если бы не одно «но»…

Вскоре муж запил, бросил работу, пошёл налево, и детей пришлось кормить самой Алёне.

Но об этом женщина вспоминать не любила. Что было, то было…

Алёна Сергеевна вздохнула тяжело, вытерла лоб.

– Жара, – сказала она. – И таблетка от давления не помогает. Хоть и говорят в срок пять баба ягодка опять, только это не про меня!

Алёна вздохнула, встала с дивана, подошла к зеркалу.

– Да-а, – разочарованно произнесла она и критически посмотрела на себя.

Лишние килограммы на бёдрах, потускневшие светлые волосы, блёклые серо-голубые глаза.

«От былой молодости уже ничего не осталось, – подумала про себя женщина. – А ещё эти морщины, седина…»

Алёна Сергеевна отвернулась в сторону и вдруг вспомнила, как вчера ей привезли новенькую…

Звали старушку Маргаритой, и в свои 72 она было не просто хороша, а обворожительна. Модный макияж, стильная причёска, красный лак на ногтях. В общем, не бабуля, а картинка…

Однако дочь пожилой женщины была сама не своя.

– Да вы на мать не смотрите, – сообщила она. – Это я её в порядок привела, накрасила, причесала, отмыла. – Молодая особа вздохнула. – Дело в том, что любит наша Марго бомжевать. Уж где я её только не находила – в канализационных люках, на свалках, в магазинах. А особенно предпочитает у церкви с попрошайками стоять. – Рассказчица покачала головой. – Стыдоба! Заберу её домой, накормлю, согрею, на работу уеду, а мать опять туда! И что с ней делать, не знаю. – Женщина подумала. – Может быть, здесь успокоится она?

И тут Маргарита встрепенулась и посмотрела на директора.

– Не верь ей, девка…

Марго помолчала немного, потом посмотрела по сторонам, шмыгнула носом.

– А вокзал у вас здесь есть?

– Вокзала нет, – ответила Алёна.

– Плохо, – сказала Маргарита, вздохнула, повесила голову и умолкла.

А Алёна Сергеевна вернулась мысленно назад и засмеялась.

– Вот тебе и Марго!

Она снова посмотрела в зеркало.

– А вообще-то я ещё ничего, – сделала вывод женщина и, довольна собой, отправилась поливать огород.

 

 

Раскаяние

 

Утро сегодня было особенным. Без надоевших солнечных лучей, без духоты и привкуса пота. Просто тихое хмурое утро…

Сергей Михайлович выглянул в окно, громко зевнул, потянулся.

– Свежо, – довольно произнёс он.

Затем вдруг резко обернулся. Настенные часы показывали пять.

– Опять? – удивился мужчина. – И что ты будешь делать, заново стоят…

Старик поморщился немного и посмотрел на свои наручные.

– Семь двадцать.

А значит, пора натягивать варёнки, идти гулять, всем улыбаться, да бабёнок, что помоложе, соблазнять… Однако в этот раз хозяин комнаты не торопился. Он продолжал смотреть в окно и размышлять…

«Отчего я раньше ничего не замечал? – вдруг горько подумал про себя мужчина. – Всё спешил, летел, отовсюду бежал, а главного в жизни так и не понял. Не познал чувства любви, семейного счастья, уюта домашнего очага, не услышал детского смеха и заветного слова «папа».

Сергей Михалыч опустил глаза.

«Как же поздно пришло осознание!»

Он вспомнил всё – беззаботно прожитые годы, бесконечную вереницу страстей, женщин, которых обижал. Бывало, окрутит бабёнку, она плачет, а он ноги об неё вытирает и дальше идёт. Ни чувств, ни сострадания…

А уж как ловелас берёг свой паспорт, и не передать! За всю жизнь ни одного штампа. Ещё чего, такого красавца охомутать!

Старик вздохнул печально.

«А теперь, рад бы к какой прислониться, да уж поздно, видать…»

Мужчина посмотрел в небо. И тут к нему в мыслях пришла она. Та, которая всегда его любила, ждала и даже родила ему сына…

– Ольга, – произнёс пожилой человек. – Простишь ли ты когда меня?..

 

 

Чёбот

 

Встал он сегодня, как всегда, спозаранку. Помылся, побрился, сделал зарядку, а после, ещё до обеда, перелопатил сто дел.

Поговорил о политике с Иваном, поиграл в домино с Лукичом, покурил со Смолой, поругался с Конём, проводил до ворот Захаровну, та опять отправилась торговать. С Ишбикой перекинулся в карты, новенькому Степану Миронычу купил в аптеке лекарства, а потом занёс Азиме из столовой компот.

– Кажется, всё, – облегчённо вздохнул пенсионер Дмитрий Чёбот. – Теперь можно и подремать.

Он удобно уложил своё дряхлое тело на кровать, пригладил лысину и уже было стал засыпать, как вдруг в комнату к нему на костылях приковылял сосед Витёк Семёнов, рыжий хлипкий старичок.

– Ты чего, спишь, что ли? – спросил он товарища сурово. – Сегодня ж пенсия, ни дать ни взять. А к пенсии, ты сам знаешь, бутылочка положена…

Чёбот нехотя открыл глаза.

– Нет, я что-то не понял? – сказал он удивлённо – Ну ладно я. А ты-то тут при чём? Ты же свою пенсию ещё в прошлом месяце пропил? Или забыл? А ну говори, кому сколько должен!

– Ну, Мить…

– Чего «Мить»? И больше не проси…

Дмитрий перевернулся на спину, посмотрел в потолок, подумал.

– А когда будут давать?

– Кажется, в пять или щас, я точно не понял…

Чёбот с трудом поднялся.

– Ну, пошли…

И друзья-товарищи побрели к двери с табличкой «Бухгалтерия». А там уже столпились старики в надежде получить долгожданные деньги. Правда, совсем небольшие, но всё же свои…

В общем, где-то через четверть часа Дмитрий с приятелем уже были обладателями «кругленькой» суммы…

– Так, одна, две, три… – не отрываясь считал казённые бумажки Витёк. – Это мои, – определил он в карман часть пенсии, – а это…

– А это мои, – неожиданно забрал у друга причитающиеся ему купюры Чёбот, – твои долги…

Дмитрий улыбнулся.

– Ну что, пошли?

– Куда? – сразу не сообразил расстроенный Виктор.

– В продуктовый, дурень…

– Ах, да, пошли… – Витёк помедлил немного, а после вдруг сделал жалостливое лицо. – Только уж ты, Мить, бутылочку-то сам купи. По моим теперешним деньгам, понимаешь ли, дорого...

– Хорошо, куплю, – засмеялся Чёбот.

И старики отправились в магазин.

Но до него нужно было ещё идти. Виктор, подпрыгивая на костылях, за товарищем не успевал.

– Ну подожди, – то и дело останавливал он друга, и тот покорно ждал.

Ждал, а в это время думал. Думал о том, о чём думать ему было нельзя. О прошлом и настоящем, о потерях и разочарованиях, о своей, как ему казалось, никчёмно прожитой жизни. Чёбот тяжело задышал. В груди снова что-то кольнуло. Мужчина рукой взялся за сердце, застонал. Достал из кармана клетчатой рубашки пилюлю, закинул её себе в рот и разжевал.

Минуту спустя лекарство немного успокоило его сердце, но не душу... И Дмитрий вновь вспоминал всё то, что вспоминать ему было не нужно…

Служил он когда-то в милиции. Хорошо служил, исправно. Ловил преступников, рос в звании. До тех пор, пока не грянули лихие девяностые. А с ними разборки, убийства, коррупция, взятки, бандитизм…

Но Чёбот ничего не боялся, ни перед кем не приклонялся, шёл напролом, перечил начальству, а однажды крутому вору в законе на горло наступил, да так, что кости у того затрещали. Если бы только Дмитрий знал тогда, что натворил!

Чёбот вздохнул и стал вспоминать дальше.

Наехали на него практически сразу, всё угрожали, обещали убить, и убили, только не его, а всю его семью. Дочь, жену, мать и маленького сына. Вот так.

А после, – снова вздохнул старик – он запил. Вконец опустился, обрёк себя на жалкое существование, ведь жизнь для него потеряла всякий смысл…

– Мить, кажись, пришли, – сообщил Витёк другу. – Ты о чём думаешь?

– Да так, – пожал плечами старик. – Думаю о том, что бы нам с тобой такое купить. Может быть, «Путинку»?

– Давай «Путинку», – улыбнулся обрадованный должник.

 

 

Нюра

 

Эту дряхлую старушку невозможно было ни с кем перепутать. Сухонькая, сморщенная, сутулая постоянно носила на голове чёрный платок и всюду передвигалась, как вьюрок. Звали бабулю Нюрой. Жила она в Доме престарелых уже лет девять и все эти годы посещала церковь. А ещё приобщала к вере стариков: то иконку кому занесёт, то намоленный поясок, то купит для болящего свечку.

К тому же Нюра страсть как любила проповедовать.

Вот и сегодня к двум закадычным подружкам заглянула на огонёк. Люба с полотенцем на голове лежала в постели, а Нажия на своей половине ела пирог.

– Здравствуйте, сёстры, – благостно улыбнулась хозяйкам гостья и присела на стульчик в уголок.

– Ну? Чего пришла? – спросила непрошенную Нажия.

– С вами побеседовать.

– С нами? А зачем тебе я? Ты же знаешь, у меня другая вера…

– Знаю…

– Вот с ней и беседуй, – кивнула мусульманка в сторону соседки, затем доела пирог, запила его чаем и тут неожиданно встала, доковыляла до шкафа и начала ручку двери завязывать на шнурок.

Нюра в изумлении встала.

– А чего это ты делаешь?

– Не видишь, имущество своё сохраняю. А то вдруг эта воровка что-нибудь украдёт, – вновь посмотрела она на бедную Любашу.

А Нюра руками развела.

– Нажия, ну так же нельзя. Надо вам жить в согласии. Что говорит Господь?

Но не успела она открыть свой рот, как вдруг дерзкая её прервала.

– Твой Господь не Аллах. И мне не указ. И вообще, что хочу, то делаю. У меня правда своя. А ты давай ступай, пока я тебя за шиворот не прогнала…

И Нора обиженная ушла, но домой не отправилась, а постучалась в комнату к Смоле.

– Можно?

– Чего тебе? – ответила ей та.

– Я побеседовать, – сказала старушка и тихо вошла.

Тамара, расположившись за столом, читала газету.

– А, это ты, – произнесла она и очки сняла. – Ну, проходи.

И Нюра тут же на краешек кровати присела.

– Я слышала, ты в тюрьме сидела? – тут же спросила она.

– Сидела…

– Стало быть, грехи твои велики?

– Велики. – Смола подумала немного. – А ты, значит, мне их отпустить хотела?

Нюра замялась.

– Отпустить не могу, но вот камень с души снять помогу…

– Ты лучше себе помоги. Как сама-то тут очутилась?

– Церкви квартиру отдала…

– А-а-а… – Тамара усмехнулась. – Ну, это чтобы на машинах попы твои ездили?

Нюра растерялась.

– Попы?

– Ну, да, батюшки, которым ты каждые выходные исповедуешься…

Набожная половины из сказанного не поняла, но всё же помрачнела.

– И одинокая ты, – продолжила Смола, – и жизнь твоя не сложилась, и детей нет у тебя. Так чем ты лучше меня? Разве что никого не убила…

– А ты убила?

– Да.

Тамара снова надела очки, закашляла.

– Прости, но мне ложиться пора…

И тут Нюра встала и пошла, вернее, в стоптанных тапках пошаркала, но обидеться на заблудшую не успела.

– Пойду-ка я лучше к лежачему в четвёртую палату, – уже в коридоре сказала она. – Помолюсь там у него, поплачу. Авось хоть старика глас Господень проймёт…

 

 

 

Глава 4

 

 

Наследница

 

Не прошло и нескольких недель, как Дом престарелых преобразился. Стены блестели свежей краской, столовая кафелем, туалеты унитазами. Но это было ещё не всё. В комнаты некоторых пенсионеров заехала новая мебель. И всё же, не смотря на все перемены, оставалось много недоделок.

– Но это потом, – подумала про себя Алёна Сергеевна. – А теперь следует докупить лекарства, памперсы и бельё.

Однако сейчас директор занималась другим. Вчера в учреждении умер одинокий старик, и теперь предстояло оформить документы на его захоронение. Процедура, так скажем, скверная, но у Алёны выбора не было, всё-таки не Домом малютки руководила…

Женщина открыла подшитую папку и взглянула на чёрно-белую фотографию. Со снимка на неё смотрел добродушный человек преклонных лет, хороший, не вредный, правдивый, бывший фронтовик. Правда, судьба мужчины не сложилась. К девяноста годам он остался один. А дальние родственники, которым он доверился, его предали. Квартиру, что принадлежала ему, на себя переписали и про него забыли. Не навещали, не кормили, так что старик чуть с голоду не погиб.

Алёна вздохнула печально.

– Эх, Васильич, отличный ты был мужик! Ну, ничего, будет у тебя и венок, и оградка, и новенький памятник...

Женщина отложила фотографию в сторону, как вдруг в дверь постучали. И тут же в комнату вошла неприятная особа лет сорока в ярко-красном платье и тёмных очках.

В посетительнице Алёна узнала родственницу умершего, которую директор однажды встречала.

– Здравствуйте, – сказала дама. – Я племянница Владимира Васильича Кузьмина. Вот, оформить наследство приехала…

Хозяйка кабинета встала.

– Но наследство оформляю не я, а нотариус, – удивилась женщина. – А вещи Владимира Васильича я уже описала, сложила, можете их забрать…

– Я не об этом, – махнула рукой племянница. – Знаю, сберкнижка у него была…

– Была, но родственник ваш мне её отдал и просил на скопленные деньги его похоронить. Вы, я думаю, этим заниматься не собираетесь?

– Конечно, нет, – хмыкнула собеседница. – Только, я считаю, пусть его хоронит государство….

– Но государство памятник не поставит…

– А зачем ему памятник?

– Ну, как же? – удивилась директор. – Владимир Васильевич фронтовик, и он заслужил…

– Заслужил, не заслужил, я лучше знаю, – фыркнула женщина. – Нет завещания, значит, деньги мои!

Алёна Сергеевна покачала головой.

– И вам не стыдно? Вы же и так у него всё забрали…

Племянница сверкнула глазами.

– Не стыдно, – рявкнула она. – И давайте закончим этот бессмысленный разговор. Отдайте…

Директор открыла ящик стола, достала документ и протянула его просящей.

– Возьмите, – сказала она и добавила: – Чтоб тебя так внуки хоронили…

Родственница округлила глаза.

– Да как ты смеешь?!

– Смею. И вообще, пошла вон…

После некоторой паузы напыщенная особа, скрипнув зубами, удалилась, и Алёна осталась одна. Она вновь села за стол, открыла папку, взяла фотографию.

– Ну, что, Васильич, вот такие дала, – женщина вздохнула, – не будет у тебя теперь ни памятника, ни оградки…

 

 

Степан Мироныч

 

Вечерело. Медленно, будто нехотя, ушло за горизонт солнце, и на город опустилась мгла. Она накрыла собой и лес, и поле, и одноэтажные дома, что видел он из своего окошка. А немощный Степан Мироныч всё ждал. Ждал приезда дочери…

– Где она? Всё ли ладно? – спрашивал он себя. – Скорее бы начало осени…

Старик скучал…

Скучал по той, что вырастил когда-то…

Людочка появилась на свет совсем крошечной. Мать её при родах умерла, а потому все заботы о дочери легли на плечи отца. Степан Мироныч девочку кормил, купал, причёсывал, а как подросла, в первый класс отдал. После, конечно же, с уроками помогал, разные там проблемы решал, к тому же ещё работал. И вот как-то на производстве женщину повстречал, умную, хорошую. Но вот беда, Людочка её не приняла, а потому Степан Мироныч возлюбленную бросил. И после этого о женитьбе больше и не помышлял, никогда…

Старик вздохнул печально.

– Доченька, радость моя…

Он снова посмотрел в окошко, но вдруг в дверь кто-то постучал.

– Мироныч, чего в темноте сидишь? Иди к нам! – вызвал его знакомец Дмитрий Чёбот.

И хозяин комнаты медленно, спотыкаясь, вышел в коридор. Он отправился в переполненный пожилыми людьми холл. Тот был небольшим, всего двадцать метров. В углу стоял громоздкий телевизор, у стен – несколько стульев, диван да стол. Степан Мироныч вновь сел к окну поближе и стал слушать разговор. А уж побеседовать старики любили…

– Я когда маленькой была, – поглядывая на мужа Ивана, рассказывала Мария, – мы тогда в Калуге жили, а там война, зима, голод. В общем, как-то раз мама нас, ребятишек, собрала, одела, по сухарику выдала и повела к дороге. Шли мы долго, всюду сугробы, ночь скоро, пурга. А мама сама не своя. Подвела нас к какому-то мосту и говорит «Стойте», развернулась и пошла. И только тогда я поняла, что она нас бросила. Кинулась за ней, закричала: «Мама! Мама!», а она от меня. Правда, я всё равно её догнала. Говорю: «Мамочка, я кушать просить не буду! Только не бросай меня!». И тут мать на колени упала и зарыдала…

Мария тоже заплакала, а Иван её обнял.

– Успокойся, родная…

– Да-а, – сказал Лукич и продолжил: – времена-а… Чего мы только с вами не повидали. – Он подумал немного. – А Хрущёва с его кукурузой помните?

– Помним. – Старики закивали.

– А талоны в 80-е да пустые прилавки? – Лукич вздохнул печально. – И что за правительства, будь они неладны…

Старик замолчал, но тут заговорил Витёк Семёнов.

– А я помню антиалкогольный закон, – вдруг выдал он.

И пенсионеры засмеялись.

– Оно и видно, – сказала Нажия. – Водку нельзя, значит, буду пить самогон…

Витёк обиделся, заворчал и прочь поковылял. А старики продолжили общаться. Долго они ещё сидели, пока не наступило время спать. Тут собеседники потихоньку начали вставать, прощаться. А вскоре в холе уже никого не осталось, кроме Степана Мироныча, который всё продолжал смотреть в окно и ждать…

 

 

Внук

 

Что творилось с её подопечными в последнее время, Алёна просто не знала. Может быть, от жары устали, может быть, пересмотрели сериалов? Только вот в доме всё шло кувырком…

Во-первых, пропала Марго. Она вместе с Нюрой в церковь отправилась, да так там на паперти и осталась. Следом отличился Конь. В очередной раз поругавшись с медперсоналом, он чуть не выбросился в окно. Ишбика в детство впала, никого не узнавала, да всё в куклы играла. А дальше хуже… Захаровну привёл участковый. Она, видите ли, после «успешной» торговли в городе заплутала. А вчера безногий Алёшка сбежал. «Не ищите. Поехал на автовокзал…» – сообщил в коротком послании он и был таков.

Алёна прибывала в полной прострации.

– Что делать? Может быть, успокоительное им подавать? – спрашивала несчастная врача Светлану Ивановну.

– Не нервничай, Алёнушка. Это у них очередное обострение. Всё будет хорошо… – отвечала она.

Но хорошо, казалось, уже не будет никогда. Однако…

День сегодня случился такой, что и за все годы Алёниной работы и десяти таких не наберётся.

Как обычно вечером женщина собралась домой, повесила на плечо сумку, вышла на крыльцо. Как вдруг…

– Это вы директор? – спросил её светловолосый юноша.

– Я, – удивилась Алёна.

– А я к вам. Приехал за дедом…

– За каким?– переспросила женщина.

– За Леонидом Лукичом. Вы же его отпустите?

Алёна Сергеевна обомлела.

– Конечно, конечно, – обрадовалась она. – Пойдёмте…

И быстро, стуча каблучками, полетела по лестнице. А вот и комната старика…

Он сидел один и читал книгу, а увидев внука, выронил её.

– Петька…

Парень подошёл к родственнику ближе и обнял его.

– Собирайся, я за тобой…

Леонид Лукич весь затрясся.

– Ну, как же?

– Я квартиру для нас снял, – молодой человек улыбнулся. – Дед, не парься. Всё будет хорошо… Тем более и Маринка нас ждёт…

– А Маринка это кто?

– Это моя жена…

Юноша открыл шкаф и стал выкладывать вещи. Потом повернулся к директору.

– Оформляйте его. Он едет домой. Нечего ему здесь делать…

И Леонид Лукич, уткнувшись в морщинистые ладони, заплакал…

 

 

Азима

 

Вот и подходило к концу очередное лето. Словно дымка таяли последние тёплые дни, тихие, мягкие. Природа постепенно увядала…

«Доживу ли я до весны? – думала про себя Азима. – А надо ли? Ведь никому теперь старики не нужны…»

Женщина вздохнула печально.

«Разве что кладбищенским камням…»

Азима поправила одеяло, встала, а зачем – и сама не знала. Наверное, захотела погулять?

В последние время она наконец-то начала двигаться, разговаривать и даже о прошлом вспоминать. Правда, поделиться своими переживаниями теперь старушке было не с кем. Соседка Ишбика сошла с ума и жила в каком-то другом измерении.

Азима вздохнула печально.

– Пойду её искать – сказала она. – Как бы не случилось чего. А то опять упадёт, расшибётся, спаси её Аллах…

Старушка тихонько помолилась и из комнаты вышла.

Теперь у неё была забота одна…

 

 

Уроки творчества

 

Как такое Алёне пришло в голову, она и сама не знала. Просто захотелось стариков чем-то занять. А потому и придумала директор «Уроки творчества».

И теперь по четвергам собирались её подопечные все вместе в холле, усаживались за столы, раскладывали ватманы и начинали по ним возить красками. Сначала на полотнах выходили одни бурые пятна, а затем на белых листах стал вырисовываться яркий цвет – синий, жёлтый, зелёный и даже красный…

И Алёна радовалась. Радовалась оттого, что в глазах пожилых людей появился блеск…

Но сегодня в четверг женщина вывела всех погулять.

Бабули взяли с собой ведёрки для грибов, старики прихватили удочки. Побродив немного по округе и заглянув в лес, уставшие расположились на берегу небольшой реки. Та, прозрачная, уносила вдаль утонувшие в ней облака.

– Хорошо здесь? – спросила Алёна, вдыхая природные ароматы – А осень какова?!

– Да-а, – закивали старики. – Теперь бы только дотянуть до весны...

– Дотяните. А на что вам я?

Женщина засмеялась.

– Живите долго, – вдруг тихо произнесла она. – Живите ради меня… Только, пожалуйста, живите…

 

 

Эпилог

 

Лес, сбрасывая последнюю листву, стремительно темнел. Давно уже побелели окрестные поля. И тяжёлые тучи, повиснув над городом, периодически поливали его смесью из снега и дождя. Завтра должна была наступить зима…

А старик всё ждал начала осени…

– Когда? – спрашивал он.

– Скоро, – отвечали ему. – Скоро…

И Степан Мироныч радостно кивал.

А сегодня пришла к нему она. Тихо постояла в проходе. Старик, не замечая гостью, всё сидел у окна. Женщина помрачнела.

«Так больше нельзя, – наконец подумала она, обессилено вздохнула, прислонилась к двери. – Нужно всё ему рассказать… Но как? Как сообщить старику о том, что его бросили? Бросили здесь навсегда…»

Нет, это было выше её сил!

Посетительница развернулась, чтобы уйти, но тут Степан Мироныч её остановил.

– Людочка? – вдруг спросил он.

– Я, – нерешительно ответила гостья.

– Людочка, радость моя! Ты приехала?! – чуть приподнялся старик, но переволновавшись вновь сел на место.

И тут Алёна не выдержала. Она подбежала к Миронычу, обняла его.

– Папа, я тут. Мы теперь всегда будем вместе. Всегда…

Старик прослезился.

– Я знал, я знал это, доченька ты моя…

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.07: Максим Хомутин. Зеркальце (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!