HTM
Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2021 г.

Дмитрий Ермаков

Жизнь Ершова

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Карина Романова, 4.11.2008
Оглавление

22. Часть вторая. 20. Бег в воскресенье.
23. Часть третья. 1. Быт слова.
24. Часть третья. 2.

Часть третья. 1. Быт слова.


 

 

 

Пригородная электричка. Грибники, дачники. Двое с корзинами. Бородатые. Первый: около пятидесяти лет, аскетически впалые щёки, голубой джинсовый костюм – былая роскошь, чёрные резиновые сапоги. Второй – лет тридцать пять, коренастый, почти толстый, в тёмно-синем спортивном костюме, коричневых резиновых сапожках.

Старший – Игорь Александрович Цыплаков, – что-то говорит своему спутнику Юрию Ершову. Ершов согласно кивает, но половину слов не слышит из-за шума электрички и собственной, с детства ещё, тугоухости.

Вместе с десятком других грибников вышли на полустанке, и пока шли до леса, метров тридцать, брюки их стали мокрыми от росы.

Остановились. Цыплаков повязал голову платком узлом на затылок, а Ершов натянул чёрную вязаную шапку – от комаров и клещей. Побрызгались и жидкостью от тех же паразитов.

– Ну, с Богом, – сказал Цыплаков, и они, подхватив корзины, по тропе углубились в лес, под его зелёный купол.

Под ногами чавкало, в ушах звенели комары, но оба были рады, оба предвкушали прошлогодний грибной успех, когда и жаренины натаскали домой – белых, подосиновиков, и солянины – рыжиков, груздей…

Но год на год не приходится. Уже давно сошли с тропы, и на солнечные взгорки поднимались, и в болотинки спускались, и ельники, и березняки прочесали, а грибов не было. Как ни твердил Цыплаков: "Грибочки-грибочки, к нам в кузовочки", – ничего не попадалось…

Решили, наконец, выбираться на тропу и возвращаться к дороге.

Тут-то и закрутились. Шли вроде бы параллельно тропе, только сверни влево, пройди метров двести, тут она и будет. Но прошли уж наверняка и двести метров, и километр – не было тропы.

Оба старались не показывать друг другу растерянность, и оба уже начинали тихонько паниковать. Прислушивались – ждали звука идущего состава, и слышали, но то с одной стороны, то с другой…

Уж и не разговаривали, не пересмеивались – пёрли напрямик через бурелом туда, откуда доносился, казалось, стук поезда…

И выскочили всё же на тропу… А вот в какую сторону по ней идти-то? Поездов, как назло, не слышно…

Тут их мнения и разделились. Цыплаков направо показывал, Ершов налево. И убедил Цыплакова. Пошли.

Вскоре Ершов понял, что не туда пошли-то, но упёрся, не говорил ничего, шёл. И Цыплаков шёл за ним, уверенный, что не туда идут.

Минут через двадцать посветлело впереди, вскоре вышли в поле. Когда-то оно, наверное, пахалось, засевалось, а сейчас – разнотравье. И за полем домишки – деревенька.

– Да, ошибка вышла, – поневоле признался Ершов.

– Ничего, – успокоил Цыплаков, – главное, что к людям вышли.

Но первые два дома (а их и всего-то было три) оказались нежилыми, лишь в третьем, к радости обоих, жизнь обозначилась – собака из-за калитки тявкнула. В мутном окне качнулся силуэт, и скоро на крыльцо вышел старик – куцая бородёнка, мутно-голубые глаза, одёжка серая какая-то, прикрикнул на собаку, к калитке с крыльца спустился.

– Здравствуй, отец, – Цыплаков сказал.

– Здрасьте.

– На станцию нам, как выйти? – спросил Ершов.

– А вот, всё по дороге. Прямо на станцию и придёте, – он показал в ту сторону, откуда они и шлёпали.

– Долго идти-то?

– Да за час-то дойдёте.

– Спасибо, отец.

– А не за что…

И они, уже уверенно, споро, двинулись на станцию.

– Как он тут живёт? Дороги машинной нет, электричества нет, столбы вон догнивают…

– А вот так, без газа, без ванной, – откликнулся Цыплаков.

– Да…

И оба улыбнулись чему-то.

Потом рассуждали о том, как важно в лесу не паниковать, и что, вообще, они молодцы – не растерялись…

Совсем близко впереди простучал поезд.

– Ну, слава Богу, – сказал Цыплаков. Ершов закурил. Время ещё было, можно было и ещё по лесу побродить, но уже не хотелось.

Уж и тропа раздвигалась, виднелась придорожная луговина… Ершов даже глазам не поверил – вот он под ёлкой открыто стоит красавец белый.

– Игорь Александрович, – окликнул старшего товарища, – смотрите-ка!

– Ну, Юра, с удачей вас. – Глаза у Цыплакова загорелись, зарыскали вокруг, ноги за собой повели, но… не было больше грибов. А Ершов срезал гриб, в корзинку положил.

– Вот Коля-то мой порадуется, – сказал о сыне.

– Да уж, Николай Юрьевич будет доволен, – улыбнулся в усы Цыплаков.

Вскоре они вышли из леса, расположились в тени разлапистой сосны неподалёку от полотна железной дороги.

Солнце, едва перевалившее зенит, жарило в полную силу, запах трав пьянил.

Тут Цыплаков вдруг и сказал, взглянув на Ершова как-то сбоку:

– Когда-нибудь, Юра, вы будете монахом.

– Да, – ответил, не задумываясь, Ершов.

Выложили нехитрую снедь: хлеб, соль, огурцы, помидоры, яйца. Ершов же со дна корзины неожиданно и "чекушку" выудил и два пластиковых стаканчика.

– Вологодская школа, – улыбнулся Цыплаков…

Они выпили по чуть-чуть, закусили, и Цыплаков, жмурясь на солнышко, сказал:

– Вот, собственно, это и называется простым словом – счастье.

Пили и ели не спеша, комариков отгоняли.

– Перед вами, Юра, сейчас широкая дорога – в журналах вас уже знают, есть заинтересованные критики, нужно написать только что-то большое, я имею ввиду не по объёму, конечно, а по содержанию, как, например, Белов "Привычное дело", чтобы появился отклик широкий и всё будет, и книги, и всё. И одна эта вещь подтянет и всё остальное… Вы сейчас на старте…

– Я прочитал Кузнецова, – сказал Ершов.

– Ну, и как?

– Тяжёлое чтение, не для многих. Но мне было очень интересно.

– Напишите рецензию, я опубликую.

– Я попробую.

Начали подходить другие грибники. В их корзинах тоже было негусто, но всё же не как у Ершова с Цыплаковым – один гриб на двоих…

Обратную дорогу в электричке Ершов спал. И очнулся уже у города. Поезд переезжал по мосту реку, и хорошо был виден на берегу древний монастырь. В детстве Ершов часто бывал в нём, в то время там был музей. В стенах этого монастыря – могила Константина Батюшкова. И именно здесь просил похоронить себя Николай Рубцов – так и написал в записочке, найденной в его бумагах уж после смерти: "Похороните меня там, где похоронен Батюшков"…

На вокзале они расстались. Ершов втиснулся в троллейбус и вскоре уже выходил на своей остановке.

Жена с сыном и дочкой встречали.

– Папа, покажи грибок, – первым подбежал Коля, и Юрий Ершов подал сыну единственный белый гриб.

– Не густо, – сказала жена, заглянув в пустую корзину.

– Мама, – сказала полуторагодовалая Катя, державшаяся за мамину руку, – дядя, – поправилась, – папа! – теперь уж безошибочно сказала и засмеялась.

И они пошли к дому. Четырёхлетний Колька торжественно нёс гриб в вытянутой руке, и прохожие с улыбкой оглядывались на него…

А уже ночью, когда дети спали, а жена ещё что-то писала в своих учительских тетрадках на кухне, Ершов добрался, наконец, до "кабинета" – бывшей кладовки размером метр на полтора, но там между стенок вставлена столешница и на ней компьютер, а над "столом" до потолка полки заваленные книгами, журналами… Ну и табуреточка втиснута. Сел на неё Ершов. Вот перед ним книга Евгения Кузнецова "Быт Бога". Когда говорил Цыплакову, что попытается написать – лукавил, он уже точно знал, что напишет. Уже выписаны цитаты, уже многое обдумано, и теперь главное – начать.

И вчитываясь в цитаты, думая о том, что написал Кузнецов, понял, какой необходим эпиграф…

… Ершов уже и не удивлялся этому свойству памяти, подмеченному им ещё в детстве (может быть, это даже и не память – нечто другое), когда какой-то внешний или внутренний толчок: мысль, образ, слово, заставлял распутываться долгую нить…

И сейчас вспомнилась поездка в Пермь, возил своих ребят на первенство России по дзюдо. Поезд… впрочем, столько наезжено в поездах, что всё слилось в один огромный поезд… Поселили их в какой-то загородный пансионат. Там, в библиотеке пансионата и наткнулся на сборник рассказов и повестей Андрея Платонова, прочитал за один вечер и ночь. Лет десять назад начал читать Платонова с "Чевенгура" и – не пошло. С тех пор думал – не его писатель, не читал. И вот там, в Перми, открыл. Может, только для этого и случилась та поездка… Да – Платонов, и поразившая концовка одного из его рассказов: "Мне потому нехорошо, что я многое понимаю"…

Вот эпиграф для рецензии на роман Кузнецова…

А вот цитаты: "О, как мне всё ведомо…"; "Посмотреть друг другу в глаза означает целый поступок совершить"; "Мир делится не на страны, а на странные души. Вернее – не на стороны, а на сторонние души. И бреду, чую, сквозь дымки чужих душ"; "Сотворение мира – это давание миру названия"…

Ершов отложил записную книжку, вышагнул из "кабинета", прислушался – за дверью, где спят дети и жена, тихо. Достал из кармана куртки зажигалку и сигареты, вышел на балкон. Закурил.

Потемнела уж и белая ночь. Поздно. А город не спит – гудит проводами, котельными, машинами… И он, Ершов, не спит. И в недалёком, в общем-то, городе, возможно, не спит Евгений Кузнецов – думает, или пишет, или водку пьёт… Ведь как он писал свой роман – сказать всё и умереть, вот как. Так нужны ли ему ершовские рассуждения о романе?.. Но Ершову-то они нужны, именно поэтому он и пишет, не потому, что Цыплаков попросил…

…И уже включен компьютер, и Юрий Ершов, написав заглавие и эпиграф, гонит себя в первую строчку, пусть неуклюже-газетную – дальше, дальше!..

С ПЕРЕДНЕГО КРАЯ ИСКРЕННОСТИ
(о романе Евгения Кузнецова "Быт Бога")

"Мне оттого так нехорошо, что я многое понимаю"

(Андрей Платонов)

Передо мной новый роман известного ярославского писателя Евгения Кузнецова "Быт Бога".

Сразу нужно сказать – это чтение не для многих…

… Ершов прекратил печатать. Что-то не нравилось в этом "сказать". Стёр. Написал – "оговориться"…

… Сразу нужно оговориться – это чтение не для многих. Начиная с названия, которое может показаться слишком смелым. Но не слишком, оно просто – смелое…

… Ершов "вошёл в поток", и теперь главное было не останавливаться….

… Рискованное. А разве возможно творчество (ведь настоящее творчество – это всегда создание собственного мира, и открытость этого мира для каждого способного в него войти) без смелости, риска, дерзания. Роман же Евгения Кузнецова – обострённый риск, обострённое дерзание. Как сказал сам автор – "с переднего края искренности"…

"Быт Слова" можно было бы назвать этот роман. Того самого слова, которое было вначале, и – авторского слова. "А я – слово, мне слово: сказал сам себе слово, и будто я уже окутан, объят, окружён этим словом и пребываю содержательно и исполнительно внутри его, этого слова"…

… Дальше, дальше! Не останавливаться!…

… В романе постоянное осмысление слова и себя в слове. И заставление читателя осмысливать это слово. Стиль письма Евгения Кузнецова близок к стилю Замятина или Платонова. Но, в отличии от них, Кузнецов не выдаёт читателю конечную формулу, а заставляет читателя совершить вместе с собой весь процесс нахождения этой формулы. Так читатель становится сотворцом автора… Если, конечно, захочет, если, конечно, сможет.

А сюжет романа (хотя это и не роман вовсе, но, о жанре – позже) прост. Но и в этой простоте, какая была бы находка для нынешних бойких детективщиков! Следователь. Его брат, известный в городе журналист, задержан по подозрению в каком-то преступлении (так ведь и не объяснилось в каком, но это и не важно, для Кузнецова неважно, и для тех читателей, которые решатся погрузиться в "Быт Бога"). Не сумев сразу помочь брату, а возможность была, следователь страдает: я тут, а он там – в "зверинце". Да и на него подозрение падает – почему не помог брату? Значит, тоже замешан. Ну, и люди вокруг – сослуживцы, родители, сестра, брат и его жена ("женабра")… И мучения, мучения героя в самом себе и во внешнем мире; поиск истины и поиск способа выражения истины.

"Истина всё равно невыразима.

Нет, выразима!

Истина – это потребность в истине".

Внешний сюжет в этом романе даже не каркас сюжета внутреннего (душевного, духовного), а мягкая пластичная оболочка, которая то растягивается в детство, в юность, то втягивается, вжимается в душу героя, в его цепкий взгляд в самого себя или во внешний мир…

… Очень хотелось курить, но Ершов гнал себя дальше, потому что уже видел, что дальше, и вот это видение – это и есть счастье творчества… И мыслишка о "покурить" – мелькнула и забылась…

…Главный сюжет – внутренний. Но не потому, что автору (герою) так нравится копаться в самом себе, рефлексировать. А почему? А потому, что он, автор (герой), стремится понять о жизни – Главное. Не больше не меньше – Главное. Всё. "Для того, чтобы узнать, как на самом деле – как в жизни на самом деле и даже во Всём, и видимом, и не видимом, на самом деле, – надо идти в самого себя".

А не гордыня ли это? Не самолюбование ли? Ах, мол, я какой, докапываюсь до – Всего… "За то меня все и недолюбливают: только что я со всеми и как все – и вот один и хоть бы мне что одному!"

Может и гордыня. Но это уже не читателю и не критику решать.
Бальмонт написал:

"Я проклинаю человечество,
Я от него бегу, спеша!
Моё единое отечество –
Моя бессмертная душа"…

… Цитата из нелюбимого, в общем-то, Бальмонта всплыла неожиданно, и, может быть, она неточна, но сейчас и не важна буквальная точность. Дальше!..

…Не от ненависти же, правда, ко всему роду человеческому это написано. А от ужаса за несоответствие человечества тому Идеалу, что дан ему Словом. И, прежде всего, за своё (моё) несоответствие.

Герою Евгения Кузнецова неуютно (мягко говоря) в мире, где: "Посмотреть друг другу в глаза означает целый поступок совершить". "Мир делится не на страны, а на странные души. Вернее – не на стороны, а на сторонние души. И бреду, чую, сквозь дымки чужих душ". Герой Кузнецова – человек понимающий, что: "Я тот, кто в мире, что не просто мир, а – мой мир, мой". И что: "Я в мире – побывать".

Какая уж тут гордыня – бесконечная исповедь, бесконечная молитва. За всех.

Вот и до жанра добрался. "Быт Бога" можно назвать и романом, и повестью, и даже рассказом. Но это – молитва.

И, может быть даже не понимая многого в этой молитве, можно сострадать этой молитве, вместе с этой молитвой. Но для этого нужно быть христианином, стать христианином или полюбить кого-то очень сильно.

За Кузнецовым повторю: "Грусть понявшего – для духа надежда". От себя добавлю: не только понявшего, но и попытавшегося понять.

… Ершов нажал на кнопку "сохранить" и выпал из своей кладовки.

Он курил на балконе. И только сейчас позволил себе думать о Кузнецове не как об авторе, на произведение которого он пишет рецензию, но и как о давнем заочном знакомом и давно любимом писателе.

Как поразил его тогда, лет десять назад, сборник рассказов Кузнецова "Храм на Марсе". Цыплаков дал, конечно, почитать. Они с Кузнецовым давние приятели…

Ершов замял окурок в банке из-под консервов. Вышагнул с балкона в кухню, попил воды из чайника, тихонько вошёл в комнату: Колька спит на диване, сбив одеяло в ноги, разметавшись; Катя в своей кроватке, тихонько посапывая; Вера спит на полу, на раскатанном матрасе.

Разделся, лёг рядом с женой, уснул, не дочитав мысленно "Отче наш".

 

 

 


Оглавление

22. Часть вторая. 20. Бег в воскресенье.
23. Часть третья. 1. Быт слова.
24. Часть третья. 2.

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

28.03: Виктор Парнев. К 90-летию М. С. Горбачёва (эссе)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего ЮМани-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2021 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!