HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2017 г.

Сергей Корнилов

Почтовый ящик

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Карина Романова, 28.11.2008
Иллюстрация. Автор: Шаповалов (Нильс). Название: "Raven". Источник: http://www.photosight.ru/photos/2964798/

 

 

 

Роман Чесноков жил в старой «сталинской» четырехэтажке с пристроем. Этот громоздкий дом с декоративными полукруглыми балкончиками, – пережитком ушедшей эпохи, с облупившейся штукатуркой, – располагался почти в центре и был одним из первых многоквартирных домов, выстроенных на этой улице. Предки Романа были коренными жителями города. В доме когда-то жила городская элита, местная знать.

Роман обитал один в своих двух комнатах, доставшихся ему от матери. Отец жил где-то на окраине с другой семьей, и Роман однажды едва его узнал, когда случайно столкнулся с ним в аптеке лоб в лоб. Отец оказался уже совсем седой. Это был маленький, подвижный старичок с быстрыми глазами. Он тоже, видимо, не сразу узнал Романа. Узнав, смутился, замельтешил и, сославшись на дела, засеменил прочь.

Детство Романа Чеснокова было вполне счастливым. Тогда и солнце светило ярче, и в небе было больше синевы, и т.д. и т.п.

Все это было давно, в прошлой жизни, теперь же Роман с трудом осознавал даже настоящее. Его мозг воспринимал окружающую действительность смутно и обрывочно, выхватывая из вязкой массы бытия случайные лица, окна, вывески, стеклянные двери магазинов и аптек.

Когда-то Роман был хорошим футболистом, на протяжении многих лет футбол был его единственной настоящей страстью. Каждое утро он изматывался на тренировках, калечился, но никогда не думал о том, что ему придется еще чем-нибудь заниматься в жизни. Правда, после перелома ноги кость срослась неправильно, и Роману пришлось распрощаться с командой. Потом он работал охранником на складе, был продавцом на овощном рынке, подвизался в такси, но все у него выходило нехорошо и не так. Он даже подался было к баптистам, но и среди баптистов ничего не нашел для себя.

К тому времени Роману исполнилось уже 29 лет, и у него, конечно, были женщины, которые бросали его одна за другой, были приятели за стаканом. Много разных приятелей. И вина было тоже очень много. В конце концов, Роман начал отдавать дань водке ежедневно. Чем больше и чаще он пил, тем упоеннее разглагольствовал в компании, что был блестящим нападающим в команде, что тренер – скот, так как не ценил его по-настоящему, и что все, абсолютно все виноваты в его, Романа Чеснокова, загубленной, поломанной жизни.

Череда подруг и приятелей сменяла одна другую, круг его знакомств постепенно сужался, друзья с неизбежностью самой судьбы попадались все более оборванные, часто не имеющие жилья. Наконец, за несколько лет этой беспутной и бессмысленной жизни у Романа остался лишь один приятель. Это был совсем потрепанный тип по кличке Сизый, с чумазой физиономией, глазами навыкате, выражающими вечное изумление, со свалявшейся, серой бородой.

Летом Сизый ночевал на городском кладбище, зимой – где придется. Время от времени он жил при монастыре, где за похлебку выполнял самую черную работу. Конечно, приходилось ему спать и в оврагах, а если повезет, то в чужих садовых домиках.

Сизый был когда-то вроде как «интеллигентом». В молодости он учился в каком-то вузе, правда, где и на кого, Роман точно не знал. Зато он точно знал, что спился его приятель по причине своей исключительной никчемности и слабохарактерности. Жена оттяпала квартиру, и Сизый, остался без жилья. Затем он пополнил свору городских бомжей. Вообще, сам он был приезжий. За время бродяжничания он волей-неволей приобрел ухватки бомжа, но все-таки чем-то разительно отличался от собратьев. Иногда Сизый даже с горечью подтрунивал над собой и над всей своей собачьей жизнью, хотя это бывало только в случаях острой душевной тоски, вызванной, в основном, похмельем, чувством голода и просто его слабодушием. Еще он, например, не умел по-настоящему материться. Ну не получалось у него так смачно выплевывать грязные, хамские ругательства, как у других. Когда он выходил из себя, то начинал материться, как дилетант, не к месту вставляя особенно гнусные выражения. Бомжи без труда распознавали в нем «лоха» и «фраера» и жестоко били. Роман разрешил Сизому ночевать у себя в квартире. Сделал он это по причине врожденного человеколюбия, так считал сам Роман. Сизый имел, в общем, миролюбивый характер. Иногда, правда, бывал, капризен, иногда, ни с того ни с сего – заносчив. А вообще он был хитер по разного рода мелочам, ленив и бесстыж, как закоренелый бомжара.

Ни Роман, ни, тем более, Сизый – нигде не работали, что, в общем, вполне естественно для людей, основным промыслом которых, являлся ежедневный поиск, сбор и сдача стеклопосуды в приемный пункт. К тому же, Сизый не имел ни единого документа, удостоверяющего его личность, и был личностью как бы несуществующей, абсолютный ноль. Роман, тем не менее, не смотря на беспутный образ жизни, был по сравнению с приятелем человеком с положением, поскольку имел собственную квартиру, прописку и паспорт, и это возвышало его в глазах товарища. Да и в собственных глазах. Не смотря на эту разницу в социальном положении, приятели жили почти в полном согласии.

 

Однажды в конце октября, холодным, пасмурным утром, когда друзья пробирались в полутьме подъезда к облезлой двери своего жилища, неожиданно взошло солнце. Его лучи заглянули вдруг в маленькое окно и осветили крашеные стены, лестничные перила и опухшие физиономии приятелей. Их тяжело ступающие, закутанные фигуры казались нелепыми и громоздкими в солнечном свете. Роман остановился перед своей дверью, нашаривая в кармане ключ. Пока он шарил трясущейся пятерней и что-то беззвучно шептал, его блуждающий взор совершенно случайно уперся в синий почтовый ящик на двери, откуда высовывался белый уголок какого-то конверта. Вид конверта неприятно поразил Чеснокова. Он, конечно, не мог наверняка знать, что в конверте, но, исходя из собственного опыта, предполагал обнаружить, например, очередное извещение или повестку. Кто знает, что там могло быть, за квартиру ведь не плачено около года… «Зачем они ко мне цепляются, – думал Роман с негодованием, – Ну, отключили свет уже, отопление, пора бы теперь оставить человека в покое…». Роман легонько двинул по ящичку кулаком, и конверт, выскользнув из прорези, плавно опустился на бетонный пол. Роман разорвал конверт, извлек из него сложенный вдвое тетрадный листок и, с трудом фокусируя взгляд на маленьких прыгающих буквах, написанных чьей-то резвой рукой, начал читать, шевеля губами. В процессе чтения лицо его приобрело вдруг выражение самого глупого и отчаянного изумления. Стоя на лестничной площадке, Роман сдвинул на ухо безобразную, растянутую вязаную шапку и почесал заскорузлым пальцем свою косматую репу. И чесал ее довольно долго, пока от этого занятия его не отвлек звук, напоминающий негромкое бульканье. Сизый, видимо, уже не надеясь попасть в квартиру, расположился на ступеньках и теперь беспечно похрапывал, разинув пасть и выводя носоглоткой сиплые булькающие рулады. Стоя у двери, Роман вновь и вновь перечитывал послание, фыркая и встряхивая головой. Он прочел следующее:

«Доброе утро, мой кареглазый принц! Ты меня, наверное, не знаешь, но это не важно. Зато я тебя знаю, ты – моя маленькая светлая мечта. Я знаю, что ты добрый и милый, и когда вижу тебя на улице и смотрю на тебя, то знаю точно – это именно так. Ты и в самом деле хороший, просто никогда об этом не задумывался, поэтому не знаешь себе цены. Я думаю о тебе часто. Извини за глупое письмо, просто очень захотелось сказать тебе что-нибудь хорошее, ведь сегодня такой замечательный, солнечный день».

Незнакомка.

 

Вот что прочитал Роман Чесноков. Он мял лист бумаги в кулаке с весьма озадаченным видом, не зная, что с ним делать, а потом, опомнившись, запихнул его в карман, отпер дверь и, пинком разбудив товарища, дремавшего на холодной ступени, мотнул ему головой. Оказавшись в квартире, оба, не разуваясь, прошаркали сквозь длинную темную прихожую прямо на кухню, где тут же начались спешные приготовления к утренней трапезе. Из допотопного холодильника, который давно уже не работал и был приспособлен под кухонный шкаф, Роман торжественно извлек кусок черствого ржаного хлеба, банку горчицы и пару мутных стаканов. В холодильнике, кроме этого, громоздилась какая-то почерневшая столовая утварь. Сизый с самодовольным видом вытащил из карманов своих дрянных штанов четыре флакона аптечной перцовки. Он с важностью выставил их на стол. Он пребывал в самом приподнятом настроении и радостно суетился в предвкушении попойки.

Когда приятели проглотили по стакану горького пойла, и их внутренности опалило огнем, оба чрезвычайно оживились. Перебивая друг друга, они повели разговор о наболевшем, о смысле жизни, о подлецах. Они обвиняли кого-то в «крысятничестве». Они презрительно отзывались о людях, совершенно, по их мнению, конченых. Приятели рассуждали о том, что по жизни надо поступать всегда правильно, так, как поступают они сами, настоящие, порядочные люди. Особенно горячился Сизый. Слушая его, можно было подумать, что он – сама чистота. В процессе пьянки, языки у них все больше развязывались и заплетались, взгляды мутнели, мысли путались. Наконец, вместо членораздельной человеческой речи, за столом стали раздаваться, в основном, междометия. На этом этапе приятели не сошлись во мнениях относительно взглядов на некоторые жизненные позиции. Произошел спор, затем толкотня и возня на кухне, и в результате, хозяин квартиры, страшно разгневанный, но, сохраняя спокойное выражение лица, проводил незадачливого гостя до входной двери, слегка поддерживая его за шиворот, и пинком вышвырнул на лестничную площадку.

 

Вечером того же дня Роман Чесноков обнаружил себя лежащим на своей собственной кровати в неудобной позе. Он пошарил в кармане куртки, в которой спал, в поисках какого-нибудь окурка, и не нашел. Зато вместо курева, обнаружил скомканный лист бумаги. Роман снова перечитал странное послание при свете уличного фонаря, заливающего комнату, и содержание письма теперь не вызывало сомнений – над ним кто-то подшутил. Но почему-то думать так не хотелось. Ему стало вдруг очень грустно и вроде бы даже захотелось всплакнуть. Потом, конечно, эта нелепая слабость прошла, но что-то и осталось. Развалившись на скрипучей койке, Роман, почесывая лодыжку носком ботинка, мечтал. Он мечтал о чем-то несусветном, грезил о всяких романтических вещах, о каких-то изящных дамах и благородных рыцарях, про которых читал в детстве. Его волнение улеглось лишь вместе с запоздалым сном.

Проснулся он очень рано и, очнувшись, с каким-то новым чувством оглядел свое жилище. В комнате из мебели осталась только поломанная тумбочка, щербатый стул и громоздкая кровать. Роман оглядел комнату и вдруг пришел в ужас. В этот промежуток времени он что-то как будто понял. В тот момент Роману захотелось совершить что-то очень значительное, что перевернуло бы всю жизнь, но он сидел на кровати, свесив ноги в грязных ботинках, и ждал. Секунды бежали, время шло, а он так ничего и не совершил. Вместо этого, он вышел из дома и направился в парк. Оказавшись на одной из аллей, он побрел по хорошо знакомому маршруту, мимо скамеек, где в урнах и на асфальте с вечера остается великое множество пустых пивных бутылок. Фортуна в это утро явно благоволила к Роману, он набил стеклотарой две матерчатых сумки до отказа, опередив конкурентов. Довольный, он засеменил по улице по направлению к приемному пункту, неся посуду бережно, как хрусталь. Теперь его больше не одолевали разные путаные мысли, он точно знал, что сегодня у него будет еда, и может, хватит на фанфурик.

Спустя некоторое время, Роман уже шагал налегке, зажав в кулаке в кармане четверку бодяжного спирта – огненного пойла, купленного у знакомого шинкаря. В другом кармане болталась чисто символическая закуска. Роман шел размашистой походкой, слегка прихрамывая на левую ногу, его хмурая, скуластая, не совсем еще испитая физиономия – светилась довольством. Свернув за угол, он разглядел тощую темную фигуру, маячившую возле подъезда, и узнал в ней Сизого. Тот стоял, прижавшись к трубе, и, увидев приятеля, благодушно и развязно поприветствовал его. Роман обрадовался встрече и, по широте души, не словом не упомянул о вчерашней размолвке. Оба молча прошмыгнули в подъезд. В этот раз Роман снова обнаружил письмо в своем почтовом ящике. Он показал письмо Сизому, но тот пожал плечами, Сизому было плевать. Послание, видимо, было опущено в ящик этим утром, в отсутствие Романа. Дома Роман внимательно перечитал его.

«Добрый, застенчивый принц, – писала незнакомка аккуратным полудетским почерком. – Я снова решила написать. Сегодня утром я видела тебя, когда ты шел по тротуару. Ты шел, и у тебя было счастливое лицо. Мне тоже стало радостно. Сегодня, вообще, какой-то особенный день, правда? Хорошо ли ты спал ночью? Надеюсь, что хорошо. А я вот почти не спала. Все думала о чем-то, что-то тревожило, беспокоило. Ты меня, наверное, поймешь, ведь бывает, когда совсем не спится и кажется, что ты абсолютно одинок и никому не нужен в этом мире. Прости, но я думаю, что тебе это чувство должно быть знакомо. Но это ничего, это пройдет, главное, надо верить в то, что все будет хорошо. Ты мне поверь, я это знаю точно».

Роман, дочитав, аккуратно положил письмо на тумбочку и вышел из комнаты, а когда вернулся, застал Сизого за чтением послания незнакомки. Сизый взглянул на Романа с блудливой ухмылкой и, выставив длинные коричневые зубы, просипел:

– Что за дура малолетняя тебе тут пишет? Ты, Рома, давай, действуй. Давай, используем ее в нужных целях…

– В каких целях… – буркнул Роман и отобрал у Сизого письмо. Сизый осекся и добавил:

– Ну, можно у нее, например, жратвой разжиться.

Роман с досадой отмахнулся. Всю остальную часть дня он был молчалив, без цели слонялся по квартире, курил бычки и смотрел в окно. Вечером он сказал Сизому устало:

– Слушай, давай на работу устроимся.

Сизый опешил. Предложение было настолько невероятное, что он сначала долго, пристально смотрел на Романа, выпучив глаза. Затем недоверчиво усмехнулся, прищурился, и в глазах у него засветилось что-то необыкновенно глумливое. Сизый буквально сверлил приятеля глазами в то время, когда тот начал вдруг толковать ему о преимуществах трудовой жизни. Роман знал одно такое место, где можно поработать временно. Просто пришел, погорбатился неделю-другую и получил зарплату. Причем, наличие документов там не обязательно. На этом предприятии по переработке вторсырья, в ангары привозились тонны всякого тряпья, макулатуры, где все спрессовывалось, упаковывалось и отправлялось на дальнейшую переработку. Часть сырья доставлялась, конечно, с городских свалок. В ответ на доводы приятеля о трудоустройстве, Сизый заартачился, как осел.

– Ну почему ты не хочешь работать, ленивый, тупорылый ты человек… – терял Роман всякое терпение.

– Не могу… – гнусил Сизый. – Не могу рыться в отбросах. У меня другая система ценностей…

– Значит, пойдешь ночевать в овраг. – Жестоко констатировал Роман.

Выслушав с горестной миной этот последний и убедительный довод, Сизый сдался.

В течение почти двух недель, каждый день с утра до позднего вечера они грузили и прессовали вторсырье внутри огромного холодного ангара. Работали они, не щадя сил, ночевали в рабочей раздевалке. За все это время их глотки и желудки не знали спирта, да и ели приятели не часто. Сизый пытался капризничать, бунтовал, но это ни к чему не приводило. Роман беспощадно пресекал любые попытки приятеля отстоять свою бродячую свободу и вел себя по отношению к нему тиранически.

Получив первую зарплату, товарищи решили обустроить жилище. Для этих целей была приобретена кое-какая подержанная посуда, веник, два куска хозяйственного мыла и несколько свечей. Часть выручки пошла на продукты, а оставшиеся деньги Роман припрятал в заначку, в прихожей, за лоскутом обоев.

Незнакомка за это время написала еще несколько писем. В своих посланиях она беспокоилась по поводу внезапного исчезновения Романа, писала, что это ее тревожит, и прочее. Она ведь не могла знать, что Роман работает на вторсырье. В одном из писем незнакомка упоминала что-то о классической музыке, о том, как она любит Бетховена, и что Бетховен, будучи совсем глухим, сварливым и вообще очень тяжелым человеком, сочинял такие прекрасные вещи. Она бы очень хотела, чтобы Роман послушал эту музыку, тогда бы он сам все понял. Роман Чесноков о Бетховене знал исключительно понаслышке, где-то мельком слышал его фамилию, а вот теперь узнал о том, что этот самый Бетховен – композитор. Бетховен его заинтересовал.

Последнее письмо незнакомки почему-то тяжким камнем легло на сердце. Она писала, что, возможно, совсем скоро их переписка закончится. Почему это произойдет, она не указала. Однажды вечером, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Чесноков твердо решил написать ответ. Пусть несколько строк. Он раздобыл огрызок карандаша, достал старую амбарную книгу, и очень серьезный, уселся за стол. Писал Роман медленно, мучительно долго, что-то постоянно перекраивал, комкал и рвал листы, в конце концов, сама мысль написания подобного послания показалась ему нелепой. Тем не менее, он сидел и упорно размышлял над текстом. Роман пытался выразить что-то очень-очень важное, рассказать правдиво о себе, но чтобы это было изложено хорошо и складно. Он промучился над письмом до самой глубокой ночи. Сие послание помещалось на девяти листах и представляло собой нечто среднее между автобиографией и рядом путаных, противоречивых рассуждений о смысле жизни. Он не без хвастовства написал о том, что устроился на работу и решил все изменить. И что-то еще в этом духе.

После того, как письмо было полностью закончено и проверено, Роман вышел ночью в подъезд и быстро засунул несколько свернутых желтых листов в свой почтовый ящик так, чтобы их было видно. Он был почему-то твердо уверен в том, что она обязательно прочтет. Вернувшись в комнату, Роман взглянул на спящего на матрасе Сизого. Тонкие губы Сизого брезгливо подергивались во сне, будто он видел что-то мерзкое, возможно что-то еще более омерзительное, чем даже его собственная, поганая жизнь. В последнее время Сизый изменился. Не то, чтобы новый образ жизни подействовал на него в каком-то исправительном смысле, это вряд ли, просто он стал слишком уж тихоньким. Только глаза у него то и дело беспокойно шныряли по сторонам. Он был как больной. А на следующий день Сизый ушел и больше не вернулся. Когда он не появился и в другие дни, Роман спохватился, бросился в прихожую и заглянул под старый обойный лоскут. Так и есть, денег в заначке не оказалось. Это был наиподлейший поступок. Не всякий гад бы так поступил. Сизый осмелился замахнуться на святое – на общак, завладел в одиночку общими, кровно заработанными, которые уже наверно до копейки пропил, и не было ему теперь за это прощения. Романом овладело неукротимое желание нанести сейчас жесточайшие побои по телу вероломного приятеля. Если бы в тот момент он повстречал Сизого, то с удовольствием переломал бы ему все кости. Но Сизый так и не объявился.

 

Роман приходил с работы поздно вечером, измотанный, валился на кровать и мгновенно засыпал. Работа, которую он выполнял в ангаре, была самая отстойная.

Написанное им послание пролежало в ящике почти с неделю, незнакомка так и не удосужилась его прочитать. От нее тоже ничего не было. Роман иногда, по нескольку раз в день тщетно заглядывал в пустой ящик. Он вдруг затосковал. Он так привык к ее коротеньким, удивительным посланиям, что, внезапно лишившись этого, ощутил необъяснимый душевный разлад. Он подумал даже о своей жизни, как о чем-то совершенно несущественном, лишенном всякого смысла, совсем ненужном.

Однажды, работая в ангаре, он случайно нашел среди разнообразных печатных отбросов истрепанную книжку о великих композиторах. В ней было и о Бетховене. Вечером он прочитал книжку от корки до корки и нашел ее очень интересной.

Каждый день он ждал письма от незнакомки, оно почему-то было ему необходимо именно сейчас, когда шел какой-то трудный, мучительный процесс, когда этот процесс незримо, но упорно ввинчивался в жизнь Романа Чеснокова. Он, конечно, догадывался, что незнакомка – совсем девчонка, это было видно из писем, но он и не думал о ней, как о каком-то там любовном объекте и прочее…

 

В ноябре уже выпал мелкий липкий снежок, но потом тут же весь растаял. Часто дул холодный ветер. Дни стали совсем короткими, а когда наступала очередная ночь, Роман Чесноков, или не спал совсем, или засыпал, и ему снилось, будто он летит в бездонную, безымянную дыру.

В тот день Роман, когда пришел, даже дверь забыл запереть. Он, лежа вечером на кровати в темноте, слушал, как за окном гуляет ветер, за стеной пищит младенец, а наверху кто-то бренчит на пианино. Роман был спокоен и долго лежал без движения, потом – пришла ночь и тихо пожрала его.

Спустя несколько дней неожиданно объявился Сизый. Сначала он юлил у подъезда, озабоченно поглядывая на окна и не решаясь зайти. На нем была вымазанная в глине болонья куртка с разодранной спиной. Сизый долго топтался под окнами, ежась от холода. Потом юркнул в подъезд. Несколько ночей подряд ему пришлось спать почти под открытым небом, теперь он совсем продрог и отупел от холода. Поэтому он и вспомнил о приятеле. Сизый толкнулся в дверь, она оказалась не запертой. Тогда Сизый неслышными кошачьими шагами вошел в полутемную прихожую и замер. Конечно, он ощущал некоторую неловкость, даже что-то вроде раскаяния, но надеялся на скорое примирение. Он был готов ко всему, даже к побоям, но ведь это ничто по сравнению с холодными уличными ночевками. Сизый хрипло закашлялся в прихожей. В квартире стояла мертвая тишина. Сизый окликнул Романа и, не дождавшись ответа, вошел в комнату. И приглушенно вскрикнул. Он увидел хозяина болтающимся под самым потолком на брючном ремне, мудрено прикрученном к крюку от люстры. Роман Чесноков висел неподвижно. Он был в одном ботинке, второй, видимо, свалившись с ноги, выглядывал теперь из-под кровати. Рядом валялся и опрокинутый табурет. Сизый в ужасе смотрел на повешенного, но потом его мысли приняли другое направление. Немного боязливо обойдя труп, бродяга прошел к окну, пошарил в тумбочке, швырнув на пол несколько конвертов, заглянул под кровать и с разочарованным видом вышел из комнаты. На пороге он обернулся и еще раз взглянул на удавленника. Труп теперь слегка покачивался на ремне. Сизый смотрел секунду-другую, а затем отправился на кухню, – он умирал с голоду. Он долго гремел там посудой, шаркал ногами и что-то бубнил себе под нос.

 

 

 

В купе вагона, на нижней полке сидела, покачиваясь, смуглая жилистая старуха с усами и читала газету. Напротив – тоненькая черноволосая девушка лет четырнадцати задумчиво смотрела в окно. Поезд мчался, громыхая, по рельсам. Девушка и ее бабушка возвращались домой в Москву из маленького города, где пару месяцев гостили у родственников. Девушка была задумчива по разным причинам, и одной из них было то, что она вспомнила сейчас того одинокого, несчастного, а потому, наверное, пьющего человека, который жил на первом этаже в доме у их родственницы. Она вспоминала его хромающую походку и довольно приятное, открытое лицо. Она часто видела этого человека из окна и наблюдала за ним. Девушка вспомнила свои письма и слегка покраснела. Но в них, правда, не было ничего такого, она лишь хотела сказать этому человеку что-то хорошее, правдивое, сказать, что на самом деле все не так грустно и скучно, как многие думают. Ведь если так думать, то и жить незачем. Наверное, надо просто поверить в себя. Она бы очень хотела, чтобы тот человек тоже поверил. Интересно, понял ли он что-нибудь из ее писем? Она надеялась, что понял, ведь у него такое хорошее, неглупое лицо…

Девушка улыбнулась своим мыслям и, почти счастливая, откинулась на подушку.

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

23.07: Вера Панченко. Живой пульс поэзии (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!