HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2019 г.

Гости «Новой Литературы»

Певец России синеокой. Михаил Ножкин

Обсудить

Очерк

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 2.04.2020
Михаил Ножкин

 

 

 

Стылый пасмурный день. Памятник Тельману у станции метро «Аэропорт». Стою, посматривая на прохожих – не хочу упустить ни одного мгновения, сразу увидеть того, кто назначил мне встречу. О ней я просила давно, и всякий раз переносилась дата: заболел, съемки, концерты, дела… Вглядываюсь в каждую фигуру и всё же не сразу узнаю в стремительно появившемся человеке Михаила Ивановича Ножкина.

– Ну что ты здесь мёрзнешь? – спрашивает он резковато и по-дружески, – я же просил ждать меня в павильоне! Пойдём скорее в тепло.

Мы проходим по улице с золотистым отблеском витрин, спускаемся в мягкий уют подвального кафе. Замечаю, что Ножкина знают здесь как частого гостя, но вряд ли подозревают, кто перед ними. Знаменитый посетитель скромен, прост, но щедр по-хозяйски: к нашему столику приносят лучшие сладости и ароматный чёрный чай – для меня. Себе Михаил Иванович заказывает кофе cappuccino.

– Кушай, – распоряжается он, пока я включаю диктофон, – здесь замечательное место. Никто не помешает спокойно посидеть и поговорить.

Больше года назад, в нашу первую встречу, легендарный артист отказался дать интервью. Вместо него я получила в подарок две книги его произведений – стихов, песен, публицистики – и пожелание всё это прочесть: «Уж если беседовать, то по существу». Читая, я открыла для себя удивительного автора – мечтателя и острослова, обличителя и романтика. Его строки запечатлели многоликий двадцатый век, от шестидесятых до смены тысячелетий. Известные всем песни, звучащие не только в авторском исполнении, – лишь часть сокровищницы Михаила Ножкина, способного творить в десяти литературных жанрах.

– Я всегда жил судьбой страны, – искренне и просто говорит он, – отсюда и темы: откликался на все события. У меня и моих ровесников, сколько себя помню, было серьёзное отношение к тому, свидетелями и участниками чего мы являемся. Нас никто не учил, ни к чему не призывал – мы воспитывались на примерах, достойных подражания. И взрослая жизнь началась у нас рано... 

Стены кафе вдруг расширились, потемнели, свет ламп померк, время хлынуло вспять, и я увидела московских мальчишек и девчонок первой военной зимы – вместе с маленьким Мишей Ножкиным. Их позвали в Яузскую больницу выступить под Новый 1942 год перед ранеными бойцами. Теми, кто сражался за них. За Москву. За Родину. И выжил, чтобы увидеть свет детских глаз, услышать голоса, звенящие надеждой. Ребятишки пришли в больницу из холода и отчаяния, из опустевших квартир, наполненных воем сирен и отзвуком бомбёжек – чёрных будней, где не осталось места детству. Но сейчас, на этом больничном островке, всё дышит любовью и миром. Хрупким и таким настоящим!

– Мои первые выступления были там, – слова Михаила Ивановича звучат глухо, – пел свою любимую песню, стоя на стуле, и слышал, как кто-то подпевает, как мне аплодируют – одной рукой. Вторая перебита...

В голосе моего седого собеседника – дрожь. Он ненадолго замолкает и потом продолжает рассказ о времени, ожившем в памяти. Тех днях, когда перестали приходить весточки от ушедшего на фронт отца, Ивана Петровича. Когда редко удавалось увидеться с мамой – Клавдия Гавриловна в две смены работала в военном госпитале. Было голодно и жутко.

– Закваска очень тяжёлая, но я счастлив, что прожил такое детство, – говорит Михаил Иванович. – Мы все, ребята разного возраста, рвались участвовать в общей жизни. Видели, как люди делились куском хлеба, как переживали, если кто-то пропал без вести, кого-то провожали. Учились тушить зажигалки – термитные бомбы. Я запомнил их цвет – страшный, притягивающий к себе. Белый, фосфорический. Заливать их водой было нельзя, только засыпать песком. И в одиночку было не поднять – мы их вдвоём, втроём тащили, чтобы помочь взрослым хоть чем-нибудь. Мой старший брат дежурил на крыше и помогал сбрасывать зажигалки вниз. И никто об этом не просил. Решение принимали сами.

 

Михаил Ножкин в роли лейтенанта Ярцева, к/ф «Освобождение»
Михаил Ножкин в роли лейтенанта Ярцева, к/ф «Освобождение»

 

В ту пору и навсегда Ножкину запомнилось главное – ни на родной улице, ни во всей Москве, да и вообще в стране не было чужих детей. Чужого счастья и несчастья – тоже. Когда уже после разгрома фашистов возвращались домой те, кто пропал без вести, радовались всем миром. Для семьи семилетнего Миши великим праздником стал день, когда вернулся отец. Контуженный и раненый, он попал в плен, был узником концлагерей Дахау и Бухенвальда – до самой победной весны. Ивану Петровичу достались все круги ада, первым из которых была затяжная, кровавая Ржевская битва. Та, что длилась полтора года и унесла больше миллиона жизней – по негласным данным. Для врага Ржев был прямой дорогой к взятию Москвы, поэтому наши бойцы стояли насмерть. Но о том, сколько крови смешалось там с землёй, говорить не принято. Редки в печати рассказы поисковиков о том, что они находят во время раскопок – есть места, где останки лежат в несколько слоёв. Такое даже со слов очевидцев представить трудно… Михаил Иванович называет Ржев очищением совести России. И читает свои стихи – по памяти:

 

Под Ржевом болота, повсюду болота, болота,

Трясина да кочки, да ямы, да редкий ивняк.

И в эти болота без счёта, без счёта, без счёта

Врезались герои отчаянных наших атак!

 

Под Ржевом в кровавой, свинцовой, сплошной круговерти

Не дрогнули славные дети родимой земли,

Рванулись в прорыв окруженья долиною смерти

И в этой долине бессмертье своё обрели!

 

– Я понял ещё смолоду, как важна история, – говорит Ножкин. – Не в том смысле, когда кто правил, это ерунда. История – это опыт поколений, это – связь времён. Ты – крохотная часть огромного мира и своей Родины. Главное – понимать, что Родина не запись в паспорте, а твои отец с матерью, дед, бабка, десятки поколений. А ты – их продолжение, у тебя уже всё есть: язык, история, культура, богатства и просторы природы, красота, песни, традиции! И это всё заслужено, заработано кровью, жизнью, судьбой, подвигом всех твоих предков – лично твоих. Ты как вершина пирамиды, все поколения родных работали на тебя, чтобы ты появился на свет. А зачем ты появился? Затем, чтобы всё, что до тебя было, сохранить.

 – И добавить своё, – дополняю я.

– Да какой там добавить, хотя бы сберечь. Не продать, не разбазарить. Преумножить – это как Бог даст. А вторая задача – передать всё это новому поколению. Твоя обязанность, хочешь ты или не хочешь, защитить наследие любой ценой – даже ценой своей жизни. Как делали до тебя твои предки, которые бросались с булыжниками на танки. Если говорить не размытыми фразами, то я для себя сформулировал так (давно живу!): патриотизм – это осознанное чувство долга каждого нормального человека перед его прошлым и перед его будущим. А в двух словах: патриотизм – это смысл жизни. Если ты ему не соответствуешь, то зачем ты вообще нужен на этом свете?

В строгих, прямых словах я слышу голоса Вадима Рощина, лейтенанта Ярцева, майора Шатохина – персонажей разных фильмов, сыгранных Михаилом Ножкиным. Его герои не отделяли себя от России. «Родина – это был я сам, большой, гордый человек» – вспоминается мне откровение Вадима Петровича. Но то, что подполковник осознал ценой страданий и поисков, к Михаилу Ивановичу пришло сразу. «Оказалось, что Родина – они», – скажет о народе перешедший к красным офицер царской армии. Ножкин понимал это всегда.

 

Пусть мимо мчится госпожа удача,

Наградами и званьями звеня…

– Я знать хочу, что я хоть что-то значу,

Что в чём-то людям польза от меня.

Что я не зря живу на белом свете,

Что я не зря, недаром хлеб жую,

Что я, как вы, за всё вокруг в ответе,

Что вашу боль пою, как боль свою!

 

Чтобы быть значимым, Михаил поступил после окончания школы в строительный техникум – получил настоящую, мужскую профессию, с которой не пропадёшь. Первыми «подмостками» будущего народного артиста стали стройплощадки столицы. К обязанностям мастера, прораба, инженера ПТО парень относился со всей серьёзностью. К тому же каждый заработанный рубль поддерживал семью.

– Мы с братом всё выкладывали на стол, – вспоминает Ножкин, – это был неписаный закон. Ничего не оставляли себе – так были воспитаны. Вот по телевидению сейчас говорят о правах ребёнка, правах человека, но это всё ерунда. Сначала обязанности должны быть у людей – если не осознанные, то обязательные. Ведь ты – составная часть семьи, народа, страны. А потом, в зависимости от того, как ты эти обязанности выполняешь, можешь чирикать о правах. Если заслужил.

Хочу откликнуться на эти слова, но кафе внезапно наполняется топотом, смехом, возгласами – в отдельный кабинет проходит толпа. Старческий женский голос заглушает другие. Две дамы зависают в двух шагах от нашего столика и чуть ли не кричат, перебивая друг друга. Михаил Иванович морщится с досадой:

– Впервые такое! Здесь всегда пусто и спокойно.

Продолжать невозможно: встаю и вежливо прошу посетительниц говорить тише, но это их не останавливает.

– Юбилей у нас! – заявляют подруги, – нашей имениннице – восемьдесят лет.

– А мне – восемьдесят три, – поворачивается к ним Ножкин, – но это же не повод так себя вести.

Его негромкий голос и взгляд действуют на приятельниц: они уходят за свой стол и что-то, видимо, объясняют остальным. Развязность отступает перед величием – неброским, но неодолимым. Шум становится тише.

– Вы говорили о работе на стройке, своих обязанностях перед семьёй. А как же стихи, актёрские способности? Когда вы впервые взялись за перо как автор, когда вышли на сцену? – я снова включаю запись.

– Самые первые стихи не помню – кажется, начал писать в пятом классе. У нас был особенный учитель русского языка и литературы, фронтовик, и он всё время вытаскивал меня что-то прочитать. Меня приглашали на школьные вечера. В каких-то детских масштабах, но я уже был готов к сцене, зрителям.

– И вы для этих выступлений писали что-то своё?

– Нет, своё – позже. Со своим я начал выступать в году пятидесятом. Было что-то весёлое, короткое. А потом в Москве открылся Фестиваль молодёжи и студентов – опустили железный занавес, съехались гости из ста тридцати стран мира, и я стал в 1957 году лауреатом всемирного фестиваля. Представляете, кто сидит перед вами?

Михаил Иванович смеётся, его глаза светятся молодым блеском, и я вижу его на сцене – с гитарой наперевес, а себя, школьницу, в зале огромного Дома культуры. В тот единственный раз, когда много лет назад была зрительницей его выступления. За несколько месяцев до этого концерта в прокат вышел боевик «Одиночное плавание» – и ещё никто не знал, что роль морского пехотинца Шатохина станет для Михаила Ножкина последней: в кино он больше не снимался. Между Всемирным фестивалем и памятной для меня встречей, за тридцать лет, были театральная студия, работа в Театре эстрады с блистательными партнёрами М. Мироновой, А. Менакером, А. Алексеевым, главные роли в фильмах и литературное творчество. Ценное, светлое, любимое всем народом! Этого я, девчонка, знать тогда не могла. Но то, с какими чувствами встречали его люди, запомнила. При появлении Михаила Ножкина зал взорвался овациями: каждый видел в нём своего кумира. И то, что было сказано и спето в тот вечер, шло от сердца к сердцу. Особенно – заключение:

 

Человечество проверило веками –

С тёмной силою сраженья нелегки…

А Добро, оно должно быть с кулаками, с кулаками,

Люди добрые, сожмите кулаки!

 

Михаил Ножкин в роли майора Шатохина, к/ф «Одиночное плавание»
Михаил Ножкин в роли майора Шатохина, к/ф «Одиночное плавание»

 

Рассказываю Михаилу Ивановичу о том давнем концерте и не могу удержаться от вопроса: что было тёмной силой в его собственной жизни? Оказывается, недругов ему всегда хватало: ножкинской прямоте сопротивлялись те, кого она не устраивала. С пятидесятых годов его стихи, куплеты, пьесы звучали повсюду, и за эту популярность артисту мстили. В 1967 году с Театром эстрады пришлось попрощаться: на его сцене сольная программа М. Ножкина «Шут с тобой» стала первой и последней.

 

Смеяться, право, не грешно

Над тем, что кажется смешно.

И эта истина в народе

Из века в век упрямо бродит.

 

А смех, он цель свою найдёт,

Смешное в нас самих таится.

Боится смеха даже тот,

Кто ничего уж не боится.

 

И ни законы, ни цари,

И не вельможи-тунеядцы –

Никто не смог до сей поры

Народу запретить смеяться.

 

Вольнодумца заставили уйти, но ощущение независимости ему не изменило: он знал, что талант и мастерство не дадут пропасть. М. Ножкина тут же пригласил к себе Профессиональный Комитет московских драматургов, и в этом же 1967 году он стал сниматься в кино. Впереди были звания заслуженного и народного артиста РСФСР, государственные премии, самые высокие награды – и абсолютная свобода.

– Я проехал всю страну, от Камчатки до Прибалтики, от Севастополя до Мурманска. Узнал, что такое Россия. Был и за границей, на Западе, и сразу его невзлюбил, потому что там, в основе всего, – деньги, враньё и неприязнь к нашей стране. Всё это давало новые темы, на все 360 градусов. Ничего не надо было придумывать.

– Зато кто-то придумал, что вы – диссидент, – вплетаю прочитанное в прессе.

Михаил Иванович смотрит с лукавинкой:

– Да они, всё те же. Приходили ко мне на концерты, как я потом узнал, записывали выступления и отправляли на Запад. Самые острые мои произведения передавали «Голос Америки», «Немецкая волна», «Свобода». Мне предлагали уехать и остаться. Но я всегда воевал с мерзавцами, а не со страной и народом.

 

Я в чёрный список чёрною рукой

Давно уж занесён, я это знаю!..

За что же мне, за что почёт такой? –

За то, что я с надеждой и тоской

Люблю тебя, земля моя родная!

 

За то, что я с тобою навсегда,

За то, что твой до капельки, до крошки,

За то, что не предам и не продам,

А надо будет – жизнь свою отдам

За негасимый свет в твоём окошке.

 

Эти строчки из сборника «Точка опоры» мне запомнились больше других – как самое сокровенное признание, трепетное, пронзительное...

– Какие ваши стихи вам особенно дороги? 

– Не знаю. Все по-своему интересны. Но есть особенные. Как «Солдатское слово».

За стеной снова поднимается праздный гул, но я чувствую, что он не касается слуха поэта. И сейчас, в эту самую минуту, прозвучит самое кровное. По памяти. От тех, кто бился под Ржевом, Москвой, Сталинградом. Кто не дожил... Меня охватывает озноб.

 

Весна, победа, Родина, народ.

Слова  дороже сыщутся едва ли.

Мы с этими словами шли вперёд,

Мы с этими словами погибали.

 

Мы пали, подкрепляя плоть земли,

Вошли, как сваи, в русские равнины,

Дорогою победы пролегли

До самого проклятого Берлина.

 

И не вернулись мы домой, назад,

Просрочили заветное свиданье,

И выплакали матери глаза,

И высохли невесты в ожиданье.

 

Но наш огонь бесследно не угас,

Жизнь, как известно, вечное движенье.

И пробил час, и мы воскресли в вас,

Вы – наша память, наше продолженье!

 

– Михаил Иванович, – мой голос не слушается, срывается, – скоро огромный праздник, 75 лет великой Победы. Девятого мая вся страна, от Калининграда до Владивостока, идёт в Бессмертном полку с вашими песнями. Что бы вы хотели сказать людям в этот день?

Молчание. Растерянно смотрю на Ножкина: его глаза наливаются слезами. Понимаю, что не в силах представить всего, что переживает в этот миг сильный, бесстрашный, волевой человек. Наш Данко.

– Без прошлого нет будущего, – отзывается он наконец, – нужно возвращаться к своим предкам, к опыту поколений и не забывать, что мы – физическое продолжение героев. В нашем лице они живы. Мы – часть великого целого. Бессмертный полк – могучая сила! Это пробуждение великой цивилизации под названием Россия. Нам есть чем гордиться и кем гордиться. Об этом надо помнить.

На прощание в моих руках оказывается новый сборник стихов «Уроки правды!»: Михаил Иванович не может без подарка. «Доброго вам здоровья и долгих лет творческой жизни для добрых людей нашей России!» – выводит его перо дарственную надпись. Если есть на свете настоящие ценности, то они теперь со мной. Навсегда.

 

 

Вера Круглова

 

 

 

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

15.09: Игорь Литвиненко. Заброшенное месторождение (очерк)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!