Щепотка от Азарова

Обо всем не скажешь, не напишешь. Бывают смутные ощущения, чудные ассоциации, полумысли – они малопригодны для литературы, их трудно обосновать. Больно субъективно получится, особенно для прозы. Иные пытаются дерзать. Вот и Азаров рискнул.

Это, кажется, Скрябин пытался привязать звуки к отдельным цветам (или нет, это кто-то из французских композиторов-импрессионистов). А Прокофьев недоумевал: почему тут красное, а тут зеленое? не вижу связи. Азаров ассоциирует цвета с буквами. Что-то подобное делал Набоков. Рецензенту хотелось бы сказать, что ассоциации в данном рассказе удачные, но выйдет больно субъективно – каков автор, таков и рецензент. Во всяком случае, чувствования Азарова (не только касательно букв) – сложные (чуть не сказал «изысканные», но выйдет слишком изысканно).

Порой кажется, что перед читателем некое варево из Набокова с Борхесом. Это обстоятельство не умаляет достоинств автора. Каждый писатель – варево из других «ингредиентов». Требуется только добавить в этот компот щепотку личного. У Азарова эта щепотка – в его юношестве. Дело вовсе не в наивности и инфантильности, их, кажись, нет, дело в мироощущении, свежести восприятия, устоявшей – пока устаивающей – против и набоковской постмодернистской перезрелости, и борхесовской отягощенности эрудицией. Тут два варианта – или это возрастное, и тогда со временем придется искать новую щепотку, или Азаров юноша по характеру. Вересаев писал, что каждый писатель всю жизнь находится в одном психологическом возрасте – ребенок, юноша, старик и т. д. Возможно, к Азарову приложима данная терминология.

Эпик бродит в Азарове, но он пока не внемлет. Пусть пишет роман. Эпический, огромадный, неторопливый, в старонемецком духе, с ученым юмором для эрудитов. Этот кирпич будет постепенно втягивать в себя, затягивать, и читатель незаметно дойдет до конца. Еще хорошо удастся Азарову эротика – без попсовости, утонченная, щемящая. Да хоть в том самом кирпиче.

Вот пусть и пишет. Пусть пишет Азаров.