HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Виктор Егоров

Мужской процесс

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Карина Романова, 5.12.2008
Оглавление

22. Часть 3.1.
23. Часть 3.2.
24. Часть 3.3.

Часть 3.2.


 

 

 

Вернусь к теме подлости, но не чужой, а своей, вернусь к подлецам, но не где-то там за Уралом, а у меня в комнате. Вернусь к самому себе.

Сереге хорошо, у него все как в сказке произошло, ему не надо в себе копаться, чтобы определить, где и в какой момент у него хребет сломался. А когда моя хребтина затрещала? И глубокую ли трещину она дала? Может, последний здоровый участок сейчас щелкнет, и спину так секанет, что не выпрямить ее никогда? Сил не хватит терпеть боль, и обезболивающая блокада не принесет облегчения. Как с такой спиной жить дальше?

Никто не придумал еще коляску для инвалидов духа. Жить с надломленным хребтом характера невозможно. Что мне делать?

Драться с подростком из-за глупой пьяной ссоры, как низко я пал! До чего меня довело пьянство, безобидное поначалу и с таким обидным финалом в конце. Не надо красиво говорить, когда разговариваешь с собой. Не финалом, а фингалом, и не в конце, а на лице.

Пора признать, что клятву, данную учителю, я запорол.

Я ничего не помню из уроков, что проходили в школе. Читать и писать я научился в первом классе, а после этого как будто и в школу не ходил. В каком-то классе, в каком не помню, мы выучили наизусть таблицу умножения, вот она мне пригодилась и пригождается иногда в жизни, а все остальные знания – улетучились как бесполезные и потому лишние. Школьных учителей я помню смутно, хотя в школу ходил абсолютно трезвым и вкуса алкоголя не знал. Ясно, что они не молчали на уроках, но о чем говорили и чему учили – стерлось из памяти напрочь. И только один учитель врезался в нее навсегда, как тот бронзовый наконечник стрелы в кость на заднице древнего человека.

То ли в Тюмени, то ли в Тобольске в краеведческом музее есть смешной и густный, веселый и горький, комический и трагический экспонат: тазобедренная кость человека эпохи движения на Восток древних протоарийцев. В кости торчит вонзившийся в правую ягодицу наконечник стрелы. Каково было тому человеку со стрелой в ж...е?

Я задержался в музее около этого экспоната и сначала засмеялся. А потом постоял, подумал и чуть не заплакал, представив себя на месте бедного нашего предка. Его страдания вечны, и они через четыре тысячи лет настигли меня в своем полете через время. Даже если этот человек сейчас в раю, ему там очень, должно быть, некомфортно, поскольку его кость достали из земли, и все на нее смотрят.

В девятом классе директор школы привела на урок странного мужчину. Ему было больше лет, чем нашим родителям, но выглядел он лучше диктора программы "Время", который считался эталоном хорошо и со вкусом одетого красивого дядьки. Темно-синий, почти черный, костюм, белоснежная рубашка, темный с бордовой полоской галстук, на манжетах рубашки рубиновые запонки, а из нагрудного кармана пиджака чуть выглядывал уголок платочка по цвету похожий на темное-красное сукно, накинутое на стол президиума в поселковом клубе. Я, когда увидел этот платочек, подумал, что у мужчины должно быть сотни таких платков, ведь он не может высморкаться в него и опять засунуть в нагрудный карман, вдруг сопля сверху окажется.

Директор сказала, что это наш новый учитель истории, зовут его Кондрат Аркадьевич, и сегодня он проведет первый урок.

Первым захохотал Миханя, за ним Жигарь, а после и весь класс: нам кондрат пришел – шептали ребята. В поселке все знали и часто слышали объяснение взрослых, почему умер очередной дядя Коля – ему кондрашка пришла от выпитого накануне литра спирта. Почти все мужики в поселке с похмелья произносили фразу – «вчера меня чуть кондрат не хватил". И вот к нам в класс является кондрат собственной персоной на пару с кондрашкой в лице директрисы.

Мужчина не смутился, подождал, пока пройдет волна шушуканий и смешков, повернулся к директору и спросил: "Как зовут вот этого молодого человека?" , он взял указку и показал прямо на Миханю. "Миша, – ответила директор и добавила, -Михаил Михайлович". "А вот этого? – и мужчина повел указкой как прицелом винтовки по рядам парт. Мы замерли и смотрели на указку, пытаясь определить, на ком же она все-таки остановится. В классе стало тихо. Он положил указку на стол и сказал приятным спокойным голосом, обратившись к Михане: " Михаил Михайлович, познакомьте меня со своими друзьями, когда мы останемся одни. Вы не откажет мне в просьбе?".

Миханя закивал головой в знак согласия. Директор постояла еще немного у стола рядом с новым учителем истории, пожелала нам хороших отметок и вышла из класса.

Учитель, которому было больше пятидесяти лет, у каждого из парней уточнил его отчество, потому что Миханя насчет отчества немного путался. Миханя вообще сначала начал перечислять ему наши клички: Жигарь, Гиря, Шмыт... Когда взрослый человек назвал нас по-взрослому, мы, как говорится, не узнали сами себя. Шмыт – это, оказывается, Александр Яковлевич, а Жигарь – Владимир Владимирович. Дымик, между прочим, наш верный Дымик, который по слабости здоровья не умел драться, но всегда был вместе с нами во всех переделках – Александр Иванович. Мы знали, что его отца зовут Иваном, но никак не думали, что Дымика по-взрослому надо называть таким красивым звукосочетанием – Александр Иванович.

Ни у одной девчонки в классе он не спросил ни отчества, ни имени. Они глазели на его белые манжеты и рубиновые запонки, на уголок платочка в нагрудном кармане, наклоняли голову , чтобы поглядеть на его черные туфли с отделкой из красной кожи с очень тонкой подошвой и большим блестящим каблуком, они ерзали и ждали, когда дойдет до них очередь, но Кондрат Аркадьевич старался даже не смотреть в их сторону и ни с одной ни разу не заговорил. Это девчонок заинтриговало. Следующий урок истории они ждали с нетерпением.

На другой день Кондрат Аркадьевич появился в школе в костюме другого цвета – темно-коричневом. Еще через день – в бежевом. Чем ближе к выходным, тем светлее становились его костюмы, когда наступила суббота, он зашел в класс весь в белом.

Его костюм не был чисто белого цвета, он был светло-серый, но в сочетании с чисто белой рубашкой, белым платочком и туфлями из светлой кожи, учитель сиял белизной на фоне черной доски с какими-то белесыми невзрачными, размазанными пыльной тряпкой каракулями. К тому же, у Кондрата Аркадьевича были густые и абсолютно седые волосы.

Не знаю, как о нем подумали девчонки, а я отметил про себя, что учитель строен и красив. Никогда до этого я не считал, что мужчина может быть красив в таком возрасте. Наши мужики в такие годы уже ждут смерти, и смерть не заставляет их долго себя ждать.

Чуть позже все узнали, что у этого необычного учителя каждый костюм соответствует определенному дню недели, и по его цвету можно совершенно точно сказать, что сегодня четверг, а не понедельник и не пятница. Комплект его одежды получил бы название "костюмчики-неделька", если бы он жил в наши дни.

Предмет свой, историю, Кондрат Аркадьевич преподавал весьма скучно и сдержанно, стараясь ни на шаг не отходить от текста учебника, зато оценки ставил широко и щедро: для того, чтобы получить пятерку, достаточно было сказать, что заданную главу учебника ты прочитал. Он не перепроверял. Тот, кто не прочитал, делал это за пять минут во время урока и получал четверку. Других оценок для него не существовало. Мы никогда ему не врали, и всегда честно признавались, читал или не читал. Дымик по истории выдвинулся в хорошисты, Жигарь – в отличники. По остальным предметам мы болтались в промежутке между колом и тройкой. Миханя свою пятерку по истории всегда показывал матери перед тем, как попросить у нее денег.

Очень быстро в нашей среде устоялось мнение, что историк – лучший учитель школы. Матери были с нами согласны, они приходили в школу, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть на мужчину, о красоте которого говорили все девчонки старших классов. И возвращались домой молчаливые и грустные. Он производил на них глубочайшее впечатление. Они спрашивали дочерей, женат ли он, а дочери толком не знали, но говорили: конечно, женат, разве он может быть не женат?

Вся штука в том, что в его паспорте действительно стоял штамп ЗАГСа, однако его жены никто не видел, и даже директриса не смогла у него узнать, кто она и где она, поэтому вопрос о брачном состоянии был отнюдь не праздным для женщин поселка.

Меня впечатлили другие особенности его биографии. К 23 февраля выяснилось, что о нем написана книга под названием "За огненной чертой", и что во время войны он командовал в партизанском соединении отрядом подрывников-диверсантов. Ничего в его облике и манере поведения не напоминало диверсанта! Как он замаскировался, а? Вот тебе и платочек с запонками.

Книгу с описанием его военных подвигов никто не смог разыскать, ее ликвидировали из библиотек еше при жизни Сталина, но я прочитал книгу о Николае Кузнецове, и все мои впечатления от знакомства с учителем уложились в стройную логическую линию: настоящий разведчик строен, красив и великолепно одет, когда того требует ситуация. Поэтому я никогда не стану разведчиком, так как не могу соответствовать этим параметрам: я не строен и не красив, а моя одежда – заштопана.

И вот однажды, дело было уже весной, учитель оказал мне великую честь.

Я только что собрал однозарядный мелкокалиберный пистолет, все детали которого изготовил собственными руками. В ночь перед школьным утром на берегу реки я произвел из него первый выстрел, и он был удачным. Пуля с пяти шагов вонзилась в сосновое бревно, торчащее из земли. Я нашел входное отверстие и при помощи спички измерил его глубину – три сантиметра. Это был прекрасный результат.

Спал я, положив пистолет под кровать и накрыв его штанами, чтобы мать случайно не заметила. Спрятать пистолет можно было и в более надежных местах, но мне постоянно хотелось подержать его в руках, проверить еще раз пружину, боек, движение курка и просто прицелиться в тараканчика на стене или в свое изображение в зеркале шкафа.

Утром я понес пистолет в школу показывать друзьям и прихватил три патрона, которые предварительно украл в школьном тире во время учебных стрельб. Я хорошо стрелял и не стал жечь три тренировочных патрона, а зажал их в руке и просто отлежался на боевом рубеже. Инструктор был с похмелья и ничего не заметил. Зачетные пять патронов я отстрелял, как положено, показал инструктору мишень, он сосчитал очки и был доволен.

Мы ходили в школу с тонкими папочками из кожезаменителя, я выбросил из нее учебники и тетрадки, засунул пистолет и отправился на уроки, заранее чувствуя себя героем предстоящего дня. Почти разведчик, пробирающийся с важным заданием в стан врага. Любой, кто проносит через посты нечто тайное и запрещенное, чувствует себя так же, но я еще и был неимоверно горд в эти минуты – тайный и секретный предмет, мечту любого пацана, я изготовил в сарае сам, придумывая конструкцию и работая по многу часов разными инструментами, преимущественно рашпилем.

Из-за почти бесонной ночи я припозднился и появился в классе за несколько секунд до звонка. Надо же было такому случиться, первый урок был как раз истории. Когда Кондрат Аркадьевич вошел в класс, я показывал Михане общий вид пистолета и каким образом в ствол вставляется патрон. Думать об уроке с пистолетом в руке нет никакой возможности, поэтому, соблюдая правила конспирации, я продолжил под партой показ новой военной техники. Оттянул ствол и начал фиксировать его курком, чтобы Миханя понял, как работает спусковой механизм. Пальцы соскользнули со ствола, и раздался грохот выстрела.

Класс вскрикнул и застыл в параличе. Миханя сидел не шелохнувшись, как будто в штаны навалил. "Это – провал", – подумал бы Штирлиц, я же не думал ни о чем, потому что сам был в состоянии оцепенения от звона в ушах.

– Оружие на стол! – услышал я четкую команду учителя. Я встал и послушно подошел к столу. Положил пистолет рядом с классным журналом и замер, глядя на его ствол, из которого вдруг появилась струйка дыма и начала медленно лететь вверх, извиваясь белой змейкой.

– Кругом! – скомандовал мне Кондрат Аркадьевич. Я повернулся. – Шагом марш!

Около своей парты в заднем ряду я услышал последний приказ: "Сесть!".

Когда я сел и посмотрел вперед, пистолета на столе уже не было. Учитель продолжил вести урок. Когда начали открываться двери класса и в них замелькали чьи-то лица, он удивленно глядел в их сторону, мол, что такое, почему мне мешают работать?

Директор школы не только заглянула, но и вошла в класс. Кондрат Аркадьевич договорил начатую фразу о втором съезде РСДРП, которая была очередной предельно точной цитатой из учебника, и вопросительно поглядел на директора школы. Мы все к этому времени уже освоились с ролью подпольщиков и коллективно подыграли учителю, недоуменно глядя на непонятно зачем пришедшую и стоящую молча директрису.

Она окинула взором класс, еще немного помолчала и, наконец, произнесла:

– У вас пахнет дымом, но – извините, если помешала, – и вышла из класса.

Учитель был в задумчивости, сел за стол, положил на него руки так, как учат держать руки на парте первоклассников, тоже окинул нас взором и тоже после длительной паузы произнес, немного подражая интонации директора:

– У нас, товарищи, запахло порохом, – а затем улыбнулся и завершил предложение своим обычным командным голосом, – урок закончился, товарищи, всем встать и с вещами на выход! Гиря, вам – остаться!

Никто из учителей до этого не называл меня по кличке, я почувствовал, что все самое неприятное, что могло произойти, уже не произойдет, из школы меня не выгонят.

Он подошел к моей парте, расстегнул нижнюю пуговицу пиджака и чуть приоткрыл один край костюма. За ремнем на фоне белой рубашки я увидел рукоятку своего пистолета.

– А теперь не предавать, не лгать и не унижаться, – негромко сказал он, чуть наклонившись ко мне.

– Это у тебя откуда?

– Я сам сделал.

– Не лгать! – приказал учитель, немного повысив голос.

– Я сам сделал, у меня есть инструменты, они от отца остались, ничего трудного, там все просто, – заговорил о том, о чем очень хотелось рассказать хоть кому-нибудь, особенно – ему.

– Кто еще знает, кроме соседа по парте?

– Кроме Михаила – никто.

– Где взял патроны?

Я не ответил, не мог сообразить, что мне сказать.

– Не лгать!

– Украл.

– Кто тебе выточил ствол под мелкашку?

– Никто.

– Не лгать!

– Никто, – я хотел ему объяснить, что в одном из судовых двигателей есть трубка, в точности по диаметру подходящая под калибр патрона "мелкашки", но тогда пришлось бы договаривать, каким образом она была мной и Миханей снята с этого двигателя, который после нашего ночного визита на катер не смогли запустить лучшие мотористы поселка.

– Не предавать, ответ принят, – неожиданно произнес он фразу, которая выручила меня.

Кондрат Аркадьевич застегнул пуговицу, и пистолет пропал из поля моего зрения под его пиджаком. Он повернулся и уже сделал шаг к своему столу, как я не выдержал и решился попросить учителя вернуть мне мое сокровище.

– Кондрат Аркадьевич! – обратился я к нему, но он сразу ответил:

– Не унижаться, Гиря, не унижаться!

Мне было не совсем понятно, о чем он сказал, но было уже понятно, что я по глупости потерял такую ценную вещь, над которой так долго работал и которую любил больше всего на свете. И просить вернуть ее – бесполезно, она исчезает на моих глазах, уходит от меня вместе с учителем, а я ничего не могу поделать. В эту секунду я испытал, что такое несчастье, это когда ты бессилен помешать потере самого дорогого и любимого.

– Оружие получите завтра в полдень на переправе, при себе иметь пакет или сумку, – сказал Кондрат Аркадьевич и вышел из класса.

Тут же набежали ребята, окружили меня, стали лазить вокруг парты и смотреть, куда вошла пуля. Девчонки тоже скучковались рядом, с интересом участвуя в тайном обсуждении неординарно прошедшего урока. Я сидел молча, прокручивая в голове последние слова историка. Завтра в полдень, завтра в полдень – неужели завтра в полдень он вернет мне пистолет? Вернет, вернет, это же Кондрат Аркадьевич, а не поросячий хвостик!

Естественно, что на следующий день я сбежал с уроков задолго до назначенного часа и никому не сообщил о предстоящем свидании. У переправы два берега, где мне ждать? – вот вопрос, который мучил меня, когда я оказался у реки. В школе с утра учителя истории не было, я проверял, пройдя пару раз мимо всех кабинетов, значит, он должен подойти со стороны улицы Сталина. Но на всякий случай я занял место на катере и мотался вместе с ним от одного берега к другому.

В наших краях человека в костюме видно издалека. Был бы он в телогрейке или зековской робе, его бы, может, и не сразу выделяли зрением из собравшихся на берегу в ожидании катера, а в костюме – каждый зацепится взглядом за светлый костюм на черном, недавно оттаявшем береге, на котором еще нет зеленой травы и распустившихся листьев на кустах и деревьях.

– Гляди-ка, какой красавчик! – сказала одна пожилая женщина другой, сидящей рядом с ней на лавочке вдоль правого борта.

– А чего он без куртки, ветер-то холодный еще, – ответила женщина и стала пристально смотреть на учителя все то время, пока кораблик преодолевал середину реки и не уткнулся в противоположный берег. Лишь после этого женщины перевели взгляд на свои сумки и засобирались к выходу.

А где моя сумка? Вот она, внутри папки, цветастая, сшитая матерью из лоскутов крепкой ткани, когда я был совсем маленький. Я ходил с ней в магазин за хлебом, и когда утром взял ее с собой из кухни, мать ничего секретного в этом не заподозрила.

Кондрат Аркадьевич поздоровался со мной и сразу повел вдоль берега подальше от людей.

– Конструкция пистолета проста, но курок крайне ненадежен, – говорил он, – пользоваться им в бою практически невозможно, или патрон из ствола выпадет, или сорвется и грохнет как в классе, в самый неподходящий момент. Но сделан аккуратно, хорошо лежит в руке. Я бы поставил пять за труд. Где пакет?

Я показал край цветастого комка в кармане курточки, он кивнул головой и продолжил говорить, уводя меня все дальше и дальше.

– И все-таки это не пугач, это оружие, уважаемый мой Гиря, с оружием, Виктор, не играют, – он первый раз назвал меня просто по имени, без отчества.

– Я это понимаю, – почувствовал я, что должен сказать что-то важное и достойное уважительного ко мне отношения, – я не буду играть.

– Пообещай мне никому больше не показывать пистолет.

– Обещаю.

– Найдешь дома надежное место, куда ты не будешь заглядывать, пока тебе не исполнится восемнадцать лет?

– Найду.

– Тогда достань сумку и бери, – он раскрыл пиджак, и я опять увидел у него за ремнем свой пистолет.

– Он замарал вам рубашку, – заметил я, когда вытащил пистолет за рукоятку и опустил его в сумку.

– Знаю, – ответил он, не наклоняя головы и не пытаясь рассматривать свою белую рубашку, – захотелось вспомнить, как носят оружие, спасибо, после войны – первый раз, приятное ощущение.

Учитель развернулся и медленно зашагал в обратную сторону. Он молчал, а мне так хотелось слушать его и говорить с ним, говорить, говорить, говорить...

Я решился задать ему один вопрос, который мешал мне понять и принять этого человека за идеал взрослого мужчины:

– Почему вы сказали мне в классе не унижаться, что я сделал унизительного?

– Ничего не сделал, но мог бы, наверное, сделать, начав просить и умолять. Я этого не люблю. Когда человека расстреливают, каждый просит и умоляет сохранить ему жизнь. Мы поклялись с нашими бойцами, что унижаться не будем.

– В отряде?

– Да, во время войны. В отряд запрещено было брать тех, кто хоть один день служил немцам, а я таких брал, видел, что испытали унижение и не смогли так жить, пошли в лес нас искать. Хорошие были бойцы, немцев не боялись, кто побывал в плену или под немцами, тот их не боялся.

– Вы клялись не унижаться? – я спросил, потому что не смог представить, как звучала такая клятва: перед лицом своих товарищей торжественно клянусь не унижаться – звучит как-то странно, не серьезно.

– Не предавать, не лгать, не унижаться, – произнес он три глагола, – кто ее дал, тот ее не нарушил и уже не нарушит.

– Погибли?

– Кто еще на войне, кто у вас тут, в Сибири.

– Я бы смог дать такую клятву, – сказал я ему, когда мы подходили к катеру, и повторил вслух три слова, чтобы их запомнить, – не предавать, не лгать, не унижаться.

– Вырастешь, возьму тебя в отряд, а пока сдержи обещание, которое дал, – он протянул мне руку, потому что увидел, что катер ждет, когда мы начнем забираться на его борт, – я в поселок не поеду, а ты давай, возвращайся.

Мы никогда с ним больше ни о чем не говорили. На последних весенних уроках истории он меня не спрашивал, а за четверть поставил пятерку. Пистолет я в тот же день упрятал так далеко, что даже Миханя до сих пор думает, что учитель мне его не отдал.

К сожалению, через полгода он ушел из нашей школы и навсегда уехал из Тавды. В него влюбилась молоденькая учительница математики, которая приехала к нам сразу после института. Начались сплетни и пересуды. Когда он ездил в Белоруссию, чтобы оформить развод с бывшей женой, я еще жил в поселке, а когда он устроил свадьбу в поселковой столовой, меня уже там не было.

Говорят, мужики обижались, что на свадьбе было дорогое вино, которое они не пьют, и мало водки, а праздничного спирта на клюквенном соку, всеми желанного и ожидаемого с нетерпением, вообще на стол не принесли. А женщины, как мне сказала маманя, пили сладкое вино стаканами, в рот компот, и так все опьянели, что потом подходили к невесте и на всю столовую кричали: "Повезло тебе, девка!"

Директора школы на свадьбе не было. В гороно был поднят вопрос о моральном разложении в педагогическом коллективе школы, и ей пришлось уволить учителя истории вместе с учительницей математики. Приходить на свадьбу к бывшим коллегам ей не рекомендовали оставшиеся в школе учителя и завуч.

 

 

 


Оглавление

22. Часть 3.1.
23. Часть 3.2.
24. Часть 3.3.

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.09: Виталий Семёнов. Сон «президента» (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!