HTM
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 г.

Татьяна Краснова

Спутник

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: , 9.09.2007

О нем и теперь еще упоминают в разговорах со старыми знакомыми. Но если раньше сокрушались, чего же ему, обеспеченному сыну обеспеченных родителей, не хватает – если раньше говорили, что он загубит свою жизнь, теперь говорят, что он ее загубил. И каждый невольно чувствует себя выше. Авантюрист, картежник, спекулянт. Сказать о нем можно все. Это уже устное народное творчество.

Я не могу соглашаться и не могу опровергать. Я видела его всего несколько раз.




1


Впервые он появляется на пляже. Родители и их друзья, отмечающие чей-то день рождения, ушли вдоль берега Волги с песнями, а дети остались у импровизированного пикникового стола. Бурно обсуждали вчерашний фильм «Генералы песчаных карьеров», на который меня не взяли. Только он сидел поодаль и смотрел поверх голов, потому что был старше всех и явно скучал – а все наперебой говорили, что он похож на главного героя.

Вообще меня могли бы взять. Хотя на фильм теоретически не допускались «дети до 16-ти», на самом деле мы ходили на все фильмы всей компанией – и кому за десять, и кому за двенадцать. Мы жили на летней турбазе. А кино крутили в соседнем санатории без особых строгостей. Старшим братьям и сестрам, выполнявшим воспитательные функции, пока родители на работе, проще казалось везде таскать малышей за собой. Особенно по вечерам. Может быть, лесная обстановка напоминала «Гуси-лебеди». А зевающему контролеру показывали длинную ленту билетов (ёлки, не считать же) и проходили в зал. Малыши незаметно путались под ногами.

Я не понимала, за что меня не взяли. Не потому, что я что-нибудь натворила. Я никогда ничего не творила. Просто из вредности. Мои старшие нередко отравляли мне жизнь. Ведь в детстве разница в четыре года – повод не для снисходительности, а для произвола. И неоспоримый резон напоминать, где твое место.

А этот фильм так ждали, старшие все свои песенники исписали песнями из него. Ведь даже Светку протащили, а ей тоже семь! Теперь оставалось только сохранять достоинство. Не выглядеть несчастненькой. «А Джима не взяли!» – это правда кто-то хихикает или показалось?

Джим был серый охотничий песик с длинными черными ушами; когда старшие играли в теннис и мячик укатывался, Джим приносил мяч. Джим вскоре умер от старости, мяч стала подавать я, и, конечно, меня стали звать Джим. «Джим, лапочка, – мячик!»

Ничего унизительного в таскании мяча не было (кстати, после того Джима он был слюнявый, а после меня – нет), я любила и теннис, и старших, когда они не вредничали. А такое замечательное имя выгодно отличалось от заурядных «Серый», «Длинный», «Рыжая».

Вот Светка просто Светик. Светик-детик. Подсаживается ко мне дружески, но с превосходством:

– Хочешь, расскажу, что там было?

Изо всех сил непринужденно:

– Мне мама рассказывала.

Не хватало еще доконать меня благотворительным пересказом.

Мы лениво жевали, а длинный летний вечер превращался в ночь. Звезды летали стаями и рассаживались в гнездах сосновых крон. Все хотят спать. Или только я?

– Дайте водички.

Под смеющийся шепот мне протянули стакан. Я спокойно отхлебнула. Что было дальше, не помню. А после этой выключенной из сознания минуты вижу будущего авантюриста уже в нашем кругу: раздает тумаки, – а мои обидчики слезливо воют, что нечаянно налили водки вместо воды.

Расправа вспоминается смутно, какими словами утешал меня мой защитник, я не помню совсем. Но я хорошо помню запахи сосны и полыни, и как мы сидели под сосной и делали человечков из шишек и палочек. Ему было лет восемнадцать, и он казался таким же взрослым, как родители. Время утешения давно истекло, и я никак не могла понять, почему он не идет в свой интересный взрослый мир, продолжая сидеть под сосной с человечками.


__________________


В турбазной столовой на нашем столе – дешевая пластмассовая вазочка с лесными цветами. Аленькие цветочки, несколько синих барашков и петушки. Интересно, их официантки собирали? Впереди на соседнем столике – такой же букет. И аленьких цветочков столько же. Собирали и считали? Им, может, велели: два таких, три таких? Вместо того, чтобы есть, осматриваю по возможности каждый букет. Взгляд убегает в смежный зал за стеклянной перегородкой. Там обедает он. Я уже не считаю цветы. Он тоже не смотрит в свою тарелку. Взгляд поверх тарелок, и голов, и вазочек. Я вижу, что он видит меня. А нам приносят второе.




2


Проходит три года. Я знаю, что он студент. Мама говорит, что у него «светлая голова». Кто-то еще говорит так же. Я слышу от мамы, что он и его друзья остаются в институтском лингафонном кабинете слушать «Битлз» и пытаются перевести слова – с ее разрешения и с ее помощью. Это всё, что я могла о нем знать. А сегодня он пришел к нам, в преподавательскую квартиру, с зачеткой, так как отчего-то не получил (или не сдал?) зачет со всеми.

Его попросили подождать «в зале», но он вошел не в зал с диваном для гостей, журнальным столиком с журналами и телевизором, а в комнату детей. Возможно, обманули стеклянные двустворчатые двери.

Действительно, светлая голова: темную мебель и сумрачные шторы осветила его шевелюра. Он даже вспомнил мое имя. «Тебя зовут Джим – как в «Оводе». А почему?» Я еще не читала «Овода». Но об этом не скажу. После некоторых колебаний рассказываю о собаке. И оказывается, что он помнит серого Джима! И других турбазных собак! И желтую Пальму с хвостом-веером!

Потом я сообщила Светику безразлично: видела такого-то, – и с восторгом: он помнит Пальму! А у Светика оказалось свое воспоминание, связанное с Пальмой: как он и одна официантка, самая красивая, помнишь? – шли по берегу, оба в джинсах, и целовались под пляжным грибком, а Пальма бежала за ними и махала веером-хвостом.

Проклятый гриб! Он так и вспыхнул в глазах – гром и молнии! Ну нет. Пусть исчезнет. Это было, значит, этого уже нет. Я не дам всё испортить.

А он не торопится искать нужную дверь. Хотя обмен приветствиями исчерпан. Ему не должно быть со мной интересно – но он продолжает допытываться, что же во мне английского, не догадываясь, что мамы преподают английский или шьют трусы на работе, а дома выступают уже в иной роли – в роли мам.

Наконец своим цепким – поверх всего – взглядом замечает эти тонкие книжки среди прочих. Я киваю: мои, читала, можно посмотреть. И он с удивлением смотрит на «Пиноккио» и «Волшебника из страны Оз».

– Гудвин?

Не Гудвин. Не Буратино. Эти сказки тогда не издавались на русском. Ни Карло Коллоди, ни Баум. Я их читала по-английски, а он, видимо, знал только русские пересказы Алексея Толстого и Волкова.

Он, может быть, и сам не собирался здесь задерживаться, здесь не должно было быть ничего интересного. И вдруг – двойники любимых сказок, в старом чемодане открылось двойное дно, получается, что еще не всё известно даже из давнего прошлого.

Деревянный человечек лежит со сгоревшими ногами перед очагом. В «Буратино» и ушедшем детстве этого не было, а оказывается – было…

– А это Элли?

– Дороти.

…и всех звали не так. Но тут зовут его самого.


__________________


Потом оказывается, что он – какой-то дальний родственник Светика, только она узнает об этом позже. А мама говорит, что советует ему поступать в аспирантуру.




3


Проходит еще три года. Было уже решено, что мне нравятся брюнеты, когда опять появляется светлая голова.

Математика – мучение вроде законное, начавшееся с первого класса, но хуже физики может быть только химия. Прогул – высшая форма самоутверждения. Даже дождь и осенняя слякоть не в силах подмочить свободу. Использовать же ее надо для чего-то необычного.

Я – на черном рынке. В тощей курточке все-таки холодно, в сапогах хлюпает вода. Но тут есть такие книги, на которые стоит взглянуть – а полистать никто и не даст: торговцы видят насквозь мои карманы и не замечают меня.

А он, глядящий поверх всего, замечает. Конечно, где же еще ему быть, как не здесь. Я вспоминаю слова взрослых о наклонной плоскости, спекуляции и погоне за легкими (или большими?) деньгами. Скажите пожалуйста, он меня узнаёт – значит, у меня всё та же детская физиономия.

– Что, Джим, за джинсами?

Он в своем уме – я что, могу делать такие покупки? И вообще, у нас дома джинсы – табу, это одежда не для девушек. А за большими легкими деньгами катятся, должно быть, чтобы покупать всё, что хочешь?

Информация через третьи уши только нагоняет тумана, а мне, пожалуй, было бы интересно больше о нем знать, и с объяснениями. Я теперь хочу сама задавать вопросы. А вместо этого отвечаю на его, машинально, что-то вроде «книжки посмотреть».

– Так у вас в доме…

– Полно – подобраны беспорядочно…

Он уже считается отверженным, у нас не должно быть ничего общего, этот разговор сочтут предосудительным. Но странный разговор продолжается, и я, как прежде, не могу понять, почему он ему интересен. В конце он сам уверенно перечисляет, какие книги мне нужны.

– Я не Рокфеллер, – отвечаю я и спохватываюсь: именно так называл его с завистливым осуждением один родительский знакомый. Заодно пытаюсь вспомнить настоящее имя – неудобно как-то.

Через день мне приносят книги, которые он перечислял. Ни записки, ни объяснения. Завернуты в белую бумагу. Целое состояние для меня. Я уже принимала знаки внимания, но сейчас чувствую, что это что-то другое. На подарок без слов отвечаю молчанием. Имя так и не вспомнилось. Да и к чему?


__________________


Как он хорошо запомнил местонахождение преподавательской квартиры. Или узнавал еще раз? Боже мой, для этого нужно затрачивать специальное время… Ведь вроде подвергалась воспитанию: не ставить локти на стол, не показывать пальцем, пожалуйста, извините, спасибо – обойтись без элементарной благодарности! Свинство. Как жаль. Когда наступает какой-нибудь ответственный момент – убежать и спрятаться. Что за манера.




4


Еще через три года. Я сижу в кафе «Парус». Оно оказалось грязным кабаком, откуда не уйдешь без скандала.

Я с Чижиком. Мы с ним встретились этой зимой, и у нас оказалось много общих знакомых – по турбазной компании, а может, он и сам в ней бывал. Мы долго всех вспоминали и ходили по улицам, пока не замерзли. Тогда Чижик пригласил к себе в гости, но в крайне нерешительной форме: может ли такое быть, чтобы я переступила порог его жилища?

Мы сидели на диване под рыжим абажуром и разглядывали альбом с фотографиями. Если на них попадались девушки, Чижик ужасно смущался.

Когда я потом рассказывала об этом Светику, она протянула с оттенком печали: «А вот я никогда не сидела на диване – с мальчиком – просто так». И начала хотеть возвышенной любви, решила, что она настоящая.

А мне возвышенная любовь постепенно стала казаться подозрительной. Я упорно думала, что Чижик не такой, а притворяется, и ничего хорошего из этого не выйдет. Выдумал себе, чтобы потешить самолюбие.

Я даже сделала красноречивую попытку от него отвязаться, а теперь иду по улице, а он навстречу. Взъерошенный, замерзший. Но не напился, не повесился. Я даже, кажется, проконстатировала этот факт. А он в ответ:

– Когда-нибудь ты будешь идти, а я валяюсь под забором. Ты скажешь: Фролов, на рубль. И дашь рубль.

– Не дам. Слишком хорошо обо мне думаешь.

Чижик, кажется, удивился, но не задумался. Хотя в таком тоне мы разговаривали в первый раз.

– Чего бродишь? Дождь какой.

– У меня это… комната занята. Друг пришел, – он назвал имя друга. – С девушкой. Ну, попросил.

– Ты хороший друг, – похвалила я Чижика. – А у самого есть такой друг?

Это был диалог примирения, и Чижик всё пропускал мимо ушей. Я настаивала:

– Ну, есть такой друг или нет? Есть, куда повести девушку?

Грубит? Да пусть. Ерунда. Капризы. Предположительно так думал Чижик. Но я не отступала, подчеркнуто грубо требуя ответа на вопрос. Чижик смущался, как при просмотре фотоальбома. Наконец, ответ прозвучал: есть. Этот друг живет в доме, где кафе «Парус».

– Едем в кафе «Парус». Я там никогда не была.

Мы потащились в «Парус», который не считался местом ни романтичным, ни даже приличным. Но я непременно хотела разрушить иллюзии Чижика и его чувства, которые казались насквозь фальшивыми, – хотя поняла это только потом, а тогда сама не знала, чего добивалась. Вселился бес разрушения: пусть мне будет плохо.

А Чижик просто хотел помириться.

«Парус» оказался хуже моих представлений о худшем. К Чижику прицепилась какая-то пьянь, и они взялись выяснять отношения. И это был длительный процесс. Мне-то что делать? Отчего-то захотелось есть. Но это же будет так неприлично.

Клубы дыма, вой вместо музыки, а на столе – дешевая пластмассовая вазочка. С салфетками. Надо же. Сервис. Взгляд перебегает на другие вазочки. И за соседним столиком оказывается он. О нем теперь слухи самые мрачные: потерял почти всё, что имел, включая жену, и еще какие-то водолазные типа «опускается на самое дно». Так вот оно где.

Опять мы встречаемся там, где меня не должно быть. Но я встаю и пробираюсь к нему – нас связывают не только общие знакомые, для него уже бывшие, но еще книги в белой бумаге и человечки из шишек и палочек. Я не хочу только одного – любых вопросов обо мне.

А он ни о чем и не спрашивает и, словно продолжая начатый прежде разговор, сам рассказывает мне обо мне – неторопливо, подробно, временами останавливается, чтобы подобрать верные слова. Сначала с удивлением, потом с интересом я выслушиваю убийственно точную характеристику себе – результат его сегодняшних вечерних наблюдений. Потом доходит очередь до моего поклонника, и я сижу, как оплеванная. Его он еще немного щадит – вернее, не его, а предполагаемые мои к нему чувства. Я молчу. Мысленно составляю разумное объяснение нарисованной им картине. Тут как раз я вспомнила его имя, но не была уверена, что вспомнила правильно. Поэтому попрощалась просто:

– Я пошла.

Он кивнул в сторону скандала:

– Сказать ему потом, куда?

– Нет.

Я еще раз поглядела на Чижика. Бесконечный разговор о взаимном уважении выглядит, как замедленная съемка, но если все-таки дойдет до драки, тут они все и заскачут, как герои экрана на заре кинематографа. Комедия. Не смотреть же.

А он безукоризненно воспитан – конечно, предлагает проводить. Ну уж нет. Возможно, моих сил не хватит, чтобы себя, если что, защитить, но чтобы не позволить себя на этот раз облагодетельствовать, их хватит. Отличная была бы картинка: Джима привезли домой! В целости и сохранности из гнезда разврата, в сопровождении.

– Да ведь дождь. Я могу довезти, я на машине.

Привезли! Вынимают из багажника и передают на руки плачущим о счастья родственникам.

Я заявляю о принятом решении пойти к бабушке – она живет в этом же доме. На полпути к квартире друга, куда водят других девушек. И дождь мне угрожает только по дороге от крыльца кафе к подъезду. На это есть зонт.


__________________


Уже в тихой квартире внезапная тяжесть: а он? Опять упустила момент, опять убежала и спряталась. Не Чижик – тот рано или поздно попадет домой. А вот он будет сидеть один в грязном кабаке, глядя на посетителей и внимательным взглядом выхватывая их судьбы – бывший обеспеченный сын обеспеченных родителей, неудачник, картежник, авантюрист. С чего это я взяла, что он не стал бы отвечать на мои вопросы? Такая мысль приходит в оправдание. Может, и машина у него как раз судьбой оставлена, чтобы подвезти меня и поговорить в дороге. Ехать и узнавать, наконец, из первоисточника, почему сходят с протоптанных путей, и как скатываются с вершины благополучия, и чем это оно становится так ненавистно, если такой ценой создавалось, и всё это последовательное саморазрушение – откуда? Ничего не узнаешь: взять и всё испортить. …Он бы рассказывал, и я становилась бы старше еще на один чужой опыт. Который, как известно, ничему никого не научил.




5


И немного спустя. Приходит в голову сходить в кино одной. Экспериментально. Не вдвоем, не кучей. Однако в зале самостоятельность воплотилась как неполноценность. Кажется, что все сидят парами, кроме меня. Оглядываюсь, чтобы убедиться, и вижу его. Один или нет? конечно, нет, кто, кроме меня, может прийти в кино один. К тому же говорят, он опять пошел в гору, с чего бы быть одному. Взгляды встретились – здороваться? Ритуальный кивок-улыбочка, а он покажет пальцем и шепотом в двух словах объяснит, что я такое. И лапа-Джим нам повиляет своим не-пальмовым хвостом.

Я резко отворачиваюсь, и начинается фильм. Не «Генералы». Их так и не показали. Но когда уже стало вовсю интересно, выключили звук и объявили, что где-то что-то загорелось и просьба покинуть зал.

Пожар. Вот история. Но паники не было, так же, как огня и дыма. Просто все послушно выходили, и всё, а желтоволосая Анжелика – это была она – еще металась по экрану. Спасалась от короля. А мужчины всем на зависть помогали ей наперебой. Я передвигалась в потоке зрителей, продолжая смотреть.

В дверях на выходе все-таки начали друг друга немножечко давить. Меня относит в сторону, я не решаюсь ринуться, и тут ощущаю на себе взгляд. Точно. Он поодаль. Светлая голова покачивается над всеми прочими. Глядит вперед. А если бы был не один, глядел бы на спутницу. Какой плотный поток между нами. Уж гореть, так бы поближе. Всё как-то надежнее. Но вроде бы течение несет его сюда.

Бедняга Джим перепугался! Ну, ничего, Джиму опасность не грозит, с него, кажется, глаз не спускают.

Опять пригляд! И вместо того, чтобы задержать шаги, я их храбро ускоряю, ныряю в жерло, оно меня проворачивает и выплевывает на улицу с остальным фаршем. А инерция движет дальше по улице, вперед и вперед. Ничего, остановиться можно в любой момент. Или не остановиться.

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

16.10: Александр Дорофеев. Мореход (сборник стихотворений)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!