HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июль 2019 г.

Виктор Нюхтилин

Мелхиседек. Добро и зло

Обсудить

Философский роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 7.10.2007
Оглавление

2. Часть 2
3. Часть 3
4. Часть 4

Часть 3


Наши примеры отчасти слишком общи, отчасти слишком частны, они могут быть даже неуклюжими, но это не снимает основного их смысла – если вырабатываемые человеком принципы имеют в самих себе способность при столкновении с действительностью оборачиваться или Добром или злом, а то и вообще нести некий межнравственный смысл, то эта способность обязательно будет реализовываться. Что постоянно и происходит.

Большего из этой группы нам, пожалуй, не выжать, можно переходить к следующей.

На очереди у нас самостоятельные нравственные категории. Суть их самостоятельности по нашей классификации состоит в том, что они не вырабатываются человеком в качестве норм соответствия своего поведения, а существуют в качестве всеобще принятой оценки тех или иных исторических, общественных явлений или личных взаимоотношений. Они имеют вид скорее оценочной квалификации уже непосредственно результатов постоянно присутствующих событий истории и частной жизни, а не исходных внутренних обязательств отдельных людей. Это такие понятия, как любовь, правда, ложь, ненависть, насилие, справедливость, жестокость, милосердие и т.д. Человека кружит водоворот истории, где он выгребает с помощью своих моральных принципов, а то, что из этого получается, имеет своей констатацией итоговые определения, сделанные с помощью данных самостоятельных нравственных категорий.

Естественно, что к этим категориям также абсолютно приложимы все нами выведенные ранее понятия о необходимости истории и человеческого взаимодействия друг с другом, о законодательной обязательности и ро зависимости от конкретных результатов применения в своей нравственной оценке. Последнее положение если и требует какой-то расшифровки, то она будет уже традиционна. Например, насилие не всегда есть зло. Когда опер применяет насилие к грабителю, то это – истинное Добро. Жестокость снайпера спецподразделения, засаживающего пулю между глаз террористу, также имеет похвальную меру при нравственной оценке, поскольку всего лишь ранив бандита, снайпер берет на себя моральную ответственность за возможную гибель заложников, а такая ответственность не может быть моральной, даже если она избирается в качестве неприятия жестокости как таковой вообще, а не по данному случаю.

Вера сама по себе очень высокая категория, но ведь и талибы, взрывающие статуи Будды и отправляющие в гетто с желтыми флагами индуистов, также руководствуются интересами своей веры. И напомним, что крестовые походы, инквизиция и газават – также дети искренней веры.

Ложь бывает во спасение, а правда – во вред. А такая вещь, как справедливость, обнаруживает под собой источник столкновения интересов, и вынуждена становиться на одну из враждующих позиций. Здесь – дилеммы. Если, к примеру, суд куплен и не хочет наказать насильника, то по справедливости ли поступят родственники жертвы, если сами произведут возмездие топором? Кто упрекнет их в том, что они поступили вопреки справедливости? Но кто одновременно и укажет меру этого справедливого воздаяния: отрубить голову, или только руки, или только ноги, или только ноги по самую шею? Лучше, конечно, последнее, но в данном случае все равно возникает любимое древними греками понятие меры, которое делает справедливость в одном случае Добром, а в другом случае злом при несоблюдении меры отмщения.

Если человека оскорбили словесно, то по справедливости его нельзя упрекнуть в том, что он двинул хаму в рожу. Но если он после этого избивает его еще пятнадцать минут до тех пор, пока тот собственными зубами не прикусит собственные легкие, то это будет уже активным злом, несмотря на то, что возможно по внутренней мере мстителя он уравнял свой ущерб с ущербом обидчика. Следовательно, справедливость, как связанное с мерой понятие, переходит более в область права, чем нравственности, поскольку в ее основе лежит не нравственное понятие Добра, а правовое понятие правомочности. Справедливость, таким образом, всегда выступает как состязание прав, а не как состязание добродетелей. Простой пример: один человек дает другому денег взаймы. Тот, кто взял деньги, вложил их в хорошее дело и намеревается в срок вернуть. Случился пожар и все, что у него было, сгорело. Он остался на пепелище и без денег. Пришел срок возврата долга. Займодавец обращается в суд, и суд принимает решение посадить заемщика в тюрьму. Справедливо требование человека о возврате ему его денег? Абсолютно! Он пострадал? Несомненно, и, возможно, очень чувствительно. Кто виновник его имущественной утраты? Тот, кто взял деньги и не вернул. Вправе требовать человек наказания тому, кто нанес ему урон? Вправе и еще раз вправе! Нравственно он поступает, зная, что виновному нечем расплатиться? Нет и еще раз нет! Но справедливость-то торжествует? Еще как! А нравственность попирается? Еще более попирается, чем торжествует справедливость!

Возьмем не столь крайний случай долгов и их возврата. Представим себе другого человека, который занял деньги у нескольких кредиторов сразу. Имея по итогам своих операций с этими деньгами сумму, которая дает возможность отдать долги лишь отчасти, не удовлетворив при этом полностью всех, кто ждет возврата долга, человек решает поступить по справедливости – не отдавать денег вообще никому. Справедливо ли данное решение относительно тех, кому возможно денег не достанется после тех, кто оказался бы первым на очереди? Справедливо, ибо как не досталось бы им своих денег при частичной уплате долга только отдельным кредиторам, так и не достанется при полной неуплате никому. А по отношению к тем, кто оказался бы первым на очереди, это будет справедливо? Также справедливо, ибо каждый из них имеет равные шансы, как попасть в первые списки, так и оказаться в бесприбыльном конце. При отказе человека отдать деньги всем сразу, их шансы также остаются равными между собой – нулевыми. Всем поровну. Каждому свою долю от нуля. По справедливости. Таким образом, проявляя равенство предпочтения, человек проявляет номинальную справедливость и не берет греха на душу через необоснованное преимущество одних кредиторов за счет других. То есть он и по отношению к себе поступает справедливо. Кто скажет, что это не справедливость везде? Но ведь никто не скажет и того, что эта справедливость нравственна! Деньги-то, хоть кому-то. но надо отдать, проявив несправедливость.

Сама по себе справедливость в чистом виде должна, как проясняется, также иметь нравственные опоры, чтобы называться Добром. Если родственники богатого старика собираются у адвоката, чтобы узнать его последнюю волю, то все ожидают справедливости. То есть каждый считает, что никто не должен быть ущемлен относительно другого. В этом, ведь, и есть справедливость! И вот вскрывается пакет с письмом и узнается, что старик не оставил никому из них ничего, а все передал государству. Здесь также высшая справедливость – все получили ровно одинаково, и никто ни перед кем не ущемлен. Это справедливость в чистом виде. Могут возразить, что такая справедливость не может быть справедливостью хотя бы потому, что умерший, ничего им не завещав, уже поступил несправедливо. Хорошо, допустим, он завещал им свои пожелания и напутствия на эту жизнь. Может это быть справедливым? Может, ибо духовные вечные ценности также должны много значить для скорбящих наследников, как и преходящие материальные. В этом случае он также должен поступить справедливо, не забыв абсолютно никого, иначе опять кто-то почувствует себя обделенным. Покойный (будучи еще живым), в своем нотариально заверенном посмертном послании мог разрешить эту проблему, например, следующим образом: его единственное пожелание всем, кто пришел, и даже тем, кто не пришел на вскрытие документа, не обделяет никого, касается совершенно всех равно справедливым образом, и гласит – "Черт бы вас всех побрал!" Кого он при этом упустил, или кого он при этом неоправданно выделил? Никого! Полная справедливость! Каждый – бери, сколько сможешь унести. Опять справедливость в чистом виде, которая безнравственна.

Любовь, как категория нравственности, тоже залетела в этику, похоже, не из той оперы. Любовь имеет явно психическую основу, хотя и не может являться чертой характера. Это, пожалуй, даже более психопатическое, чем психическое явление, поскольку является не нравственным выбором, а критически предельной душевной экзальтацией, во время которой человек не выбирает, а просто нацеливается на кого-то непонятным повелением своего существа. Влюбляясь, человек видит своего избранника совсем не таким, каков он есть на самом деле, и каким его видят все остальные, не подпавшие под этот психоз. Если все окружающие видят в ком-то самую обыкновенную девушку, каких много, то для влюбленного она самая красивая из женщин, чудо совершенства, самое прекрасное творение Бога за всю историю мира и неповторимый образец очарования. Если кто-либо будет настаивать, что данное дерево в лесу самое прекрасное дерево на всей земле за всю историю фауны, и готов будет вцепиться в глотку тому, кто попытается это опровергать, то на такого человека есть все доброкачественные основания заводить историю болезни. А если он эти же нервные симптомы зацикливает на другого человека, то это трактуется как нравственность. Почему?

Любить человека, конечно, хорошо, но, выбирая объект любви, поклонник совершает не нравственное движение души, а душевный сдвиг в сторону помрачения реальности в своих глазах. Следовательно, это святое, в общем-то, дело, не может быть категорией нравственности в качестве побуждения. Это скорее категория чисто психическая, не имеющая с моралью прямых отношений.

А вот сам факт любви, как свершившегося божественного умопомешательства, являет собой объективно существующую категорию нравственности, поскольку в любви человек (непроизвольно) видит другого человека таким, каким он должен быть, и исполняется нравственно самых предельно добрых чувств по итогам своего тяжелого психического состояния. Возможно, он видит свой идеал даже таким, каким его задумал Бог. Может быть, поэтому так сильна всегда боль разочарования, когда чары любви ниспадают с глаз и, может быть, поэтому всегда так неожиданны до последнего момента те смертельные обиды, которые обязательно нанесет тот, кого любят тому, кто любит.

Ну и не грех, наверное, будет вспомнить, что по причине этой объективно существующей категории люди убивают, переступают закон, предают друзей, бросают детей, воруют, совершают растраты, и, в общем, идут на все, не задумываясь о средствах. Такие последствия любви также не могут относиться к Добру и так же реально работают на зло. Так что и любовь может оборачиваться злом. Вспомним, как из-за любви Ондрий предал своих, и Тарасу Бульбе пришлось его убить. Любовь была виновата в горе всех этих людей и в позоре молодого казака.

Оптимизм и вера в лучшее капитана "Титаника", как мы все знаем, долго еще плавали по волнам Атлантики в виде замерзших трупов на спасательных кругах. Энтузиазм студента, осваивающего науки, – добродетель, энтузиазм филателиста, собирающего марки, – форма тихого помешательства, а энтузиазм вуайериста, подглядывающего за женщинами в общественных туалетах, – постыдная мания.

Милосердие к неимущим – высокая заслуга. А милосердие к коменданту Аушвица, который ежедневно упражнялся в том, что одним ударом в пах убивал по одному узнику, заслуживает той же участи, что и участь этих мучительно умерших.

Бескорыстие человека, совершающего добрые дела, не предполагая за них благодарности, суть Добро. А бескорыстие повесы, раздарившего всё, свое собственное и приобретенное наследно, имущество по своим бабам, и оставившего своих детей на бобах, – нравственное преступление.

Патриотизм человека, любящего свою Отчизну, несмотря на то, что она бедна и не очень удачлива – хорошо. А патриотизм человека, помышляющего силами своего богатого и сильного государства закабалять и грабить слабых соседей – плохо. Хотя в обоих случаях человек бескорыстно ничего не хочет лично себе, а радеет только о своей Родине.

Заканчивая с этим, скажем, что, в общем-то, ничего нового группа данных категорий нам не дает. Кроме одного. Самого важного. И все, очевидно, это уже давно увидели. Причем это присуще всем трем группам, но мы говорим об этом только сейчас, потому что далее предмет разговора будет непосредственно предварять собой последнюю группу (Добро и зло) нравственных категорий.

Да, действительно, рассмотрев и разобрав все группы категорий, и сделав о них важные предварительные выводы, мы подошли уже к самым последним и самым важным категориям, так и не поняв, все же, что такое … нравственность. Не удивительно ли: начав обзор категорий с целью выяснения для себя, что же такое Добро и зло, мы вгрызлись в них по самую мякоть, судим, оцениваем, делаем выводы и заключения, так и не зная, – что есть нравственность, а что – нет? Причем с самого начала мы весьма уверенно оперировали ее категориями, и все было стройно и понятно, но сказать теперь, наконец-то, что мы конкретно имеем в виду, когда говорим о моральных категориях – мы по-прежнему не можем! Как же мы, не зная того, что хотим узнать, можем безошибочно узнавать это незнаемое, и с помощью этого самого, не знаемого нами, оценивать на истинность то, что пытается под него рядиться? Такое можно не колеблясь делать только тогда, когда уже знаешь, что ищешь! Если мы не испытываем затруднений в том, чтобы определяться для себя в каждом конкретном случае, что нравственно, а что нет, то не наводит ли такая легкость на мысль, что мы уже знаем, что такое Добро и зло? Мысль настолько естественна, но и настолько поразительна, что принять ее сразу не получается.

А, может быть, нравственность просто осталась для нас сокрытой в своей формулировке внутри самих категорий, и мы просто не смогли ее оттуда экстрагировать (вытянуть сердцевину)? На это не похоже – мы каждый раз брали нравственные критерии и оценки не из самих категорий, а откуда-то со стороны. Нам совершенно не нужно было в них копаться терминологически, чтобы смело их оценивать. Мы оценивали их не из них самих. Следовательно, источник оценки также находится не в них самих. А источник оценки – это и есть сама нравственность, как естественно здесь это понимать. То есть нравственность – не в существе самих категорий.

Может быть, морали вообще нет, раз мы берем ее ниоткуда? Это уж совсем не так – ведь мы понимаем друг друга и понимаем то, о чем говорим и что имеем в виду! Если собрать аудиторию всех возрастов и всех социальных групп, и задавать им конкретные вопросы о нравственности или безнравственности тех или иных поступков, то ответы "да" или "нет" будут раздаваться в один голос. Следовательно, мы действительно знаем, что такое нравственность! Но если спросить эту же проверенную аудиторию: "А теперь скажите, добрые люди, что такое мораль и нравственность?", то в ответ не раздастся ни одного уверенного писка. Знаем, но не можем это знание для себя сформулировать логически! Это как раз то знание, которое может быть единственно правильным – сверхлогическое! Это то, на что мы надеялись! Знаемое, но не познаваемое! Признак Его близости! Похоже, мы попадаем в цель.

Отсюда, переходя к понятиям Добра и зла, мы можем, прежде всего, сказать: Добро – это то, что мы знаем и что принимаем за нравственный критерий. Это – где-то в нас. А зло – это то, что мы знаем и отвергаем, и это тоже – в нас. Вспоминая о том, что главное преимущество Жизни над нежизнью состоит в способности живого программироваться на что-то Богом, мы можем предположить, что такое знание Добра, как высшее знание сопричастности непознаваемому, может программироваться Им к нашему образу действий в истории. То есть, нравственность – это то, что мы знаем о том, чего Бог от нас хочет.

Вспоминается при этом знаменитый афоризм Бернарда Шоу: "Мы уже научились летать в небе как птицы, плавать под водой подобно рыбам, и теперь должны научиться жить на земле как люди". Никто ведь не задается недоумением – что Шоу имел в виду? И сам Шоу также не поставил после этих слов запятой, за которой бы последовали слова "а именно" с двоеточием. Все это знают и без расшифровки. "Как люди" – значит по критериям Добра. Всем и так все ясно. Двоякого толкования даже не предполагается! Очевидно, что такое знание было вложено в человека от Сотворения, реализуется через взаимоотношения людей в истории, но является ли оно, в конце концов, также двояко оцениваемым? Может ли Добро быть злом и наоборот?

Это древний спор, и он пока остается без победителей. Существуют разные версии решения этой проблемы. Одна говорит, что зло – это противоположность Добру и существует в мире самостоятельно, представляя собой самостоятельного равнозначного противника Добру. Другая говорит о том, что Добро и зло нераздельны, как свет и тень, и наличие одного обеспечивается существованием другого. Имеется в виду, что мир дуален (составлен из двух неразделимых противоположностей) и живет именно такими движениями всего между этими двумя противонаправленными по содержанию, но неудержимо устремленными друг к другу по своей природе полюсами, в каждом единичном по смыслу явлении мира, и в нравственности в том числе. Третья говорит о том, что мир лежит во зле, а Добро являет собой чистую совершенную идею, которая находится в нематериальном совершенном мире идей и отражается в материальном мире в виде зла, испытывающего чувство несовершенства по отношению к той идее, которая искажается в реалии физического мира непременно порочным образом в силу невозможности высокой идеи равноценно реализовываться в иллюзорной материи (уф!). Четвертая говорит о том, что зла вообще нет, а есть только Добро, поскольку у Бога все хорошо в этом мире, и только человек приписывает по своим понятиям тому или иному явлению характер зла, именуя злом то, что вызывает у него страдания, недовольство или душевный дискомфорт. Ну, и пятая говорит о том, что в мире происходит борьба двух личностей – дьявола и Бога, каждая из которых своим злом или Своим Добром пытается пересилить другую.

Само по себе разобраться в том, что из всего этого правильно, а что нет – не помешало бы. Но сделать это надо из самого смысла нашего разговора: а каково может быть наше место во всех этих вариантах теорий, и какова может быть наша задача, которую Он на нас возлагал бы, если бы одна из этих концепций была верной? Без этой целеустремленности наш разговор приобрел бы вид, оторванный от основной логики всего нашего пути решения вопроса – через что спасется человек и попадет в Царство Божие? Поэтому мы кратко попробуем найти себе место в каждой из этих трактовок Добра и зла. Таким вот именно образом, значит, подойдем к этому, а не с пустым любопытством профессионального интереса.

Мы не будем пытаться оспорить ни одну из этих позиций, поскольку каждая из них остается не оспоренной окончательно уже тысячи лет. Не стоит браться за то, что другие уже пытались сделать неоднократно, но безрезультатно. Иногда неплохо поучиться и на чужих ошибках. Мы заранее предположим, что все они могут быть правильными, и просто попытаемся втиснуться в них по очереди со своим скромным промыслом – что через нравственность, как через имеющуюся в нас программу Бога, мы должны были бы сделать в каждом из обрисованных случаев? То, что нас удовлетворительно устроит и обнадеживающе воодушевит, то мы и выберем для себя.

Начнем мы с идеи противоборства сатаны и Бога. По всей вероятности, нам придется от нее отказаться. Во-первых, мы не можем себе серьезно предположить, что кто-то может бороться с самим Богом. Признать такое – это признать, что есть что-то, равное по силам и возможностям Богу. А это – ересь, потому что, чем тогда существенно дьявол отличался бы от Бога? Тогда мы должны признать, что есть два бога, добрый и злой, а в этом случае между ними должны быть противоречия, что предполагает наличие двух противоположных полюсов еще до Сотворения мира, и нам тогда не ясно будет: кто был Причиной мира – добрый бог или злой бог? Две причины у одного следствия не бывает, следовательно, из процесса Сотворения одного из богов следует исключить. Кого? Если доброго, то тогда мир – порождение зла, и создавший его злой бог все равно осилит доброго, потому что добрый вынужден возникать на чужой территории и уходить назад, ибо он в системе зла никогда не сможет находиться по причине своей несовместимости с противоположным по знаку мироустройством. В этом случае рано или поздно, несмотря на все партизанские включения в события истории доброго бога, она все равно завершится царством зла, как процессом изначально спроектированным под это. В таком случае – зачем нам нужны какие-то задачи в области нравственности, если все обречено на зло? Наши попытки бесполезны и ничтожны. Можно забыть о всяческих своих задачах окончательно, даже если доброму богу и удалось на какое-то время посеять в наших душах знание о Добре. Оно все равно не реализуется в конце времен.

Если мир создан добрым из богов, и он борется со злым богом, то чем мы можем ему помочь в этой борьбе? Две этих мощи ничем не утяжеляться и ничего не потеряют от нашего участия или не участия на той или иной стороне. Это разборки совершенно не нашего уровня. Надо просто подождать, пока добро победит, и не вмешиваться. Если нещадно палят друг в друга изо всех своих калибров два крейсера, и пуляют друг в друга торпедами, то чем мы можем помочь более симпатичному нам кораблю, если достигнем вплавь вражеского, и будем, не жалея сил, стучать о его броню кулаками, и забрызгивать его борта мощными всплесками своих возмущенных рук? Наша пылкость будет оценена, но не будем забывать, что мы именно созданы для чего-то, а не просто приплыли с окрестного побережья, не в силах оставаться в стороне. Так неужели нас создавали как союзника в борьбе, который в схватке ничего решить не может? Если это так – то это была ошибка. Мы своему такому назначению никак соответствовать не можем. Ибо мы не боги. Следовательно, раз Он хочет от нас нравственности, то не для перевеса сил в схватке с дьяволом. Он или может его победить без нас, или не победит даже с нами.

Если же мир был создан нашим Единым Богом, а в дело вмешался уже из пределов Его творения некий Сатана, то, в таком случае, мы, во-первых, должны признать, что наш Бог или недостаточно силен, чтобы пресечь зло, или недостаточно добр для этого. В первом случае – опять ересь. Потому что, если Он недостаточно силен, то кто-то как раз силен достаточно, чтобы составлять ему конкуренцию, и не давать искоренить зло. А тогда это опять два бога – Бог и бог. Но никакой другой бог в пределах Сотворенного другим Богом порядка не может появиться, так как творимое (тварное, как принято это называть в теологии), никогда не может обладать совершенством (во-первых), полной силой (во-вторых) и (главное!) самостоятельностью относительно Своего Сотворителя и Породителя.

Можно возразить – если мать порождает дитя, то со временем дитя становится совершеннее и сильнее матери, а затем получает и самостоятельность. Но давайте вспомним, что основная категория любого бога – вечность, что предполагает неизменность, где никакого "со временем" быть не может. Если из системы творения Бога может возникнуть еще какой-то бог, то это, во-первых, не пряма ипостась Бога (как Иисус), а всего лишь прямой потомок тварной природы вещей, которая не совершенна, более слаба и полностью несамостоятельна по направлению развития и смыслу своего назначения. Если дитя прогрессирует, изменяясь, то такой бог не должен изменяться, а должен оставаться всегда на уровне породившей его тварной системы вещей, ибо, если он бог, то он неизменен. Такой бог был бы слаб, неуместен и подчинен Богу, то есть был бы не богом. А если бы он мог меняться даже в сторону совершенства, то он также был бы не бог, ибо в таком случае был бы не вечен. Но в любом из этих вариантов Богу не составило бы труда вправить этому непонятному существу (личности) мозги и без нашего содействия.

Это к тому же ересь и в том понимании, что мы, допустив бунт на Его корабле, отнимаем у Него качество совершенности – значит не все дано Ему предвидеть, и не все дано предусмотреть, если всякие там сатаны и дьяволы могут пакостить и палки в колеса вставлять. Если Он хоть в чем-то ошибся и нажил Себе неприятности из того, что сам же и сложил, то он не совершенен. Поэтому мы должны исключить Сатану как равного соперника, и не должны искать в нравственности характер гранатомета, из которого должны быть всегда готовы пальнуть в дьявола ракетой морали и добродетели.

Ну, а если Сатана не бог и не равен по силам Богу, то приписываемое дьяволу зло можно смело переадресовывать самому Создателю, ибо если в Его силах нечистому воспретить, а Он этого не делает, то Он мирится со злом! Если уж Сам Бог мирится со злом, то чего тогда нам с этим злом бороться и искать Добра? Тогда мы тем более получаем свободу от нравственных обязанностей, и никаких непременных задач в этой связи иметь не должны.

А если Бог со злом не мирится, а временно допускает его в каких-то лучших целях будущего, то это тоже злой бог, ибо, действуя через зло и не имея возможности устроять все через Добро, разве можно считать себя добрым? Но дело даже не столько в этом, а, сколько в том, что и мы тогда получаем моральное право действовать через зло, подобно Ему. Если Его зло оправдывается Провидением, которое в итоге приведет неисповедимыми путями к Добру, то почему мы не можем также предполагать, что и наше личное зло также входит в систему того же Провидения? И в этом случае нам опять нечего задумываться о нравственном выборе – Провидению видней, чем обернется наш злой поступок. Вполне возможно, что через извилины его последствий в нем предполагается конечное Добро.

Получается, что в данной концепции противостояния двух личностей нигде нет места нашей особой роли и нашей особой задачи, как специального творения Бога, и на основе всего этого коллизию "сатана – Бог" мы устраняем из наших возможных вариантов.


Оглавление

2. Часть 2
3. Часть 3
4. Часть 4

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

30.06: Алексей Горшенин. Морские волки (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июль 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!