HTM
С Днём Победы!

Люба Дорога

Старуха

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 31.03.2020
Иллюстрация. Название: «В избе». Автор: Юрий Кугач (1917–2013). Источник: http://newlit.ru/

 

 

 

Старуха лежала на кровати, разметав по плоской подушке длинные седые космы, вытянув тощие, как у жеребёнка, ноги, крепко вцепившись узловатыми пальцами в простыню по обеим сторонам от себя. Прямо напротив неё, в красном углу, как раз под потемневшей иконой, вполголоса молотил что-то на своём тарабарском языке телевизор. Мелькали цветные картинки, временами раздавались звуки выстрелов и погони, но даже им не под силу было привлечь внимание старухи.

Старуха была страшная. Она и при жизни-то не отличалась особой красотой, а тут, на пороге небытия, совсем подурнела. Беззубый рот и подслеповатые глаза ввалились, щёки располосовали неровные борозды морщин, нос стал больше, ноздреватей и как-то сильнее загнулся, превратившись в гигантский крюк, торчавший посреди остова-лица – впору детей им пугать.

Старуха лежала долго, молча, не шевелясь. Жива? Или прибрал Господь умаявшуюся за долгую жизнь душу? Дыхания не слыхать, не разглядеть движения грудной клетки под куцей кофточкой, наброшенной поверх худого тела на манер одеяла. Громко стукнула входная дверь, раздались сердитые голоса. Старуха приоткрыла щёлочки-глаза, сильнее прихватила простыню. Жива. Голоса приближались. Старуха смежила веки. Из-за дверной занавески выглянуло раскрасневшееся женское лицо, ощупало старуху взглядом.

– Спите, мама? – уточнила женщина. – Спит, – не дождавшись ответа, коротко бросила она кому-то за спиной. – Ишь ты, всё время спит, это ж сколько можно? – Лицо скрылось за занавеской, прошлёпали тяжёлые шаги, дверь хлопнула, и снова наступила тишина. Старуха открыла глаза.

«Опять спит, – мысленно повторила она. – Опять... А я, может, и не сплю, просто лежу, уже и полежать нельзя?» – обратилась она к потемневшей иконе, наблюдавшей за ней со стены. Образ молчал. Старуха прикрыла веки и хотела было снова погрузиться в полусон-полубодрствование, но что-то мешало. «Часы, – поняла она. – Время спать не даёт, уходит».

Старуха внимательнее вгляделась в циферблат, словно хотела рассмотреть на нём неизвестно откуда взявшиеся таинственные знаки. Но их там не было. Не считать же таковыми цифры да стрелки, которые вечно куда-то бегут? Или они и есть знак – что жизнь скоротечна, что бег времени не умалить, не остановить подношениями, подарками и уж тем более не уговорить, не заставить с той же скоростью бежать вспять? Часы даже нельзя было попросить вести себя потише – а они оказались действительно неприлично громкими. Часы с таким шумом приветствовали каждую секунду, что, казалось, Спаситель на висевшей рядом иконе с досадой морщился, слушая этот бесконечный топот времени. Старший старухин сын умолял мать убрать чёртов хронометр, заменить его на что-то более бесшумное, современное, приятное глазу, но упрямая старуха не соглашалась. Часы напоминали ей... – о чём? О чём-то непременно напоминали, не сомневалась она, но вот о чём, – вспомнить уже не могла. Может, потому и не давала их убирать? Надеялась, что однажды всё непременно вспомнит.

По улице с шумом проехала машина, раздался визг тормозов, посыпалась брань – похоже, ругали водителя, который отвлёкся от дороги и чуть было не наехал на кого-то. «Несутся все, – подумала старуха. – А куда несутся, сами не знают. Лишь бы нестись – всё равно, куда». Она вспомнила себя такой же торопыгой. Вечно спешащей: на работу, домой, в сад, на рынок за продуктами, к маме, к дядьке, увешанной какими-то пакетами и сумками, а то и детьми, в распахнутом пальто, без шапки и варежек, в растоптанных сапогах или великоватых валенках. «Бежала всё, бежала, – мысленно повторяла старуха. – Теперь вот прибежала, лежу. А думала, вечно буду бежать...».

Снова стукнула входная дверь, заговорили двое. «Внучка вернулась со своим кавалером, – догадалась старуха. – Сейчас опять лаяться будут». И словно в воду глядела. Не прошло и минуты, как разговор перешёл на повышенные тона, послышалась возня, стук упавшей на пол эмалированной кружки. «Только б не дрались, – мысленно попросила старуха неизвестно кого. – И чего их мир не берёт? Вроде всего ничего вместе, должны душа в душу жить, а они вон как ругаются...».

Старуха вспомнила своего мужа, Анатолия. Они никогда не ругались. Чтобы ругаться – это надо понимать себя равной мужу или, не дай бог, выше его. Старухе такое и в голову прийти не могло. Она всегда знала своё место и старалась лишний раз оттуда не высовываться. Анатолий был старше неё лет на десять, и нрав у него был крутой, не в пример нынешним молодым. Чуть что – мог и ремнём по спине вытянуть, если хлеб, например, подгорел, или больно ухватить за волосы, дёрнуть, ткнуть носом в стену, если старуха думала сказать что-то неприятное мужу. Впрочем, она тогда всё больше молчала – какой смысл говорить? «И старухой, кстати, не была, – слабо улыбнулась она. – Особенно в первые годы замужества». Молодая, крепкая как кобылка, даже почти красивая, говорила мама. Муж, правда, больше смотрел, как она у плиты да в огороде поворачивается, а на красоту любоваться ходил к соседке. Старуха знала – да вся деревня знала, особенно когда по улицам начали бегать маленькие копии Анатолия, не ею рождённые. «Стыд, конечно, – мысленно огорчилась старуха. – Но что делать, если мужчины такие?». Главное, он своих детей да и её саму не обделял. А раз его на две семьи хватало – ну что ж, и молодец. Хвала Господу за таких мужчин.

У них-то с Анатолием долго детей не было, почитай, лет пять, с тех пор как поженились. Муж её пустоцветом ругал, грозился уйти. Мать тоже торопила, причитала, пыталась совестить и даже бить. А старуха что могла поделать, если Бог деток не давал? Может, она на тот момент ещё не заслужила? Или испытание это было для неё такое? Старуха, правда, таких испытаний не хотела. Она и молилась, и роптала, и тихо сокрушалась, но толку – ноль, не было детей. Старуха уж было махнула рукой и мысленно приготовилась к тому, что Анатолий всё-таки уйдёт, но тут как прорвало. Каждый год – по ребёнку. Сначала Игорь, потом Мишенька, Милочка, затем Серёжа, Нюра и Катюша. Выжили, правда, не все. Из шестерых – только четверо... «Строг Ты был ко мне, Батюшка, – мысленно упрекнула она Господа, снова взглянув на икону. – Мишеньку и Милочку забрал... – но тут же спохватилась: – Хотя не строже, чем к остальным, грех жаловаться. У меня вон только двое малыми померли, а у Машки-соседки – пятеро, всех не упомнишь, как звали».

Старуха подумала о своих умерших в малолетстве детях, сыне и дочке: какие у них были смешные пальчики на руках, розовые пяточки, складочки на теле. Младенцы казались такими же здоровыми, как остальные, но вот поди ж ты – и года на земле не задержались, ушли друг за другом, и могилки их на кладбище рядом. Может, на небесах в те годы ангелы были сильно нужны, или зараза какая ходила по сёлам, да только прибрал Бог и её деток, и соседских, и из других деревень, сказывали, позабирал. «Разве ж это хорошо? Разве ж правильно, – мысленно усомнилась старуха, – чтобы дети вперёд родителей умирали?» Она ещё раз недоверчиво поглядела на висевшую в углу икону – и вдруг устыдилась. А ну как Спаситель подслушивает её мысли? Что тогда думает? «Совсем старая из ума выжила?» Может, Бог её осуждает? Или, наоборот, поддерживает? Сам сожалеет, что дети малыми умирают? А что, если это и не он их вовсе к себе забирает? Вдруг Бог устал и уже ничего не хочет, не может делать – так со всеми бывает! Вон их прежний деревенский батюшка тоже устал, отошёл от дел и даже слёг, а вскорости помер. «И кто ж тогда всем заправляет, если не Бог? Сатана? – перепугалась старуха. – Вот уж у кого праздник, когда очередной человек на тот свет отправится». Он и на неё, старуху, глядя, ждёт, небось, не дождётся, когда она последний вздох испустит, чтобы поскорее душонку её прибрать. Хотя на кой ляд ему её старая душа? «Да и есть ли она у меня вообще – душа?.. – вдруг задумалась старуха. – Должна быть, как же не быть? – успокоила она сама себя. – У животных вон есть душа, у птиц, даже у тараканов, будь они неладны. Значит, и у меня должна быть».

– Ба! – внезапно выдернул старуху из задумчивости звонкий внучкин голос. – Ну ты чего глаза захлопнула, я же видела, что ты не спишь, а, ба?

Старуха со вздохом открыла глаза. И правда, поздно спохватилась. Раньше следовало прикидываться спящей, пока внучка в комнату не зашла. Теперь надо слушать и отвечать. Хотя чего там слушать-отвечать, ясное дело: денег просить будет. Сколько на этот раз, интересно? А главное – зачем?

– Ба, а ты слышала новость? – хитро спросила внучка.

– Какую новость? – насторожилась старуха.

– Серёжка, твой любимчик, приехать хочет. И, кажется, не один...

– Серёжа?! – обрадовалась, удивилась и даже немного не поверила старуха. – А... а... – от растерянности и радости она позабыла все буквы и никак не могла понять, что же хочет спросить.

– Ты, наверное, хочешь узнать, что значит «не один»? – ехидно уточнила внучка.

– А... да! – обрадовалась старуха, что внучка сама заговорила об этом. – Не один – это как понимать? С другом, что ли?

– Ой, ба, ну какая ты скучная и недогадливая. – Старуха обиделась на эти слова, но внучка, не замечая ее реакции, продолжала тараторить. – Ясное дело: не один – значит с девушкой своей или с женщиной, смотря сколько ей лет. Он вроде как познакомить всех нас с ней хочет. Похоже, там всё серьёзно, и... – внучка сделала многозначительную паузу, – думаю, он на ней женится!

– Как женится?! – аж приподнялась с подушек старуха. – Опять?! – и тут же прихлопнула рот рукой.

– Ой, ба, ну ты смешная! – зазвенела колокольчиком внучка. – Ну даже если и опять – что такого? Обычное дело. Все сходятся-расходятся, женятся-разводятся. Кстати, я возьму у тебя пятьсот рублей? У тебя в кошельке есть, я знаю. Мне надо фотки распечатать с нашей последней тусовки, – и она ускакала. Старуха последние внучкины слова уже и не слышала. Её умом, сердцем завладели две новости: Серёжа, младший сын, приедет, и похоже, он снова собирается жениться. Первая новость была опредёленно радостная, а вот вторая – не очень.

Старуха задумалась. Серёжа и правда был её любимчиком, хотя другие дети не понимали, с какой стати, а потому обижались – и на мать, и на брата заодно. А всё дело было в том, что Серёжа единственный готов был слушать старуху, когда она говорила о вещах, которые её действительно волновали, о том, что было важно: о душе, о чувствах, о природе – и сам говорил об этом в ответ. Мать с сыном часто гуляли вдвоём, когда мальчик был маленький. Анатолий, муж, это, правда, не поощрял, считал, что старуха делает из парня бабу, приучая его любоваться цветочками, слушать пение птиц. Пацану бы бегать по деревне с компанией одногодок, беситься, хулиганить, дёргать за косы соседских девок – даже это Анатолий принял бы с большей охотой. Но старуха – может, впервые в жизни, – мужа особо не слушала, прикидывалась, что не понимает его намёков, и водила сына туда, куда тянуло её саму – в лес, к реке, подальше от людей. Со временем Серёжа, конечно, стал отдаляться от матери: сказалось ли влияние старшего брата, друзей, внушение отца – но он стал всё реже гулять с ней. Завёл дурно пахнувший бензином мотоцикл, пару раз был приведён за ухо после кражи яблок, а со временем научился дерзить матери. Старуха на сына не обижалась, понимала, что этот период, когда любимый кутёнок вырастает в дурного нескладного псёныша, готового кусать за ноги даже своих, неизбежен. И нужно просто подождать, когда он пройдёт, когда случится очередное чудо перевоплощения, и собачонок-подросток станет ладным молодым псом, защитником и надёжей.

Случилась ли эта трансформация, старуха так толком и не поняла. В шестнадцать лет Серёжа уехал из дома поступать сначала в училище, потом в университет. Через год после получения им диплома о высшем образовании пришла новость о скорой свадьбе сына. Старуха только руками всплеснула. Она-то, глупая, надеялась справить это событие как полагается: при честном народе, при всей деревне, с щедрым столом, напутствиями родственников, подарками и непременными слезами. Но сын расписался сам, быстро, как-то втихаря, даже фотокарточек толковых не сделал. Оно было понятно: невеста оказалась сильно беременна, тянуть дальше было просто неприлично, поэтому женились второпях. После свадьбы с деревенскими родственниками мужа новоиспечённая жена знакомиться не поехала. Только на блеклых фотоснимках старуха её и видела. Через пару месяцев после женитьбы Серёжи пришла горькая весть: его маленький сынок, только родившись, умер, сгорев буквально за несколько дней от какой-то непонятной болезни. Молодых горе разъединило, развело по разным углам. Через некоторое время последовал такой же быстрый, как свадьба, развод. А потом сын неожиданно начал писать матери.

В этих письмах он был таким, каким старуха его помнила и любила: мягким, трогательным, наблюдательным, добрым. Он не жаловался на жизнь, не ругал бывшую жену, которая называла его последними словами, а всё больше спрашивал, как там мать, как братья-сёстры, какие новости в деревне и как у кого здоровье. Из своей жизни он делился только забавными ситуациями на работе – Серёжа трудился врачом, за что старуха его особенно уважала, рассказывал о посещаемых выставках и концертах. О личном откровенничал мало, как будто решил никого в эту область больше не пускать. Старуха спрашивала у старших детей, что им известно о его женщинах, но сыновья и дочери только плечами пожимали, мол, Бог его знает, с кем и как он там живёт.

«Да... знал же вот, а не подсказал, не предупредил о приезде сына, – снова укорила образ с иконы старуха. – Хотя как ты мог предупредить?.. Ладно, там видно будет, что-нибудь придумаем», – успокоила она сама себя. Вот только что нужно было придумать, она толком не понимала. Решив, что мысли о сыне ей покоя сегодня не дадут, старуха заворочалась на кровати, столкнула непослушной рукой с груди кофту, спустила на пол ноги, одетые в тёплые шерстяные носки. Посидела, собираясь с силами, поднялась и пошла на кухню.

Устроившийся на подоконнике кот Васька удивлённо обернулся, когда старуха появилась в дверном проёме. Он даже перестал ловить муху и вопросительно мяукнул, интересуясь, не случилось ли чего. Старуха мимоходом коснулась его круглой головы с мягкими ушами – мол, всё в порядке, Вася, – включила чайник и присела у стола. Посидела немного, потом машинально выдвинула ящик и вытянула оттуда потрёпанный фотоальбом.

Старший старухин сын обзывал его «собранием фотографических недоразумений» и умолял мать выкинуть его вместе с висевшими в спальне часами. Старуха, естественно, на просьбу сына отвечала категорическим отказом. Да и что ему было за дело до её альбома? Она его всё равно никому не показывала, так что о его существовании особо никто и не знал. Младшая дочь, Катерина, страшно удивилась, когда однажды обнаружила его, забытый старухой на столе. Она листала плотные картонные страницы, переложенные хрустящей белой бумагой, вглядывалась в выцветшие, потемневшие от времени снимки, пытаясь угадать, чьё рождение, свадьбу или смерть запечатлели неизвестные фотографы. Катя даже взялась расспрашивать мать о людях, глядевших на неё со страниц альбома. Старуха каждого, включая каких-то дремучих стариков и пухлых младенцев, называла по имени, припоминала факты биографии. Дочь поразилась столь ясной памяти матери. Старуха не стала ей говорить, что помнит всех только потому, что каждый день повторяет их имена, как молитву, вместо молитвы, вместе с молитвой.

Сейчас она, практически не глядя, сразу открыла альбом на странице с фотографиями Серёжи. Вот он, трёхлетка, одетый в застиранные колготки и полосатую кофточку, сжимающий в руке немного кривого медведя. Вот сын с тем самым мотоциклом, а рядом отец, Анатолий («Пусть земля ему будет пухом», – по привычке прошептала старуха). А вот одна из немногих свадебных фотокарточек Серёжи: невесту толком не видно, только живот торчит, а у сына грустный и какой-то усталый вид. Старуха погладила снимок, накрыла изображение рукой, о чем-то помолчала, потом медленно закрыла альбом и снова убрала в стол.

Надо было спешить. «Опять? Куда?» – попыталась одёрнуть она сама себя. «Нужно спешить, – вполголоса повторила старуха. – Когда там Серёжа приезжает?». Эта простая мысль внезапно страшно её взволновала. И правда, когда приезжает сын? Аня, внучка, не сказала. «Или сказала, да я, старая, забыла?» – расстроилась старуха. Но нет, такого быть не могло. Если бы Аня сказала, старуха ни в жизнь бы не забыла. А что если сын приедет завтра? Или через месяц? Обе эти идеи одинаково ужасали старуху. К завтрему ещё ничего не готово («Что, что должно быть готово?» – вновь всполошилась она). А через месяц – дождётся ли она сына, если он и правда приедет через месяц? Старуха не знала – да никто, кроме Бога, не знал. «Надо выяснить, когда он приезжает... Как бы выяснить?» – принялась лихорадочно соображать старуха. Подождать Аню? Но она когда ещё придет?.. Бежать к соседке, звонить старшим детям – глядишь, кто-то ей подскажет? Или просто готовиться: раз уж Аня сказала ей про Серёжу сейчас, значит, он приедет скоро, на днях...

Хлопнувшая в коридоре дверь заставила старуху насторожиться. Раздалась тихая возня, но по ней старуха никак не могла понять, кого там принесло. Идти проверять не хотелось, пришлось замереть в ожидании, взмолиться – и внезапно в кухню шагнул Серёжа.

– Серёжа! Сын! Господи! – закричала, залилась слезами старуха.

– Мама! – ласково-укоризненно сказал Серёжа. – Ну что ты плачешь, мама, будто я из тюрьмы или из армии вернулся?

– Серёжа! – никак не могла унять заливавшие лицо слёзы старуха. – Серёженька! – повторяла она, захлёбываясь. – Что же... ведь я ждала... я не ждала... не готовилась... Серёжа!

– Мама, – ещё мягче сказал сын, вытирая с её лица слёзы, – ну а чего готовиться-то? Поесть дашь – и хорошо. Нет – ну и ладно, сам до магазина схожу, сейчас что-то поленился по пути заходить, устал...

– Устал! – опять закричала старуха. – А я тут тебя на ногах держу, а поесть... поесть-то у меня толком нет. Так, картошка жареная, сало, хлеб, огурцы... Ты погоди, – дёрнулась она, – я побегу...

– Не надо никуда бежать, – остановил старуху сын. – Я хочу картошки. И огурцов с салом, да...

Он сел за стол, а она принялась хлопотать – как прежде, когда он, малолеток, приходил из школы и так же затихал у стола, передумывая, пережёвывая, переваривая прошедший день. В такие моменты она старалась даже лишним шорохом сына не тревожить – так ей нравилась его тихая сосредоточенность, усталая задумчивость. Вот и сейчас она бесшумно поставила на стол сковороду с картошкой, нарезанный хлеб, достала из холодильника сало и огурцы. Серёжа молчал, забыв о еде, погрузившись в собственные мысли. Старуха осторожно присела напротив сына, сжав в узловатых пальцах полотенце.

– Серёженька, – позвала она его. Вдруг что-то остро, протяжно кольнуло её в груди. – Серёженька, – заторопилась договорить она.

– А? – вынырнул сын из задумчивости. – Что, мама?

– Сынок... Я... я так тебя люблю, так скучаю сынок, – старуха старалась уговорить себя не плакать, но глаза не слушались, и слёзы всё равно текли. – И я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Лучше, чем у меня! Лучше, чем у всех! – острая иголка снова ткнулась ей в самое сердце, но старуха старалась её не замечать. – Обещай, что у тебя всё будет хорошо, Серёженька, обещай мне это, сынок!

– Мама... – мягко сказал Серёжа. – Какая ты добрая, светлая, красивая, мама, – повторил он. – И почему я раньше не замечал, какая ты красивая?..

Иголка в сердце превратилась в острый нож, он повернулся, входя глубже. Старуха ахнула – и открыла глаза. Она по-прежнему лежала на кровати в своей комнате, прикрытая куцей кофтой, сжимающая непослушными пальцами собравшуюся в складки простыню. Сумерки скрадывали очертания предметов, телевизор молчал. «Аня, наверное, выключила, когда я уснула, – подумала старуха. – Тихо... Как тихо... Почему так тихо? – вяло удивилась она. – Чего-то не хватает, чего-то важного... Но чего?». Она хотела отыскать виновника тишины – ведь в тишине тоже кто-то всегда виноват – но тратить на это силы было неохота. Старуха прикрыла усталые глаза, потом снова открыла их и подняла взгляд на икону, которая светилась мягким светом. «Сынок... не дождалась я тебя... – огорчилась старуха. – Спасибо, – обратилась она к образу на стене, – спасибо, что хоть так дал его повидать».

Она опять смежила веки, мысленно прикрыла одной рукой Серёжину фотографию в потрёпанном альбоме, другую положила на сердце и глубоко вздохнула. В груди кольнуло ещё раз, потом ещё, но старуха этого уже не почувствовала.

Ее хоронили назавтра. Вместе с гробом старший сын опустил в могилу часы, которые остановились в минуту смерти старухи. Серёжа приехал через два дня.

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

12.05: Яна Кандова. Маска идиота (миниатюра)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!