HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Зоя Гарина

Романснебес

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 5.06.2010
Оглавление

12. Часть 12
13. Часть 13
14. Часть 14

Часть 13


 

 

 

Евгения Соломоновна была довольна. Ее ученики хорошо подготовлены к академическому концерту. Больше всех ее порадовала Анжела Вульф. Если ей удастся побороть волнение и сыграть Баха так, как она играла сейчас на уроке, то комиссии не к чему будет придраться.

А успех ученика – это успех преподавателя. Конечно, Анжела девочка своенравная, но, как оказалось, очень способная к музыке.

– Ты молодец, Анжела, порадовала. Я тобою довольна. Складывай ноты. В четверг – академический. Дома повторяй произведения, но в медленном темпе, не заигрывай! И потренируйся перед зеркалом улыбаться, нельзя на сцене играть с таким отрешенным лицом, а тем более закатывать глаза, как ты это любишь делать. Слушатель должен видеть, что ты переживаешь, ты должна показать тем, кто на тебя смотрит, что ты не просто играешь, а живешь этой музыкой, твои глаза должны светиться, а не закатываться, как вечернее солнце за горизонт! Это очень важно! Это не менее важно, чем техника игры! Ты меня поняла, девочка?

– Да, Евгения Соломоновна, – улыбнулась Анжела.

– Вот! Когда ты улыбаешься, совсем другой ребенок! Ангел просто!

– Нхоаэ.

– Что? – Евгения Соломоновна подняла бровь.

– Ничего... – Анжела бросила невинный взгляд.

– Ох, Анжела, Анжела! Когда ты станешь серьезней? В четверг у тебя очень важный день! Будут преподаватели из консерватории. Возможно, тебе там придется учиться в будущем. Если они тебя заметят, ты сможешь попасть в список одаренных детей и тебя возьмут в школу при консерватории. А это уже совсем другое дело. Это уже гарантия того, что тебе будет зеленый свет при поступлении. Это, знаешь ли, большое счастье. Слава богу, в музыке можно спокойно быть евреем. Тут талант нужно иметь, мозги, между прочим, и трудолюбие... А у кого это есть? У них есть? – Евгения Соломоновна многозначительно подняла палец вверх. – О! Ладно, давай поторапливайся, складывай ноты.

Анжела сняла с пюпитра ноты и сложила их в картонную папку с длинными веревочными ручками, а пюпитр поставила в угол, к шкафу.

– Всё. Что их складывать? Читать их гораздо сложнее, – и Анжела опять улыбнулась. Она была счастлива, что Евгения Соломоновна ее похвалила, – раньше этого не случалось никогда.

– Для хороших музыкантов читать ноты гораздо легче, чем ловить собственные мысли. А ты, я надеюсь, девочка, будешь хорошим музыкантом.

Евгения Соломоновна достала из сумочки небольшое круглое зеркальце и губную помаду в золотистом футляре.

– Я могу идти, Евгения Соломоновна?

– Да. Иди. Хотя подожди, пойдем вместе. Я пойду в твою сторону.

Евгения Соломоновна накрасила губы.

Бледно-розовый перламутр несомненно был ей к лицу.

– Всё. Я готова. Пойдем.

Выйдя из класса, Евгения Соломоновна вынула ключ, закрыла дверь и три раза сильно дернула за ручку, чтобы убедиться, что дверь действительно закрыта. Потом они с Анжелой прошли длинный гулкий коридор музыкальной школы, время от времени здороваясь с теми, кто шел им навстречу. На вахте Евгения Соломоновна оставила ключ вахтеру, сухому суетливому старичку в коричневом пиджаке с орденскими планками, и они вышли на улицу.

На улице было многолюдно. Теплый майский вечер, пятница, конец рабочего дня настраивали на неторопливую прогулку пешком. Пожалуй, ни одно время года не может сравниться с весной по количеству беззаботных и счастливых улыбок на лицах людей! И даже если нет особой причины для хорошего настроения, теплый весенний ветерок заставляет забыть о житейских неурядицах и просто радоваться жизни.

– Прогуляюсь с тобой до булочной. А ты уроки уже сделала? – спросила Евгения Соломоновна.

Анжела беззаботно улыбнулась:

– Завтра легкий день – суббота. Одни устные. Ерунда, перед сном почитаю, и всё!

– Ох, как всё у тебя просто! Значит, к устному уроку готовиться серьезно не нужно? Можно абы как, тяп-ляп?

– Ну почему тяп-ляп? Я серьезно готовлюсь. Просто у меня хорошая память, я один раз прочитаю и уже наизусть знаю. Я же не виновата, что у меня всё так быстро получается!

Евгения Соломоновна рассмеялась:

– Ах ты моя умная "а идише коп". Конечно, ты не виновата! – и она с нежностью погладила девочку по голове. – Это хорошо, что быстро получается, значит, больше времени остается на другие важные дела.

– На какие?

– Как на какие? На подготовку к академическому концерту! Или это у тебя тоже быстро получается?

– Нет. Это у меня получается не быстро, – вздохнула Анжела. – Это у меня совсем не быстро.

– Вот. Но чем больше ты будешь стараться сейчас, тем легче тебе будет в дальнейшем. Вспомни, как тебе трудно было правильно сыграть даже маленькое простое произведение, а сейчас? Сейчас ты уже Баха играешь. Видишь, как далеко вперед мы шагнули! Но это только начало пути, так что тебе придется еще долго и много работать.

– Понимаю, – Анжела вздохнула.

– Что так тяжело? – Евгения Соломоновна лукаво посмотрела на свою ученицу. – Работать не любишь?

– Нет, не в том дело.

– А в чем?

– М-м-м... А вот если я, предположим, буду стараться и долго и много работать, то я скоро стану хорошим музыкантом?

– Скоро. Лет через десять, я думаю.

– Через десять лет!.. Через целых десять лет!.. Ой, я не доживу до этого времени. Это так долго! А быстрее никак нельзя?

– Ну, разве что ты будешь стараться изо всех сил. Тогда это будет быстрее, лет через девять с половиной... – засмеялась Евгения Соломоновна.

Анжела тоже улыбнулась.

– И что, я стану хорошим музыкантом как кто?

– Если ты станешь как кто-то, то, значит, ты еще не совсем хороший музыкант. Ты должна стать Анжелой Вульф.

– Странно. Но ведь я уже и так Анжела Вульф.

– Да. Но ты просто девочка по имени Анжела Вульф. Ты похожа на тысячи других девочек, и в то же время ты единственная и неповторимая. Для того чтобы ты была единственной и неповторимой девочкой, постарался Бог, да папа с мамой. А вот чтобы тебе стать единственной и неповторимой в музыке, тебе придется стараться самой. Да и не только в музыке, во всем. Вся твоя жизнь, будет она успешной или не очень, – это результат твоих стараний!

– А как же судьба? Евгения Соломоновна, вы верите в судьбу?

– В судьбу? – Евгения Соломоновна на секунду задумалась над своей лишенной всякой логики личной жизнью. – В судьбу, наверно, верю, но еще больше я верю в то, что воля человека гораздо сильнее любой судьбы, так что расслабляться не стоит, даже если всё у тебя получается легко и быстро. Вот мы и дошли до булочной. Зайду сюда. Нужно купить хлеба. Во вторник у нас урок. Я тебя жду, не опаздывай. Всё. Переходи аккуратно дорогу.

– Хорошо. До свидания.

Они остановились возле крыльца булочной. Евгения Соломоновна поправила воротничок на кофточке Анжелы и, слегка обняв ее за плечи, попрощалась:

– До встречи, чертенок! Папе, маме привет!

Анжела повернулась уходить, но Евгения Соломоновна неожиданно ее окликнула снова:

– Анжела, погоди-ка! Дай я тебя через дорогу переведу. А то что-то сегодня движение какое-то оживленное.

– Что вы, Евгения Соломоновна! Мне ж уже не три года. Сами говорили, что скоро замуж, а вы меня, как маленькую, за ручку водить будете? Не нужно! До свидания! – и Анжела, весело взмахнув рукой, шагнула к краю тротуара. Мигающий зеленый свет светофора сменился желтым, но Анжела, не обратив на это внимания, побежала через дорогу.­­

У Евгении Соломоновны оборвалось сердце. За какую-то долю секунды она поняла, что непонятным образом предчувствовала то, что сейчас случится, и потому пошла в булочную совсем в другой стороне от ее дома. Ей неодолимо хотелось взять Анжелу за руку и перевести через дорогу, но почему же она этого не сделала? И вот эта маленькая беззащитная девочка, с худенькими ножками и острыми коленками, мчится под колеса несущегося прямо на нее грузовика.

Растерявшись, Евгения Соломоновна истошно закричала:

– Стой!

Ей показалось, что ее голос небесным громом накрыл всю улицу. От крика внутри что-то лопнуло, как воздушный шар, причинив невероятно острую боль, и, теряя сознание, она услышала пронзительный визг тормозов и увидела качающееся падающее небо.

 

Евгения Соломоновна открыла глаза и вскочила на ноги.

– Анжела!

Тут она почувствовала, как кто-то больно ущипнул ее за бок и гневно зашипел:

– Женщина, сядьте! Что вы себе позволяете? А с виду такая интеллигентная дама!

Евгения Соломоновна с удивлением обнаружила, что находится в концертном зале. Ее ноги подкосились, и она опустилась в мягкое, обитое бархатом кресло.

– Что за бред? – с ужасом прошептала она.

Это действительно был концертный зал, правда, она не могла понять, какой именно, но рядом сидели люди с серьезными лицами и с нескрываемым интересом смотрели вперед, где находилась сцена с закрытым занавесом.

Всё это еще больше напугало Евгению Соломоновну. В зале стояла гробовая тишина. Евгения Соломоновна почувствовала, что ее пальцы впились во что-то мягкое и вязкое. Оказалось, что она держит в руках свежий сдобный батон.

– Бред. Что ж это такое? – снова повторила она, разглядывая батон.

В надежде, что сейчас она соберется с мыслями и поймет наконец, что же происходит, Евгения Соломоновна закрыла глаза.

Она попыталась вспомнить, что с ней случилось, до того как она попала в этот зал. В памяти всплыла картинка: крыльцо булочной, ее ученица Анжела, перебегающая дорогу, несущийся на желтый свет грузовик... Страшная тоска вдруг сжала сердце, и Евгения Соломоновна заплакала. Чья-то холодная рука погладила ее по колену. Евгения Соломоновна открыла глаза и увидела пожилого мужчину, сидящего в соседнем кресле. Старик достал из кармана носовой платок и протянул его Евгении Соломоновне:

– Как я вас понимаю. Настоящее искусство стоит настоящих слез!

Евгения Соломоновна взяла платок и вытерла слезы. Старик повернул голову к сцене и стал вдохновенно смотреть на закрытый занавес.

– Всё ясно, – подумала Евгения Соломоновна, – я сошла с ума. Надо взять себя в руки, как-нибудь добраться домой и всё рассказать Игорю. Видно, у меня шок, и оттого у меня частичная потеря памяти. Слава Богу, что я полностью отдаю себе отчет в происходящем. А может, мне только кажется, что я отдаю себе отчет? Непонятно, как я оказалась в этом зале, да и люди здесь ведут себя очень странно... И почему так долго не открывают занавес?

Ее охватила паника, но Евгения Соломоновна мысленно приказала себе: "Спокойно! Нужно дождаться конца этого кошмара и выйти на улицу".

Она немного успокоилась и так же, как и все, стала смотреть на сцену. Ей казалось, что время сделалось тягучим, как расплавленная смола, и каждая секунда растянулась в долгие часы.

Новый знакомый наклонился к ней и шепнул:

– Великолепно! Не правда ли? – его лицо выражало полный восторг.

Евгения Соломоновна кивнула в ответ.

Зрители как-то разом восхищенно вздохнули, затем вскочили со своих мест и неистово зааплодировали. Старуха, которая так больно ущипнула Евгению Соломоновну, стала истерично выкрикивать:

– Браво! Браво!

Евгения Соломоновна тоже встала. Она смущенно опустила голову, так как аплодировать не могла – в руках у нее был батон.

Наконец зрители медленно, единым потоком потянулись к выходу. Евгения Соломоновна оказалась в этом потоке. Сзади, шаркая ногами, шел ее недавний сосед.

– Простите, – сказал он извиняющимся тоном, – у вас мой платочек.

В руках у Евгении Соломоновны был только помятый батон.

– Ой! – сказала она. – Я его, видно, где-то обронила.

– Ничего, – успокоил ее старик. – Он, наверно, упал там, возле кресел. Мы его отыщем, когда вернемся на второе отделение.

– А что, еще будет второе отделение? – ужаснулась Евгения Соломоновна.

– Конечно! Говорят, будет нечто необычное, феерическое! Да вы ведь сами должны знать!

– Нет. Я об этом ничего не знаю. Я здесь случайно.

– Вижу. Прямо из булочной. Так сказать, с пылу, с жару, со своим батоном!

Старик засмеялся и лукаво подмигнул.

Евгения Соломоновна улыбнулась в ответ:

– Так получилось.

– Ну, ничего страшного. Освоитесь. Я ведь тоже сюда, помнится, прямо из ресторана, с собственного юбилея – с ножом, с вилкой, с костью в горле... Да-с, неловко себя чувствовал, кашлял всё время, понимаете ли, а потом – ничего-с, освоился, искусство полюбил‑с...

– А раньше что? Не любили?

– Раньше? А мне его нельзя было любить, я ведь, знаете ли, критиком музыкальным был, мне искусство критиковать нужно было, а не любить... Понимаете ли...

– Теперь на пенсии? – спросила Евгения Соломоновна без особого интереса, пытаясь из вежливости поддержать разговор.

У старика вытянулось лицо.

– М-м-м... что-то вроде этого... хм... да... так вы еще совсем не в курсе... – и он опять лукаво подмигнул.

"Сумасшедший", – подумала Евгения Соломоновна и отвернулась от старика.

Толпа зрителей медленно продвигалась к узкому дверному проему.

"Господи, – думала Евгения Соломоновна, – почему же так медленно? Скорей бы выбраться из этой мышеловки".

– Вы, наверно, замыслили сбежать отсюда? – опять подал голос старик.

– Почему вы так решили? – раздраженно спросила Евгения Соломоновна

– А как же иначе? Все этого хотят, но далеко не у всех это получается.

– А как же любовь к искусству? Что? Не такая уж любовь? Или не такое уж искусство?

– Нет, любовь и искусство – вопросы, по большей части, философские. Здесь вопрос в другом.

– В чем же?

– Это вопрос жизни и смерти.

Евгения Соломоновна хмыкнула:

– О-о-о! Так глобально!

– Да! Увы, неизбежно приходит время, когда приходится решать глобальные проблемы...

– И что? Получается?

– Что получается?

– Решать глобальные проблемы?

– Пока нет. Но это ведь не от нас зависит.

– А от кого зависит?

Старик пожал плечами.

– Может, от них, – он показал пальцем вниз, – а может, от них, – и он поднял палец вверх. – Кто их разберет?

"Совсем сбрендил старик", – подумала Евгения Соломоновна.

Тем временем она оказалась в двух шагах от выхода.

У самой двери была настоящая давка. Люди, пришедшие на встречу с высоким искусством, вели себя тут откровенно по-хамски.

Слева и справа Евгению Соломоновну начали толкать и сдавливать, и старичок, утративший всю свою вежливость, с возгласом "йех!" острым старческим плечом впился Евгении Соломоновне в спину, напирая на нее, как на запертую дверь.

Поняв, что нужно сопротивляться, иначе раздавят, как таракана, Евгения Соломоновна активно заработала локтями и, наступая на чьи-то ботинки и края вечерних нарядов, со всей энергией нестарой и выносливой женщины ринулась к выходу. После долгих минут суровой борьбы она оказалась в шаге от заветной цели. И когда ее глаза, как ей казалось, уже видели дневной свет в открытом проеме двери, она почувствовала, что кто-то пытается отобрать у нее батон. Сама не зная почему, Евгения Соломоновна, не желая расставаться со своим так еще недавно раздражавшим ее батоном, судорожно вцепилась в него. Но претендент на чужое добро оказался наглым и проворным. Он с силой дернул батон, и в руках у Евгении Соломоновны осталась только хрустящая горбушка.

– Черт! – с досадой сказала Евгения Соломоновна, и народ, только что нещадно теснивший ее, расступился. Воспользовавшись неожиданной свободой, Евгения Соломоновна выскользнула в узкую дверь.

Выход оказался с небольшим порожком, о который Евгения Соломоновна споткнулась, так что в итоге она не вышла из зала, а вывалилась из него, едва удержавшись на ногах. Из темноты концертного зала она попала в фойе, ярко освещенное лампами дневного света. Фойе было абсолютно пустым.

– Интересно, а куда же все подевались?

Евгения Соломонова сделала несколько шагов по сверкающему, почти зеркальному полу. Казалось бы, по такому полу нужно ходить крайне осторожно, чтобы не поскользнуться и не упасть, но нет! На самом деле, оказалось, что подошвы туфель прилипают, как будто на этот пол разлили очень сладкий чай.

"Дурь какая-то", – подумала Евгения Соломоновна, с интересом рассматривая пол. Она потопталась на месте, с трудом отрывая прилипающие подошвы. Но тут ее внимание привлекли картины в металлических рамах, развешенные на стенах. Евгения Соломоновна не была ни знатоком, ни тонким ценителем живописи. Ее познания в этой области были позорно малы, хотя она положительно относилась к репродукциям работ известных художников. Но эта живопись совсем не была похожа на те зеленые и синие картинки в толстых деревянных рамах, покрытых позолотой, которые висели на каждой стене в музыкальной школе. Это было что-то другое, потрясающее. Хотя Евгения Соломоновна и не читала библию, но она поняла, что это картины на библейские сюжеты. Как зачарованная, она стала рассматривать полотна, всматриваясь в глаза и полуулыбки людей с крыльями и нимбами. Когда она хотела перейти к другой стене фойе, она поняла, что не может этого сделать, так как ее туфли намертво приклеились к полу. Подергав ногами и поняв, что уйти невозможно, Евгения Соломоновна растерялась. Она осмотрелась по сторонам. Дверь, в которую она только что вышла, была распахнута настежь, и в зале, похоже, не было никого. Других дверей в фойе она не увидела.

Евгения Соломоновна не понимала, что с ней происходит и где она находится, но теперь она знала точно: нужно срочно выбираться из этого гиблого места.

"Сцена! – мелькнула у нее мысль, – за сценой должен быть служебный выход!"

Евгения Соломоновна выскользнула из туфель и, не обращая внимания на всё более и более липнущий пол, который тут же превратил ее тонкие чулки в нитяные ошметки, побежала в зал.

В зрительном зале, действительно, было пусто и темно, и только на сцене горели два неярких боковых прожектора. Евгения Соломоновна быстро прошла через зал, успев заметить, что в креслах всё же сидит несколько человек. Но они не обратили на нее ровным счетом никакого внимания. Поднявшись по деревянным ступенькам, Евгения Соломоновна стала судорожно искать край занавеса, чтобы попасть туда, где, по ее мнению, должен был находиться служебный выход. Наконец ей это удалось. Проскользнув на сцену, Евгения Соломоновна оказалась в полной темноте. Интуиция подсказывала, что останавливаться нельзя. Вытянув руки вперед, она медленно пошла направо и буквально через три шага наткнулась на стену. Перебирая руками по холодной шершавой стене, она пошла в сторону, противоположную залу.

Ей показалось, что где-то впереди появилась полоска света. Широко открыв глаза, она прошептала: "Господи, помоги!". Свет стал ярче, и Евгения Соломоновна различила неплотно запертую дверь. Оказавшись у двери, Евгения Соломоновна отчего-то по-православному перекрестилась, в испуге подумав: "А той ли рукой?". Она легонько толкнула дверь, которая распахнулась с такой силой, как будто в нее стукнули тяжелой кувалдой.

Это был выход во двор.

"Скорей отсюда! – подумала Евгения Соломоновна и остановилась. – Я же босая! Нет, ничего страшного! Добегу как-нибудь!"

– Дамочка! – окликнул ее чей-то хриплый голос. У стены сидел нищий. Перед ним лежала шляпа, а рядом стоял видавший виды аккордеон с потертыми ремнями. Лицо нищего показалось Евгении Соломоновне знакомым: всклоченные волосы, тяжелый подбородок, суровый взгляд...

– Дамочка, подайте что-нибудь глухому музыканту!

Нищий взял аккордеон и надел ремни на одно плечо. Евгения Соломоновна остановилась и судорожно пыталась вспомнить, откуда она знает этого человека, может, он ей поможет понять, что с ней происходит.

– Простите... – начала она.

– Я ничего не слышу! Подайте что-нибудь! – громко потребовал нищий.

Евгения Соломоновна положила в шляпу помятую горбушку батона, которую всё еще держала в руке.

Нищий улыбнулся.

– Там вам это зачтется, – он поднял палец вверх, а потом с силой растянул мехи аккордеона и заиграл "Полюшко-поле".

Евгению Соломоновну, как молния, поразила догадка: "Это же Бетховен!"

Она непроизвольно подняла глаза вверх и почувствовала, что теряет сознание: над головой не было неба!

 

Евгения Соломоновна пришла в себя. Она поняла, что лежит в кровати.

– Женечка, ты меня слышишь? – это был голос Игоря.

Сердце Евгении Соломоновны встрепенулось. Она попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, как будто на них повесили стопудовые гири.

– Мотря, посмотри, она моргнула!

– Боже мой, она приходит в себя! Не могу поверить! Зови врача! – это был голос первого мужа Евгении Соломоновны – Матвея Федосовича.

Евгения Соломоновна опять попыталась открыть глаза, и опять у нее это не получилось.

– Женечка! Если ты меня слышишь, моргни еще раз! – попросил голос Игоря Олеговича.

Евгения Соломоновна моргнула.

– Доктор, доктор! Она слышит! – возбужденно зашептал голос Матвея Федосовича.

– Очень хорошо! – спокойно произнес незнакомый голос.

Кто-то взял ее руку и подержал на весу.

– Пульс нормальный. Так, дорогие мои хорошие! Давайте на сегодня оставим больную в покое. Сейчас мы ей прокапаем стимулирующее с витаминчиками, поддержим сердечко, как говорится, закрепим успех. А вы приходите завтра.

– Но... – попытался возразить голос Игоря.

– До свидания, любезные! Всё-всё-всё... до завтра!

Стало тихо. Евгения Соломоновна почувствовала, что она смертельно устала и ей ужасно хочется спать.

 

 

 


Оглавление

12. Часть 12
13. Часть 13
14. Часть 14

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.09: Виталий Семёнов. Сон «президента» (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!