HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2018 г.

Лачин

Тварь

Обсудить

Философское эссе

 

глава восьмая из романа «Бог крадется незаметно»

 

18+

 

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 16.06.2010
Оглавление

2. 6 - 9
3. 10 - 14
4. 15 - 18

10 - 14


 

 

 

10

 

 Если зол человек, не спеши клеймить жестокосердным – возможно, его довели. Многие из злодеев известных виновны менее доведших их – но доводивших не честят, их подчас уважают, жалеют, над могилой пускают слезу. Христиан, якобинцев и коммунистов – доводили мастерски и долго. Тигры, галилеян на аренах терзавшие, когти и клыки трудили не напрасно – они, вкупе с палачами двуногими, выпестовали крестоносцев и инквизиторов. С пацифизма христианство началось, но столетья измывательств до исступленья доведут и пацифиста. Титулованные ублюдки России и Франции провоцировали будущих Робеспьеров и Троцких – с умом, квалифицированно – и добились-таки успеха. Ефим Черняк подметил верно: если изображает картина двух борцов и мы замажем краской одного, то второй перед нами предстанет в неестественной позе, с налитыми кровью глазами: бесноватым предстанет. Но не будем корежить исторических картин, взглянем беспристрастно на зарождение ислама – кто их давил? Кто провоцировал? Из стран, мусульманами захваченных и растоптанных: Персии, Азербайджана, Египта – кто? 

Ницше христиан – чандалой именует, мол, снедаема завистью, звереет и беды творит. Мысли подобные читаю с холодною злостью – ибо видел я неоднократно и вокруг себя и в истории фактах, как аристократов духа, втаптывая в грязь, провоцируют на ответные зверства и: клеймят чандалой. Тут разница есть: истинная чандала звереет без причины, звереет – потому что чандала

 

 

 

11

 

Мои законы – противоположны вашим, принцесса, – возразил герцог. – У меня все повелевают, все владыки над всем – и все рабы… Смею вас уверить, что порядок и тишина в моих владениях не меньшие, чем в ваших…

З. Гиппиус. «Время»

 

 

 

Устройство большинства государств повторяет в миниатюре устройство вселенной, каким оно видится согласно религии данной нации. Подобно тому, как в христианской иерархии три высшие точки – бог-отец, бог-сын и святой дух – так и при режимах демократических власти – исполнительная, законодательная, судебная и военная – распадаются на отдельные ветви: и легче дышится, богаче выбор. Монотеизм есть вертикаль, когда все дороги ведут в Рим, то есть вверх, и только в одном направлении, трамвайной линией ведут, жертвой на заклание ведут, и свернуть, вздохнуть негде и некуда. 

Ислам – вертикаль, доведенная до абсолюта. Христианство видится ему многобожием. Централизация – главная идея тоталитаризма, и ислама особо. Отрицается божественность природы Христа. Человекобог, сверхчеловек невозможен. Между человеком и богом разверзается бездонная пропасть. Та же бездна между человеком и животными. Последнее свойственно монотеизму вообще, но: есть Франциск Ассизский в западном мире, с его любовью ко всякому проявлению жизни, есть Флоренский, с умилением кормящий птиц, и Л. Толстой, пришедший (христианином оставаясь) к вегетарианству – где это в исламе? Мусульманин-вегетарианец, мусульманин защитник животных звучит как христианин-убийца, как буддист-мясоед – сие есть нонсенс. Нет святых, апостолов и прочих, словом, нет посредников, строящих к богу мосты, обживающих, одомашнивающих небо, утепляющих его – в черно-ледяном безмолвии, в обесчеловеченной пустоте восстал диктатор – нет у него и не может быть сына, и нет у него сотоварищей («Аллах не брал Себе никакого сына, и не было с Ним никакого божества…» (23:93)). Идеальный образ диктатора. Турецкие султаны, обезглавливающие сыновей и топящие своих беременных родственниц (например, Мехмед III) – сознательно или без, пытались приблизиться к образцу тирана идеального – Аллаху. 

Свободнее духом, смелее умом, христиане искали альтернативу неумолимой вертикали моно, искали отдушину, и нашли ее в мощном и красочном образе князя тьмы, воздвигнутом совместными усилиями теологов и простонародья. Христиане умеют уважать противника. Скепсис, неординарные мысли, самый интеллект – всё это находило убежище в демоническом начале, достаточно назвать хотя бы Мефистофеля Гёте. А Демон Лермонтова – сколь чуден и обаятелен образ, созданный культурой Запада, рядом с мелкотравчатым исламским шайтаном: ислам боится альтернатив, да он их и не мыслит, и убогое воображение мусульманина в противовес Аллаху породило всего лишь мелкого, вульгарного пакостника, ютящегося на задворках Вселенной и не смеющего растревожить толком людскую отару баранов. 

Одна из ипостасей Иисуса – Христос Пантократор, грозный, от коего трясутся поджилки. В мире исламском Аллах всегда и только – Пантократор. Культ силы, кулака – вот идея, пронизавшая ислам. Когда доказываешь мусульманину неправедность бога в исламской версии, он отвечает со смехом – представь, с тобою спорит муравей: ведь ты его раздавишь. Так и Аллах тебя раздавит. В этом смысл ислама – прав сильнейший, не потому, что прав, а потому, что сильнее. «Горе побежденным», – сказано варваром, обвесившим римлян и встретившим протест. Этаким варваром и пришел в мир пророк Аллаха, с этими мыслями пришел в мир ислам. 

Мир – вертикаль (согласно моно), делящийся на несколько звеньев: 

1) бог; 

2) святые, ангелы, пророки; 

3) мужчины; 

4) женщины; 

5) дети; 

6) животные. 

Каждое звено повелевает нижестоящими и подчиняется вышестоящим, подобно вымуштрованной армии. Мир обращается в казарму. Каждый чин веден себя наподобие головы градоначальника у Салтыкова-Щедрина: смотрит зверски и орет: «Молчать! Не рассуждать!» С выходом монотеистов на историческую сцену вся земля пошла ходуном от этих грозных окриков. Конечная цель каждого моно – завербовать в свои ряды все человечество (вот только непонятно, с кем тогда придется воевать). 

Ислам – совершенное моно, вертикаль в чистом виде, и потому особо явно просвечивают в нем два качества: садизм и мазохизм. Чем чище моно, с тем большим рвением давятся подвластные звенья и с тем большим уничижением следует пресмыкаться перед вышестоящими. Садомазохизм – вот что от монотеиста потребно. В исламе, этом моно в абсолюте, садизм и мазохизм на пике развития. Ненависти, и только ненависти заслуживает садист перед лицом… перед лицом кого угодно, ибо потенциально опасен для всех окружающих; презрение – единственное чувство, приличествующее нам при виде мазохиста, ибо он утерял человеческое достоинство. 

Запомним – два качества: садизм и мазохизм. Два чувства: ненависть и презрение. Ислам привел к полному расцвету оба качества. И он с лихвою заслужил обоих чувств.

 

 

 

12

 

Ортодоксальные верующие представляют себе бога согласно положениям Корана, Библии, Бхагават-гиты и т. д. В средневековье к ним относилось подавляющее большинство людей. Их становится все меньше. За исключением атеистов (за пределами Европы встречаемых редко) и воинствующих фанатиков (они в меньшинстве даже на Востоке, а на Западе повывелись полностью), большая часть человечества являет собой новый тип верующего. Каждый человек глубоко убежден, что бог – его двойник. Никто, никогда и ни за что не признается в этом, но факт налицо. Опросив более тысячи верующих – русских, азербайджанцев, грузин, татар, евреев, мужчин и женщин, с высшим образованием и без, гуманных и жестких, обеспеченных и нищенствующих, от двенадцати лет до восьмидесяти с гаком – я не встретил ни одного исключения. Поговорите с верующим об окружающей жизни: о политике, экономике, морали, выясните его пристрастия и антипатии. Плавно переведите разговор на бога. Что он требует от людей, кого ждет рай и кого – ад. Как правило, выясняется, что бог по всем вопросам думает то же самое. Мне возразят: бог действительно таков, а я лишь подчиняюсь ему. Но ведь никто не может доказать, что бог думает именно так, и потому дело обстоит иначе – мы попросту приписываем богу свои мысли и чувства. Скажи мне, кто твой бог, и я скажу, кто ты. При этом каждый пребывает в святой уверенности, что прав именно он и бог не может походить ни на кого, кроме его самого. Умилительное зрелище, что и говорить. Если же кто и выбирает одну из традиционных религий, то, естественно, склоняется к той, что в наибольшей степени соответствует его симпатиям. Так вот – почему мусульманин, сравнительно с христианином, особо цепко держится за традиционные верования? Почему мусульманина особо трудно «соблазнить» иной религией? Возразят мне – и иудея, и индуса трудно соблазнить. Тут дело особое. Приверженцы иудаизма и индуизма убеждены в превосходстве, богоизбранности своей нации, расы – мысль весьма приятная, ласкающая разум, с ней, свыкшись, распроститься нелегко. Ислам подобных комплиментов ни одной нации не делает. Дело в ином. Вышесказанное не теряет силы – мусульманин также все чаще выбирает себе бога по своему вкусу. Только вот исламский стиль вполне ему соответствует. Негативные стороны средневекового христианства – страх перед плотью (отсюда гонения на эротику и несоблюдение элементарных гигиенических норм), ежечасный страх перед дьяволом (и как следствие охота на ведьм, инквизиция) и прочее – европейскому духу не свойственны, и при постепенном увеличении личных свобод от них стали избавляться. Между тем исламский стиль вполне соответствует личным вкусам мусульман. Садизм с одной стороны, и баранья любовь к диктатуре – с другой, что греха таить: они присущи нам едва ли не с рождения. Ислам для этих чувств – благая почва. Не беда, что он и мазохизма требует особо. Человека, не щадящего чужое достоинство и о самом этом понятии представленья порой не имеющего, не очень удивляет и ранит, когда растаптывают его достоинство. Садизм и мазохизм не противники, они взаимно питают и усиливают друг друга. Надо полагать, градоначальники Салтыкова-Щедрина воспринимали как должное, когда «сверху» точно также орали и на них. 

Скажи мне, кто твой бог, и я скажу, кто ты.

 

 

 

13

 

Юмор и монотеизм – вот еще одна пара несовместимых понятий. Диктаторы не любят шутить. Им не до смеха. В нем чудится опасность – не над ними ли смеются? Одно из основополагающих качеств любой тирании – патологическая серьезность. Средневековые варвары на руинах Римской империи учредили царство серьезного, трепетное ожидание страшного суда. Ни в одном из Евангелий Христос ни разу не засмеялся. Улыбающийся Данте – труднопредставим. Смех, озорство ворвались в европейскую литературу, культуру с ренессансной эпохи, когда система моно начала слабеть. Наиболее консервативный из понтификов последних ста лет, Пий XII, по признаниям современников, никогда не улыбался. Умберто Эко в своей беллетристике нашел очень верный образ монотеиста, библиотекаря Хорхе – человека, которого оскорбляет смех. Кстати, по мысли прототипа этого персонажа, писателя Борхеса, одна из привычек человеческого разума – придумывать ужасы. Не будучи уверенным насчет всего человечества, могу уточнить – монотеизму эта особенность присуща в высшей степени. 

Но куда плачевней обстоят дела с комическим в исламском мире. Мусульманская литература в сравнении с любой из европейских просто нищая в этой сфере. Мусульманин прекрасно умеет гневаться, драться, идти на смертельное дело, плакаться (о, как мы любим плакаться!), но плохо умеет смеяться. Традиция ироничного, умного смеха в русской культуре, искрометный фейерверк французского остроумия, мягкий, «эпический», эрудированный юмор немецкой традиции обошли нас стороной совершенно, и ничего равноценного предложить мы не в состоянии. Все остроумные люди из мусульманской среды – глубоко европеизированы, в них не осталось ничего восточного. Востоку доступен в полной мере один вид смеха – грубый, вульгарный гогот простонародья, то, что в просторечии именуется ржанием. Это самая темная, низкая сторона комического, хамское высмеивание быдлом ему недоступного. Я знаю эту мимику, когда особо широко разевается пасть и запрокидывается голова. Всмотритесь в эти лица. Вслушайтесь в эти звуки. В них нет ничего человеческого. Ничего человеческого.

 

 

 

14

 

Уже не раз мы сталкивались со следующим феноменом: у всех монорелигий, и в частности у христианства с исламом, масса общих нелицеприятных сторон, но в христианстве они со временем всё более тушуются, подчас полностью сходя на нет, в исламе же предстают чрезвычайно живучими, и критик христианства, в отличие от меня, рискует оказаться неактуальным, по отношению к современным христианам попадая пальцем в небо. Ницше, понося христианство в «Антихристе», возмущается лицемерием Европы, отказавшейся от недостатков христианства, наиболее раздражающих самого Ницше, но по-прежнему именующей себя христианской. Так в том-то и дело – христианство несравненно более ислама способно к видоизменениям, адаптации. То, что выше я назвал феноменом, скорее логика. Моно, в отличие от язычества, вообще плохо меняются, этому мешает чувство собственной исключительности, подобно тому, как тоталитарные режимы склонны к реформам куда менее государств демократических. Ислам, как чистое моно, система наиболее жесткая. Он схож с дубинкой, сделанной из такого материала, что нельзя ее согнуть, перековать, можно только сломать. (Нужно ли ломать? спрóсите. Нужно. Потому как дубина эта склонна бить окружающих, и пребольно.) 

Более того – у христианства слабеют худшие стороны и прогрессируют лучшие, ислам же склонен к усилению худших черт и разжижению, схождению на нет лучших. При этом соотношение между двумя этими идеологиями подчас меняется не на 90, а на 180 градусов. Примеров масса. Испанцы, отвоевав у арабов свои земли, первым делом разрушили бани, средневековые европейцы воняли как никто в мире: да, но что же стало с вами, мусульмане? – в разряд самых чистоплотных наций пробились со временем представители лишь христианского мира, тогда как понятия «мусульманин» и «мусор» давно уже неразделимы. Как шутил азербайджанский художник Фикрет Багиров: «мусульмане – значит "мусормане"». В период расцвета арабского халифата крупнейшие библиотеки мира находились в Багдаде, и мусульмане любят подчеркивать традиционное уважение к книге на Востоке – но помилуйте, вот уже несколько столетий самый нечитающий, невежественный, «темный» во всех отношениях народ – мусульмане. Грязь, мусорные свалки, ханжество и невежество, невежество во всех областях – вот итог развития на пути ислама. Был у меня знакомый, судя по фото, в детстве весьма миловидный, но, возмужав, подурнел; знакомясь с девушками, вынимал фото и хвастался: красив я был ребенком, правда? – и надеялся внимание привлечь. Так и весь мусульманский мир, сидя в клоаке собственной грязи и невежества, упивается картинами былого величия. 

В чем же дело? Важны не только – и возможно не столько – обветшалые догмы религии, сколько заряд, импульс, изначально в ней заложенный. Его нельзя определить при зарождении религии, когда налицо лишь догматика, он становится видим лишь со временем, и всё явственней с каждым столетием. Он, этот заряд, в исламе целиком отрицателен. Былой расцвет книгособирательства, переводов и научной деятельности: аргумент не в пользу, а против ислама. Не будь былых побед, можно было сказать, что мы глупы от рождения, биологически, но успехи прошлого (а доисламский Восток!) блестяще это опровергают. Дело в ином: вступив на путь ислама, мы вступили на путь деградации, духовной и умственной. Все лучшее было вопреки исламу. Потайной импульс, скрытая сила, что невидима бывает вначале, в исламском случае направлена на отупление человека. Есть лучшие и худшие стороны в каждой религии, но в христианстве потенциальные возможности к росту заложены в позитивных его чертах, в исламе – только в негативных. 

С вышесказанным тесно связан и следующий факт: все более или менее отрадные явления в современном исламском регионе – прослойка интеллектуалов, демократические институты, европейская система художественного образования и проч. – порождены иноземным, русскоевроамериканским влиянием, и потому разговоры о необходимости «очищения» ислама, что якобы приведет к большему миролюбию, по меньшей мере, лишены смысла. По меньшей, потому как «очищение» приведет в первую очередь к освобождению ислама от этих самых институтов, элементов демократии, то есть – к одичанию ислама. Христиане, придя к власти, подзабыли порядком о пацифизме и всепонимании, и в христианстве возвращение к истокам – дело во многом благое. Но чистый ислам – это дикий ислам.

 

 

 


Оглавление

2. 6 - 9
3. 10 - 14
4. 15 - 18
Пользовательский поиск

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

15.10: Владислав Шамрай. Музей (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2018 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2018 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!