HTM
С Днём Победы!

Художественный смысл

Кривда Шаламова, или Есть левые и левые, а ещё «новые левые»

Обсудить

Критическая статья

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 10.05.2020
Иллюстрация. Название: «В.Шаламов. Колымские рассказы». Автор: Борис Забирохин. Источник: http://newlit.ru/

 

 

 

Чем хорош для меня Дмитрий Быков? – Тем, что возбуждает энергию неприятия своих высказываний. Каюсь, априорную. Я так много раз его опровергал, что есть соблазн начинать писать, злясь ещё до того, как вошёл в курс дела. Энергия нужна для затравки. Я ж себя знаю: я упорствовать не стану, если окажется, что он в чём-то прав. Мой-то бог – истина. А Быкова – так я думаю – целесообразность. С другой стороны, он, помимо своего нечутья к ЧЕМУ-ТО, словами невыразимому (за что я его и критикую), колоссально эрудирован (в отличие от меня). И я могу просто пользоваться им, как стартом, когда мне нечем заняться и скучно.

В этот раз он меня запустил ответом на вопрос: «Каким правилам подчиняется человек, выломившийся из системы социальных отношений?»

«…мне трудно найти художника, который выломился бы из общества и соответствовал своим критериям… Шаламов соответствовал своим критериям, жил и умер в соответствии с ними. Одну слабину допустил – отрёкся от «Колымских рассказов»…».

Пожалуйста. А я не знал, что он отрёкся.

То не важно, что на самом деле, как оказалось, он не отрёкся (тут Быков опустился до простого вранья):

«Проблематика «Колымских рассказов» давно снята жизнью, и представлять меня миру в роли подпольного антисоветчика, «внутреннего эмигранта» господам из «Посева» и «Нового журнала» [антисоветских эмигрантских изданий в 1972 году] и их хозяевам не удастся!».

Почему я думаю, что Быков соврал?

Смысл процитированных слов Шаламова в том, что его «Колымские рассказы» являются публицистикой, а не художественным произведением.

Чтоб меня понимали, я вынужден описать, что для меня есть художественность. Это наличие следов подсознательного идеала автора, которые воспринимаются подсознаниями восприемников и чаще всего до их сознания тот идеал не доходит. За тонкость переживания, замеченную авторитетами, слава автора авторитетами же оказывается увековеченной. (Например, имя Гомера знают миллионы людей через 3 тысячи лет, ни слова из самого Гомера не прочитав ни на каком языке.) А публицистическая острота быстро проходит. «Колымские рассказы», написанные во время хрущёвской оттепели (в 1954–1962 годах) в надежде вылечить больной тоталитаризмом социализм…

Тут необходимо ещё одно отвлечение.

Настоящим социализмом левые шестидесятники (Высоцкий, например) считали (более или менее осознанно) общественный строй, в котором ежедневно доля самоуправления увеличивается за счёт государства, вплоть до полного уничтожения государственного управления и прихода к федерации федераций (по Прудону), что и означит приход к коммунизму. Плавно. И от чего отказаться пришлось – невольно и почти сразу – с началом гражданской войны в 1918 году.

Чтоб в 50-60-х резко поддержать мелькнувший шанс на принципиальный отказ от тоталитаризма, стоило этот тоталитаризм публицистически резко мордовать. Что Шаламов и сделал.

Так подумал было я, и ошибся, и решил ошибку свою не скрывать.

Ибо хрущёвская оттепель провалилась не только новым волюнтаризмом, самого Хрущёва, но и новой уступкой мещанам, то есть капитализму (лозунгом «Догоним и перегоним США по производству мяса и молока на душу населения!»), – уступкой, продолженной Брежневым. Из-за одного этого Шаламов, этот непобедимый троцкист, восхищавшийся Че Геварой, пошёл в 1972-м на абы какое отрицание своей общности с правыми диссидентами, тоже врагами тоталитаризма, но прокапиталистическими (опять более или менее осознанно).

Вот о чём гласит неопубликованный текст его (которого эрудированный Быков не знать не может, но молчит):

«Смешно думать, что от меня можно добиться какой-то подписи. Под пистолетом. Заявление моё, его язык, стиль принадлежат мне самому.

Я отлично знаю, что мне за любую мою «деятельность», в кавычках или без кавычек, ничего не будет в смысле санкций. Тут сто причин. Первое, что я больной человек. Второе, что государство с уважением и пониманием относится к положению человека, много лет сидевшего в тюрьме, делает скидки. Третье, репутация моя тоже хорошо известна. За двадцать лет я не подписал, не написал ни одного заявления в адрес государства, связываться со мной, да ещё в мои 65 лет – не стоит. Четвёртое, и самое главное, для государства я представляю собой настолько ничтожную величину, что отвлекаться на мои проблемы государство не будет. И совершенно разумно делает, ибо со своими проблемами я справлюсь сам.

Почему сделано это заявление? Мне надоело причисление меня к «человечеству», беспрерывная спекуляция моим именем: меня останавливают на улице, жмут руки и так далее. Если бы речь шла о газете «Таймс», я бы нашёл особый язык, а для «Посева» не существует другого языка, как брань. Письмо моё так и написано, и другого «Посев» не заслуживает. Художественно я уже дал ответ на эту проблему в рассказе «Необращённый», написанном в 1957 году, и ничего не прочувствовали, это заставило меня дать другое толкование этим проблемам» (Там же).

Судя по таким словам, Шаламов и в «Необращённом» так же не художествен, как и в «Колымских рассказах».

Вот и прочтём рассказ.

Так и есть. Ничего недопонятного, странного, невыразимого словами. – Рассказ времени ещё хрущёвского.

Шаламов вообще не из гибких, судя по обращению к «Необращённому» и в 1972-м.

По нему от «я»-повествователя ждали обращения в религию. А он – ни за что. Не обращается. И безрелигиозное сверхбудущее, вообще-то, похоже на религию. Но всё-таки оно безрелигиозное. Прогнуться, как Окуджава, оно не даёт.

Отсюда так и сохранившаяся в 1972 году левизна автора письма, выступившего против неразрешённой им публикации «Колымских рассказов» на Западе.

С левизной не согласились тогдашние антисоветчики. А теперь – Быков.

Такое соображение объясняет мне, почему я не смог читать долго «Колымские рассказы». Из-за их подобия документам. Получается какая-то стёртость грани между вымыслом и жизнью. Испытание условностью (искусством), испытание воздействием непосредственным и непринуждённым (по Натеву) становится почти самой жизнью, воздействием непосредственным и принуждающим (по Натеву же). – Это слишком страшно. А сделано – просто: «Шаламов придерживается истины, считая искажения и перегибы, неправильную расстановку акцентов непозволительными в данной ситуации».

Я взял и стал их перечитывать.

«На представку» (1956). Кажется, мне когда-то  этого (второго) рассказа хватило, чтоб от дальнейшего чтения отказаться.

С первых строк я вспомнил, чем там кончилось, и подумал: а какого чёрта было неблатным соваться в помещение к блатным?

«…у коногонов [аристократов блатного мира] было всего безопасней, и каждую ночь там собирались блатные для своих карточных поединков».

Не похоже ль это на «неправильную расстановку акцентов»? Оказалось, не похоже. Случайно «я»-повествователь и Гаркунов оказались там, проявили слабость. С ними там расплатились едой за ночную работу, и там было теплей. Вот и всё. Хватило. С «я» нечего было снять, а на Гаркунове был шерстяной свитер. Всё. Не отдал – убит.

 

Передо мной соблазн.

Что если Шаламов не знал о предсказании Троцкого о возможности мещанского перерождения партийной верхушки и соответствующей опасности реставрации капитализма.

Тогда, мол, его рассказ «На представку» может оказаться произведением реалиста, чующего раньше других, что в стране грядёт капитализм (всё – для наживы), и образом его является первенство блатных в ГУЛАГе. Как капитализм вернётся? Первичным, т. е. бандитским. Как Германн у Пушкина в «Пиковой даме» вестник капитализма. И не потому ли, мол, у Шаламова такая первая фраза:

«Играли в карты у коногона Наумова»?

У Пушкина: «Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова».

Однако надо себя осадить: такая ненависть, как у Шаламова, не может быть у реалиста. – Такая ненависть скорее под стать публицисту.

А это значит, что Шаламов выдаёт не художественную правду, а кривду.

 

Проверка отсутствия подсознательного идеала (т. е. художественности) простая. Сравним, когда Троцкий предсказал такое:

«Бюрократия не господствующий класс. Но дальнейшее развитие бюрократического режима может привести к возникновению нового господствующего класса: не органическим путём перерождения, а через контрреволюцию. Именно потому мы и называем сталинский аппарат центристским, что он выполняет двойственную роль: сегодня, когда уже нет и ещё нет марксистского руководства, он защищает своими методами пролетарскую диктатуру; но методы эти таковы, что облегчают завтрашнюю победу врага. Кто не понял этой двойственной роли сталинизма в СССР, тот не понял ничего»?

Опубликовано в «Бюллетене оппозиции» 1 октября 1932 г.

«19 февраля 1929 года Шаламов был арестован во время облавы в подпольной типографии… За участие в подпольной троцкистской группе и антисоветскую агитацию был приговорён к трём годам исправительно-трудовых лагерей» («Википедия»).

Освобождён в 1931-м и восстановлен в правах, вернулся в Москву. Следующий арест был только в 1937-м. Мог Шаламов прочесть соответствующий «Бюллетень оппозиции»?

«…отдельные экземпляры доходили через советских дипломатов, работников посольств и торговых представительств, моряков… Однако к концу 1932 г. все связи с советскими сторонниками были потеряны».

Проверка не удалась.

Но и одной ненависти хватает, чтоб отказать «Колымским рассказам» в художественности.

И наоборот, левые шестидесятники, имевшие подсознательным идеалом описанный выше настоящий социализм, сплошь все творили художественные произведения. Один Высоцкий чего стоит.

Есть левые (мирные) и левые (силовые), и те и другие за коммунизм в итоге, а есть «новые левые», за усовершенствование капитализма в капиталистических странах и за возвращение к нему – в социалистических, так называемых, в числе этих «новых левых» и советские коммунисты, ведшие – по Троцкому, – ведшие (осознанно или нет) и приведшие страну к реставрации капитализма.

Относясь к мирным левым, я думаю, что остро чувствую (возможно, самообманываясь) художественность своих и нехудожественность чужих.

В этой связи мне вспоминается одно стиховедческое наблюдение Шаламова:

«Для русского стихосложения важны только согласные буквы, их сочетания и группировки, так называемые "фонетические классы"».

Вспоминается это в связи с подозрением (см. тут) из-за того, как Катаев поймал Казина не только на рифмоплётстве, но и на пользовании этими вот фонетическим классами, повторениями согласных. Оказывается, есть люди, не художники, способные не только говорить в рифму и с ритмом, но и с повторами согласных. Это, конечно, способность, выделяющая их из всех остальных, не умеющих сочинять стихи. Но какая-то… с фальшивым потенциалом.

Окончательно повторы согласных мне стали подозрительны после чтения «Эмбриологии поэзии» Вейдле, главы о звукосмысле

«Не то что, чем больше звуковых сближений и соответствий, тем лучше. «Из русских ласков» покоробило слух Пушкина. «Роняет бор багряный свой убор» (вместо «роняет лес») было бы скверно, не по смыслу только (боры не багрянеют), но и по звуку. «Трепещет и звучит» душа не для того, чтобы погромче протрещать в стихе, а чтобы воплощение трепету найти в созвучном этому неслышному звучанью слове».

Для Вейдле как бы не существует согласных – всё о гласных он говорит… Радость жизни в гласных так и кричит вне зависимости даже и от негативной темы. А о согласных – молчаливое «фэ». – Вон: протрещать…

Грех, конечно, даже подумать о фальши в связи с Шаламовым. Но он вполне мог не осознавать того, что он – не художник.

 

Аввакум в Пустозерске

 

Не в брёвнах, а в рёбрах

Церковь моя.

В усмешке недоброй

Лицо бытия.

 

21 согласная звонкая и 9 глухих.

 

Ведь суть не в обрядах,

Не в этомвражда.

Для Божьего взгляда

Обряд – ерунда.

 

30 согласных звонких и 4 глухих.

Аввакум – герой во имя идеи. Как Троцкий. Как Шаламов. – На века греметь славе о них… Протрещать… Публицистика.

И т. д.

Ни йоты недопонятности…

 

 

28 апреля 2020 г.

 

 

 

Автор и ведущий

рубрики «Художественный смысл» –

Соломон Воложин

 

 

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

12.05: Яна Кандова. Маска идиота (миниатюра)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!