HTM
Мы живём над безднами
Остроумный детектив Евгения Даниленко
«Секретарша»

Роман Оленев

Кирилл Плетнёв

Обсудить

Стенограмма программы "Стоп-кадр"

На чтение потребуется 36 минут | Скачать: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Купить в журнале за февраль 2015 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2015 года

 

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 21.02.2015
Кирилл Плетнёв. Источник изображения: http://magnetida.ru/magneto/main/persona/m_1252856349_1252856393.jpg

 

 

 

Наш сегодняшний герой вначале хотел стать спортсменом: какими только видами спорта он ни занимался. Потом – режиссёром. Но в результате стал актёром. Зрителям он полюбился, снимаясь в фильмах о Великой Отечественной войне и, соответственно, играя героев в погонах и военной форме. Вот эта военная тема не отпускает актёра и в театре.

В моноспектакле «Я – пулемётчик» актёр тоже в военной форме. Да и название спектакля само говорит за себя. Правда, здесь речь идёт уже скорее о войне внутренней, о войне с самим собой.

Сам этот спектакль, надо сказать, сложный. В нём много ненормативной лексики. Ну что ж, такова новая драматургия. И в целом всё-таки ценно, когда актёр, ставший популярным по военным сериалам, пусть и качественным, на самом деле способен на большее, и его актёрский потенциал выходит за пределы военных сюжетов.

Итак, мой собеседник Кирилл Плетнёв.

 

Роман Оленев: Кирилл, если я начну свои вопросы не сразу с твоего спектакля сегодняшнего с таким по-детски весёлым названием «Я – пулемётчик», а как раз с твоего детства и, что называется, со школьной скамьи. Можно?

 

Кирилл Плетнёв: Да, конечно.

 

Роман Оленев: Я знаю, что до девятого класса ты учился в специализированой футбольной школе, а последние два класса доучивался уже в школе с театральным уклоном. Сам этот переход – такой неожиданный, мягко скажем, и, в общем, судьбоносный. Это была чья инициатива?

 

Кирилл Плетнёв: Это была такая совместная инициатива – моё желание и инициатива моей мамы и тёти. Потому что в футбольной школе я же учился не в футбольном классе. Я просто учился по месту жительства. А сама по себе школа была от «Зенита» просто, в Ленинграде. И, соответственно, и учителя были совершенно определённые, и внимание к таким предметам как литература уделялось очень мало. Достаточно было прочитать книгу и просто её пересказать, для того чтобы получить «пять». И это была совместная инициатива, потому что я понимал, что начинаю деградировать, особенно уже в более-менее взрослом возрасте я начал это понимать. И когда я переходил в театральную школу, у меня не было на тот момент ещё желания быть актёром. То есть, оно ещё не сформировалось. Просто моя мама и тётя преподавали танцы в разных школах по городу, и, в частности, в этой школе, в которую я перешёл, преподавала моя тётя. И она знала, что там интересная система образования, знала какие-то нюансы, и она сказала: «Кирюш, мне кажется, это было бы здорово». Ну я туда и перешёл. Переход был достаточно болезненным, потому что это совершенно разные круги. То есть, даже начиная с того, что я переехал с окраины города – я имею в виду место, где я учился – в центр. И совершенно другие дети, естественно, другие семьи. Поначалу это было сложно. Но потом как-то… я очень благодарен этому, потому что у меня очень многие ребята из класса, из двора – кто-то отсидел уже, кто-то там умер, в общем, ужас – и поэтому я рад, что выскочил.

 

Роман Оленев: Скажи, а то, что ты, поступая в Петербуржскую академию театральных искусств, первоначально не хотел становиться актёром – так и написал в сочинении – не было ли в этом твоего ощущения, что актёрство это не мужская профессия? Учитывая твои спортивные навыки, [такой вопрос] приходит на ум.

 

Кирилл Плетнёв: На тот момент я об этом не думал. Я просто хотел быть… режиссёром. А не актёром. То есть, не думал: мужская профессия – не мужская. Это, скорее, уже мне пришло немножечко позже. Потому что когда я уже столкнулся с жизнью в театре, и с какими-то моментами сплетен, и когда я понимаю, что, в принципе, там особо никому доверять нельзя. Потому что и сам этим же заражаешься. То есть, начинаешь уподобляться, и обсуждать что-то там, и ещё какие-то моменты… Я понимаю, что это, к сожалению, неотъемлемая часть профессии. То есть это, ну не знаю… как говорили – прочитал недавно книгу про золотой век Голливуда в шестидесятые годы – и говорили, что в какой-то момент перестали приглашать на вечеринки Копполу, Лукаса и Спилберга, потому что они садились в углу и начинали разговаривать о кино втроём. В принципе, они были никому не интересны. Потому что все остальные веселились и так далее и тому подобное, а они – так. «Да чего их приглашать, они всё равно там о своём будут…». То же самое, как у актёров невозможно убрать того, что они всё время говорят о профессии так или иначе – и то же самое, что они обсуждают других. Это мне не очень нравится. Пытаюсь за этим следить. Но не всегда получается.

 

Роман Оленев: А ты хотел в шестнадцать лет уже именно театральной режиссурой заниматься? Или для тебя не было [разницы]? Или кино?

 

Кирилл Плетнёв: Для меня, наверное, это было непринципиально. Я сейчас читаю книгу – вышла такая хорошая вещь – Ролана Быкова, дневники. Называется «Я побит – начну сначала!». Очень хорошая вещь, где он в какой-то момент формулирует себя, как свою профессию. Он говорит, что, наверное, в ранние века какие-то я бы, наверное, был сказителем. А что такое сказитель? Сказитель – это в одном лице и сценарист, и актёр, и режиссёр своей истории. Я понимаю, что, наверное, для меня вот это всегда было близко. И написать, и сделать, и, может быть, сыграть. То есть такой конгломерат какой-то. Почему мне была важна режиссура – потому что мне было не важно, театральная или киношная. Такой профессии, как писатель, не было. Как-то это было невозможно себе представить, что ты живёшь, ты писатель. Тогда Акунина ещё не было, Сорокина не было. Бродский был бомжом фактически. И так далее, и тому подобное. И я искал какую-то альтернативу. То есть, какое-то ощущение, которое ты ловишь от ситуации, или от города, или от какой-то истории. Её можно зафиксировать на бумаге, а можно поставить, например. Ну и тем самым выразить какое-то своё мнение или зафиксировать этот момент, чтобы всё время к нему возвращаться и испытывать эти ощущения, которые у тебя были, когда ты это увидел. Как фотографию, или картину. На режиссуру не взяли – пошёл на актёрский. А потом и в этой профессии поймал какие-то подобные ноты.

 

Роман Оленев: Да, стал ты, значит, актёром, приехал в Москву и оказался перед сложным выбором: идти в Московский драматический театр, где худрук Армен Джигарханян, либо в театр, где худрук Александр Калягин.

 

Кирилл Плетнёв: Да.

 

Роман Оленев: Чем ты руководствовался в этом выборе, несколько он был сложен?

 

Кирилл Плетнёв: Я понимаю, что все судьбоносные вещи происходят независимо от нас. Мы можем, конечно, делать какие-то выборы, что-то ещё, но всё равно, поворотные моменты проходят как-то помимо тебя все. Во всяком случае, я анализирую, смотрю – у меня так происходит. Меня брал и Калягин, и Джигарханян, но больше я хотел попасть к Калягину. Наверное, по причине того, что как-то более он мне был интересен как актёр. Хотя я не видел спектаклей ни одного театра, ни другого. То есть, совершенно наобум. И вообще, переезд в Москву был больше, наверное, обусловлен тем, что мне хотелось почувствовать себя самостоятельным, вот и всё. Как-то так, оторваться, пуповину перерезать. И я хотел к Калягину. Он меня держал в неведении всё лето. Я ждал звонка. Мобильных не было. Никуда не уезжал. Сидел дома около телефона. Буквально за десять дней до начала сезона завтруппой позвонил и сказал, что, к сожалению, я – он хотел ставить «Слугу двух господ» Гальдони, но он будет ставить другой спектакль и говорит: «Мы тебя, конечно, можем взять, но ты будешь сидеть». А у Джиги тот режиссёр, который нас брал, он сразу пообещал некую работу и он, в принципе, меня ждал. Естественно, я там наврал, что мне надо забрать документы, потому что я ждал Калягина… Вот, это, кстати, тоже, по поводу излишков актёрской профессии – что приходится врать, лукавить, обещать, не выполнять. Но, к сожалению, с той стороны происходит то же самое. Вот, так попал к Джигарханяну.

 

Роман Оленев: Ну а почему ты чувствовал себя некомфортно? Когда играл уже главную роль в «Женитьбе Фигаро», говоришь, что не получал удовлетворения от работы. Что, сама роль эта не нравилась, или трактовка?

 

Кирилл Плетнёв: Нет, роль была замечательная. И я считаю, что это очень здорово, что мне в двадцать лет попалась эта роль, хотя это, конечно, не роль двадцатилетнего, особенно в этой пьесе. Не в «Севильском цирюльнике», а именно в этой пьесе. Фигаро – это уже такой созревший человек, взрослый уже достаточно. Ну, сейчас, в тридцать, наверное, надо было бы играть. В тридцать, может, в тридцать пять. Но, тем не менее, это здорово, потому что на ролях-то растёшь, растёшь на материале, на режиссёре – я имею в виду, как актёр. И это было хорошо. Но сам принцип, с которым я столкнулся, вообще этот переход, наверное, из института в театр – он сложен, потому что там тебя растят немножко в парниковых условиях с точки зрения профессии, а здесь ты попадаешь в реальность.

 

Роман Оленев: Стресс.

 

Кирилл Плетнёв: Да. Попадаешь в реальность и совершенно другой принцип работы. «Застольный период» для меня после института это было одно, в театре это совершенно другое. В институте мы фактически играли пьесу за столом. Нам достаточно было встать и за неделю могли быть разведены мизансцены. Мы знали, что нам делать. А в театре «застольный период» – это какое-то чирканье пьесы, убирание лишних реплик, и как бы вроде прошёл застольный период. Я ни фига не понимаю, что мне делать-то, когда я встаю на ноги – всё начинается заново. Ну и вообще, в принципе, Армен Борисович, он, мне кажется, достаточно ревностно относится к людям, к талантливым режиссёрам, которые приходят в театр, которые могут что-то сделать с труппой. Потому что сразу симпатии и всё остальное переходит в ту сторону. И поэтому у него талантливые режиссёры в театре не задерживались никогда. Он как-то так, как только чувствовал, что перекос внимания идёт в ту сторону, он сразу их убирал. Это, наверное, свойство такое очень талантливой личности, гениальной, когда она не может рядом с собой терпеть кого-то.

 

Роман Оленев: Но всё-таки можно сказать, что он как-то при всём своём опыте не сумел разглядеть какую-то твою актёрскую индивидуальность?

 

Кирилл Плетнёв: Нет, почему? Он ко мне очень хорошо относился. Он мне давал играть. Он на меня собирался ставить мюзикл. Хотел поставить что-то типа Тиля Уленшпигеля, что Караченцов играл в Ленкоме в своё время[1]. Такого рода. В «Фигаро» я много танцевал, там много танцевальных было номеров, и он очень к этому хорошо относился. Нет, дело не в этом. Дело в том, что просто, наверное, там именно произошёл логичный момент столкновения интересов. И просто я понял, что я не могу существовать в ситуации, когда я должен делать чьи-то, какие-то… ну я не знаю, может, он кому-то что-то должен, кому-то что-то обещал… но зачем за счёт меня это делать? Почему я должен своё время на этот тратить, если я могу заниматься в это время другими делами и сам развиваться? К сожалению, в театре стационарном это нереально. Ты должен, ты вынужден подчиняться, ты должен… Ну, ты – пластилин, в принципе. Я понял тогда, наверно, что я не пластилин. Как-то и не хочу им быть, наверное.

 

Роман Оленев: Ты сказал и о танцах, а теперь и о пластилине. Для любого актёра ведь важна пластичность. Я знаю, что ты с четырёх лет профессионально занимаешься танцами, кажется, был даже чемпионом России по современным танцам. Скажи, а есть ли в твоей фильмографии работы, где режиссёры догадались этот твой талант, эту твою пластичность обыграть? Я просто не видел все фильмы с твоим участием. Есть?

 

Кирилл Плетнёв: Нет.

 

Роман Оленев: Не обидно?

 

Кирилл Плетнёв: Нет. Все знают, все используют в той или иной степени. То есть, иногда там где-то проскакивает какой-то кусок, может быть, степа, где-то что-то ещё, где-то какие-то другие вещи. Но, как правило, пластичность используется с точки зрения трюков – постановки боёв, чего-то в этом роде. Но тоже, в кино же это своего рода танец, это же не по-настоящему. Вот, наверное, с этой позиции только использовали. А мама у меня всё мечтает, чтобы какой-то фильм… чтоб где-то я снялся типа «Грязных танцев» там, что-то в этом роде.

 

Роман Оленев: То есть, пока что твоё основное амплуа – это такие вот бравые солдаты? Где пластичность не обязательна.

 

Кирилл Плетнёв: К сожалению, да. Пластичность может быть только внутренней.

 

Роман Оленев: Хорошо. Если всё-таки выделять эти военные жёсткие картины, в которых ты, прежде всего, снимаешься, – какую ты бы выделил?

 

Кирилл Плетнёв: Наверное, «Диверсант»[2], потому что я на него больше всего времени потратил, и как-то больше всего о нём думал, и занимался им, и связано с этим очень много – и творчески, и уже по жизни очень много с этим связано, и с людьми, и со всем остальным. Наверное, «Диверсант» выделил бы, да.

 

Кадры из фильма «Диверсант 2: Конец войны» (2007 г., режиссёр Игорь Зайцев)

 

Кадры из фильма «Диверсант 2: Конец войны» (режиссёр Игорь Зайцев, 2007 г.):

 

– Позвольте представить вам доблестных советских диверсантов.

– Какие мы диверсанты, пан председатель, да что вы говорите!

– Трепаться довольно. Расстрелять!

– Сволочи… Твари!

– Успокойся. Сволочи – не в щёлочи. Надо отключиться.

– Взвод! Пли!

– Ха. Стойкие дезертиры! Одни перед смертью «Слава Сталину!» кричат, другие – Гитлеру. А эти закрыли глаза, отключились и вроде их нет. Как дети! Кто научил?!

– Жизнь научила.

– Ну что? Видать, и вправду, жизнь советская потрепала. Будете служить у меня великой Германии и будущей России?

– Так точно.

– Так точно.

– Ну всё. Чин чином. Командир, поставишь на довольствие, выдашь обмундирование и определи в казарму. Честь имею, панове!

– Ну что, пойдём!

– Слушай, а здо́рово ты это, слезу пустил.

– Меня ещё с детства все хорошим артистом называли. Пошли!

– Молодец!

 

Роман Оленев: А как ты думаешь, почему такая активность современных российских режиссёров в военной теме? Только тех военных фильмов, где ты снялся, можно перечислять и перечислять. Почему я спрашиваю – просто ты ж, наверно, общался и с режиссёрами, может быть, и со сценаристами этих картин. Как тебе кажется, что главное, что ими движет в выборе этой темы?

 

Кирилл Плетнёв: Ты знаешь, мне кажется, что это происходит оттого, что, во-первых, это абсолютно беспроигрышная тема, коммерчески. Потому что в стране, которая пережила эту войну, это всё равно привлечёт внимание. Это всё равно каждый год будет Девятого мая показ, это всё равно люди будут смотреть. И если к каким-то бандитским историям, или ментовским, или мелодраматическим будет отношение любое – может быть, презрительное, может быть, там… – то здесь никто не будет никогда этого критиковать. Это первое. А второе – мне кажется, что у нас с того времени, на данный момент… ну а какие у нас ещё есть такие события, где человек совершал подвиг, например? Они есть единичные какие-то. Но если сейчас, на данный момент, про наше время если снимать – можно снять про инспектора ГАИ. Я тут недавно читал, который возвращался из отпуска и вытащил из машины, горящей машины соседней, каких-то людей, а потом вытащил свою жену, потому что его машина тоже загорелась. А люди вокруг стояли и снимали всю эту ситуацию на мобильные телефоны. И никто там бровью не повёл, в принципе. Об этом снимать? Нет, ну это как-то… Нет. Мне кажется, было бы неплохо об этом снять.

 

Роман Оленев: Но это будет некоммерческое кино.

 

Кирилл Плетнёв: Это будет некоммерческая история. Да война – я бы тоже не сказал, что она коммерческая история. Просто она такая хорошая спекулятивная зона, на которой можно спекулировать очень долго. У нас же государство не вылезало из войн. Чеченская война, Афганская война. Это было всегда. Милитаристическое государство. Поэтому отклик найдётся всегда. А больше какого-то такого момента, где человек может совершить подвиг… а это всё равно надо. Несмотря на то, что, понятно, ЦК КПСС больше нет или нет какой-то там идеологии определённой, когда надо совершать подвиг. Но внутри-то у людей это есть. Хочется, чтобы кто-то совершал подвиг. Хочется, чтобы как-то вот…

 

Роман Оленев: А мне ещё кажется, что война – это такой ясный конфликт, до предела доведённый драматургически.

 

Кирилл Плетнёв: Да, абсолютно. Там плохие – здесь хорошие, да.

 

Роман Оленев: И вот ты, как-то даже сказал, уже касательно театра, что сегодня и в театре, если говорить о конфликте явном, ясном – то это большая редкость, даже, как ты выразился, большая роскошь. Если же говорить о сегодняшнем спектакле «Я – пулемётчик», какой именно конфликт лежит в его основе?

 

Кирилл Плетнёв: В основе его… мне кажется, что здесь как раз ситуация… Главный герой – собственно, это единственный герой, мой персонаж – там написано: парень лет двадцати-тридцати. Это было написано и, собственно, в тексте Клавдиева[3]. Во-первых, странный такой разброс – двадцать-тридцать: может быть и двадцать, может быть и тридцать, может, двадцать один. Но когда я понимаю, что там есть, в принципе, не один персонаж, а три персонажа в этой истории, то есть, есть парень, от лица которого идёт история, есть его дед, которому тоже было тридцать лет во время Великой Отечественной войны, и есть я, которому тоже тридцать лет, который тоже, так или иначе, всё равно в этой истории присутствует. Потому что какие-то куски здесь я читаю абсолютно от себя. То есть, не читаю – рассказываю, проживаю, не знаю, как назвать. Рассуждаю? Нет, «рассуждаю» – это плохое слово. Ну, неважно. И конфликт, наверно, заключается в том, что времена меняются, а вот этот парень лет двадцати-тридцати – он на каком-то генном уровне, абсолютно на генном уровне… Мне кажется, что это не зависит ни от воспитания, ни от чего-то ещё. Могут быть любые ситуации, человек может там, я не знаю, если видели фильм «Платон» с Пашей Волей. Про [Петра Лестермана] был фильм недавно снят, когда ну уж совсем циник законченный. Но влюбился в продавщицу в магазине. И ничто человеческое ему не чуждо. И ревность, оказывается, не чужда. Хотя он торгует женщинами направо и налево. И боль не чужда, и что-то ещё. Ну то есть, какие-то генные вещи, которые во все времена есть всё равно. И мне кажется, что здесь как раз история про то, что, когда возникает острая ситуация, когда мужчине надо совершать выбор: «или – или», поскольку всё-таки парень лет двадцати-тридцати, а не девушка, то всё равно включаются одни и те же механизмы, какое бы это время ни было.

 

Кадры из моноспектакля «Я - пулемётчик» (2007 г., режиссёр Ирина Керученко)

 

Кадры из моноспектакля «Я – пулемётчик» (режиссёр Ирина Керученко 2007 г.):

 

– Война у деда, она какая-то другая выходила. Знаете, не такая, как вот там в книжках пишут, а… У него на войне почти всё всегда случалось вдруг, неожиданно. И никто толком не знал, чё делать. Наши всё чё-то кипешили, куда-то бежали […]. А враг постоянно лупил, куда надо. И шороху наводил будь здоров. Как у нас с пацанами, знаете. Денис упал, у него из горла кровь брызгает, а он лежит за машиной, ногами скребёт, в руке сжимает пистолет и продолжает стрелять из него автоматически, пока шальная пуля не ударяет ему в голову, как молотком. А я ещё тогда внимание обратил, знаете, вороны на деревьях сидели так тихо, неподвижно, как нарисованные. Только тогда, когда я давал очередь, ну, подпускал цепь ближе и давал очередь, укладывал их всех в траву, а сверху на них падала их же кровь, выбитая из их тел моими выстрелами, то есть, только тогда, когда я стрелял. Вороны чуть взлетали, приподнимаясь над деревьями, а потом садились так же, как сидели. Как зрители, знаете, когда очень интересное кино и не хочешь пропустить ни одного кадра. А кто-то в большой шапке сел перед тобой, и тебе [ничего] не видно. А я пел бы, знаете. Я всегда пою, когда мне страшно. А тогда было очень страшно. И очень больно. Потому что мои ладони жгло, они были все в волдырях от горячего пулемёта и изрезаны лентами, которые я трясущимися руками в него вставлял, и крови, ну той ещё крови моего мёртвого второго номера. А эти, которые были в прицеле-то, да? Их становилось всё больше. Не-е-ет! Я неправ! Их как бы не становилось меньше. Мне даже как-то обидно стало. Я почти подыхал с этим ё… пулемётом, от жары, от пекла от этого, от этой мешанины, пыли, густой крови, криков, взрывов мин, ругани. Я сам что, практически не человек, а? Каким-то оружием, какой-то деталью, пусковым крючком, дулом, дёргающимся, плюющем смерть в это поле, в эту природу. Никто не пойдёт, никто!!! Я смотрю! Я не просто так смотрю! Я поворачиваюсь в поисках цели. Люди!!! Люди!!!

 

Кирилл Плетнёв: Если человек нужные книжки в детстве читал, то включаются одни и те же механизмы. И в обострённых ситуациях здесь как раз очень чётко и ясно становится понятно: человек может просто трындеть или что-то делать. Какие-то такие вещи – и они всегда, вне зависимости, во время войны, во время бандитских разборок, просто на улице, в зале зрительном… Я знаю одно: всё время, когда играю этот спектакль, там есть несколько таких слов, даже не слов, предложений, наверное, которые… ну вот если я сам в это не верю, тогда я их не могу сказать. Тогда я буду врать самому себе. Потому что я знаю, что я их говорю от себя и тогда, значит, мне надо прекращать играть этот спектакль. Поэтому, наверное, он мне очень дорог. Потому что каждый раз, как… такое… ну как клянёшься себе в чём-то, что ли, какую-то установку себе даёшь. Так вспоминаешь об этом.

 

Кадры из моноспектакля «Я - пулемётчик» (2007 г., режиссёр Ирина Керученко)

 

Кадры из моноспектакля «Я – пулемётчик» (режиссёр Ирина Керученко 2007 г.):

 

– А я попробую жить. Я здорово попробую жить. А вот это моя война. Это единственная стоящая война – за себя, за собственную жизнь. Моя линия фронта протянулась через целую вселенную. На ней повисли мои города, мои леса, те места, где я был, и где мне ещё предстоит стоять насмерть. Я буду. Я буду насмерть. До самой смерти. Только так. Только так! Дед! Дед! Дед, ведь именно об этом ты мне рассказывал, да? Я удержу этот участок общего фронта, будь спокоен. Я железо. Я все времена года вместе взятые. В моих руках всё оружие, какое можно себе представить. Я ведь не уйду. Я не исчезну…

 

Роман Оленев: Скажи, тебе как актёру интереснее, органичное в каких спектаклях работать – в моноспектаклях, когда ты один на один со зрителями, или всё-таки в так называемых ансамблевых? Когда взаимодействие с партнёрами на сцене.

 

Кирилл Плетнёв: В ансамблевых просто привычнее, скажем так. Потому что форма моноспектакля – для меня был совершено новый эксперимент. Но сейчас уже, по прошествии времени, когда я играю спектакль, мне уже понятно, кто у меня партнёр в этом спектакле. И у меня нет уже ощущения, что я без партнёра существую. Сначала было очень сложно. Очень сложно было во время репетиций. Вот это было очень сложно. Потому что с тобой сидит режиссёр – это единственный партнёр, который смотрит, и ты ищешь какой-то отклик в его глазах, а она, в принципе, за своими какими-то вещами следит, она не является партнёром в данный момент.

 

Роман Оленев: А кстати, как тебе работается с Ириной Керученко, режиссёром? Ведь, я так понимаю, что ты сам активно думаешь о режиссуре, да?

 

Кирилл Плетнёв: Ага.

 

Роман Оленев: А тут ситуация – в таком творческом подчинении быть. А ты… Сама режиссура считается профессией мужской, а актёрство – женской. Нет для тебя тут каких-то сложных моментов?

 

Кирилл Плетнёв: Мы с Ирой сделали три спектакля, и четвёртый, к сожалению, не выпустили – «Калигулу», который мы репетировали. Не выпустили, потому что у меня тогда начались съёмки второго «Диверсанта» и я не мог не пойти, потому что это было продолжение, вторая часть, потому что это был контракт, ну, много было на это завязано очень. Но мне с ней всегда работалось очень здорово, потому что… Она очень сложный человек, но очень талантливый человек. И у нас с ней одно понятие театра – что есть театр, и чего хочется, и, наверное, какого-то пути нахождения вот этих вот кусочков правды какой-то, что-то ещё. И у неё совершенно отсутствует момент консерватизма, то есть она готова к эксперименту всегда, и это здорово. Не знаю. Мы сейчас, к сожалению, с ней уже не работаем, потому что, вот, собственно, произошла та ситуация логичная, которая у меня, видимо, происходит по жизни со всеми… руководителями… Но тот отрезок, который мы провели вместе, для меня он был такой… ну очень мощный и, в общем, интересный. Я знаю, что Ира сейчас выпустила очень хороший спектакль – «Кроткая» по Достоевскому, в ТЮЗе в московском. К сожалению, я пока его не видел, потому что мотался всё время – съёмки были, гастроли – но хочу посмотреть. Потому что мне кажется, что, наверное, это… С Игорем Гординым[4] она сделала спектакль. Мне кажется, что это может быть интересно. Но было… под конец, почему разошлись, потому что было сложно.

 

Роман Оленев: А тогда не с этим ли расхождением, о котором ты говоришь, связано то, что на сегодняшний день, если я не ошибаюсь, конечно, ты уже не задействован… в твоём репертуаре только этот спектакль, «Я – пулемётчик»? А «Фантомные боли», который тоже резонансный, тоже очень яркий, [за который] ты получил награду «Лучшая мужская роль» – уже в твоём репертуаре его нет.

 

Кирилл Плетнёв: Да, его нету, к сожалению. Да, из-за этого и его нет, и «Гедда Габлер»[5] нет, к сожалению. Потому что, – мы совсем недавно говорили, – что если бы не произошло такой дурацкой ситуации, то мы совершенно спокойно могли бы сейчас показывать три спектакля, и это было бы, мне кажется, очень интересно. Потому что это Ибсен, это классика такая. «Гедда Габлер» – такой сложный спектакль, густонаселённый, большой. «Фантомные боли»[6] тоже такой… новая драма, но с абсолютным, я считаю, экспериментом, с точки зрения существования, потому что у нас было живое радио задействовано, которое каждый раз задавало новый тон спектаклю. То есть, в зависимости от того, что шло по радио, то, что транслировали, спектакль мог пойти в любую сторону.

 

Роман Оленев: Интересно. Эта идея была кого – Сигарева[7] или режиссёра?

 

Кирилл Плетнёв: Нет. Это мы придумали вместе. Без Силио, или Сигарева, но это мы придумали вместе. И «Пулемётчик», конечно, и, мне кажется, это было бы здорово, но… я предлагал ей такой вариант. Я говорил: Ира, ну ладно, мы с тобой не можем как-то сойтись, договориться в чём-то. Но зачем от этого будут страдать спектакли, которые мы сделали все вместе…

 

Роман Оленев: То есть они живут, как дети.

 

Кирилл Плетнёв: Почему бы их не показывать? Почему бы их не катать? Почему бы на гастроли не ездить? Но человек как бы… я уважаю её мнение, наверное… у неё своя внутренняя линия. Она думает, что нет, что вот должно быть вот так… ничто не должно связывать. Ну, я не знаю. Наверно она на это имеет право…

 

Роман Оленев: Ну, ревность какая-то, да?..

 

Кирилл Плетнёв: Я не знаю насчёт ревности. Я думаю, что это связано скорее с моментом… Всё время, знаете, я всё время боюсь вот этого момента, когда я скажу: «Я актёр». Или там вот: «Я режиссёр». Потому что мне кажется, что это начало конца. Вот когда вот так вот: «я умею». Да, вот я говорю вот: «я умею». И всё. Это как бы блок такой ставится. Поэтому я очень пугаюсь, когда человек говорит: «Я режиссёр, я решаю, как будет». А до этого четыре спектакля мы находились в состоянии студийности и мы были все в сотворчесте. А я понимаю, что для меня только такая форма возможно репетирования и работы – это сотворчество, когда я могу предложить какую-то там мизансцену, там ход какой-то, там что-то ещё. Не когда́ просто пластилином являюсь.

 

Роман Оленев: Мне интересно было бы тебя спросить: взаимоотношение новой драмы и того, как эта новая драма живёт уже в форме киноязыка. Василий Сигарев…

 

Кирилл Плетнёв: Я «Волчок»[8] не смотрел.

 

Роман Оленев: То есть, ты не можешь сказать, понравился бы, хотел бы ты сняться в таком фильме?

 

Кирилл Плетнёв: Я не смотрел. Я смотрел – если говорить о таких новых драматических вещах, я даже не смотрел «Все умрут, а я останусь»[9] Юры Клавдиева, который «Пулемётчика» тоже написал. Я смотрел несколько серий сериала «Школа»[10]

 

Роман Оленев: Ну это другая история.

 

Кирилл Плетнёв: Который снимала Германика. Ну, они «Тэффи» получили сейчас. Смотрел я это и честно могу сказать, что в таком, наверно, я не хотел бы сняться.

 

Роман Оленев: То есть, одно дело на сцене, другое дело в кино, это уже…

 

Кирилл Плетнёв: Чем, мне кажется, было клёво, когда мы с Ирой делали эти две работы, «Фантомная» и «Пулемётчика», и чем, мне кажется, они выгодно отличаются от других новых драматических спектаклей – это на мой взгляд – тем, что она училась у Камы Гинкаса[11], это очень такой хороший мастер и режиссёр, и он просто дал в приказном порядке задание студентам-режиссёрам, что они должны поставить по новой пьесе. Потому что он говорит, что так или иначе они будут ставиться, и нам нужно найти ход, чтобы это было просто не чернухой, а чтобы из этого что-то могло произойти. И по принципу того что… Ну это ярко видно в «Пулемётчике», когда под современный текст, например, звучит Бах…

 

Кадры из моноспектакля «Я - пулемётчик» (2007 г., режиссёр Ирина Керученко)

 

Кадры из моноспектакля «Я – пулемётчик» (режиссёр Ирина Керученко 2007 г.):

 

– Сидеть и полубессмысленно качать головой. Провожая взглядом дорогу. Которая рано или поздно закончится. В руке у того, кто бросит в твою могилу горсть земли. А! А!.. А!

 

Кирилл Плетнёв: Мне кажется, что – я говорил уже об этом, но это правильно очень, и Гинкас тогда об этом говорил, – что в новой драме надо искать классику. А в классике надо искать современность, наоборот. Тогда есть возможность какого-то объёма. Тогда есть возможность катарсиса. А очень многие вещи мелодраматические – в них катарсис отсутствует. Потому что это скатывается к формату «док» (документальному). А какой здесь катарсис, если старушку убили ногами в подъезде и так далее, и тому подобное? Если бы эта старушка потом вдруг стала там призраком, как в фильме с Патриком Суэйзи, и там что-то стало происходить, и какой-то юмор появился, и что-то ещё, потом в итоге произошло какое-то прозрение и так далее и тому подобное – это какой-то путь. А просто хроника такая…

 

Роман Оленев: Отсутствие катарсиса – это, может быть, вообще главная проблема сегодняшнего «искусства»? И киноискусства, и театрального.

 

Кирилл Плетнёв: А, «Изображая жертву» я смотрел Серебренникова.

 

Роман Оленев: Вот в таком фильме снялся бы? Тебе интересно [было бы]? Вообще, тебя, после таких ярких нестандартных театральных работ, как «Я – пулемётчик» и «Фантомная боль», должны были уже кинорежиссёры, работающие в таком авангардном направлении, приглашать? Пока таких не было предложений?

 

Кирилл Плетнёв: Нет, пока приглашают Юру Чурсина[12]. Его Кира приглашает. Нет таких приглашений.

 

Роман Оленев: Я думаю, в ближайшее время должны быть. Будем надеяться.

 

Кирилл Плетнёв: Да.

 

Роман Оленев: Но если всё-таки говорить в целом о твоих киноработах, а их уже совсем не мало, какими из них ты по-настоящему гордишься или, я бы даже так сказал, какие из них потребовали от тебя творческих усилий, сопоставимых с тем, что ты делаешь на сцене, в моноспектакле «Я – пулемётчик»?

 

Кирилл Плетнёв: Я опять же возвращусь к «Диверсанту». Потому что это невозможно обойти. Очень много вложено. И на самом деле, если просто почитать сценарий, который у нас был – там хорошая фабула, всё здорово, но в принципе, я думаю, что успех, и то, что возникла вторая часть, и то, что написана третья, и, к сожалению, она не состоялась из-за смерти Влада[13], но она была написана, сделала, мы должны были её снимать уже… Мне кажется, это заслуга, прежде всего, того, что мы всё время понимали, что самое главное – это не приключения эти, которые происходят, не что-то ещё, главное – эти три человека, которые сошлись и которые уже друг без друга не могут, так или иначе.

 

Кадры из фильма «Диверсант 2: Конец войны» (2007 г., режиссёр Игорь Зайцев)

 

Кадры из фильма «Диверсант 2: Конец войны» (режиссёр Игорь Зайцев, 2007 г.):

 

– Вы подтверждаете преступный факт присвоения чужого имени? А?

– Ну, говори. Что ты молчишь?

– Признаю…

– Не слышу!

– Признаю. Но товарищ майор. Я прошу вас зафиксировать в протоколе допроса, что ни капитан Калтыгин, ни старший лейтенант Филатов об этом не знали.

– Не знали.

– Так точно. Георгий Иванович, прости меня.

– И ты меня прости.

– Это был единственный шанс, Григорий Иванович. Мой шанс вернуться в Берлин. А Лёнька не виноват ни в чём. Только в том, что поверил мне сразу и не выдал. Так. Что бы вы сделали, если б знали? Тогда.

– Тогда? По закону военного времени тебя, за то, что ты взял документы убитого красноармейца, и тебя, Филатов, за то, что покрывал, я бы самолично к стенке поставил. Тогда.

 

Кирилл Плетнёв: То есть, это как, ну… Анатолий Максимов, продюсер «Первого канала», правильно очень сказал, говорит: ребята, это как клетка. Ну вот есть клетка, из которой состоит человек и что-то ещё – ну вот, три человека – это клетка, она не может распасться. Потом очень важная была для меня работа – к сожалению, она вышла только на дисках и на видеокассетах – был такой фильм, «Легенда о Кащее»[14]. Снимали его в две тысячи втором году в городе Киеве. Это была такая попытка фэнтези первого русского, ещё до «Волкодава»[15]. Для меня была важная работа, потому что там была очень неоднозначная роль – такого, скорей, антигероя. Потому что героем был Кощей, он был хороший, а я был антигерой. Но у него был путь, у него был процесс, у него было раскаяние, у него было заблуждение, он был человек, который жил и потом платил за то, что он так жил. И наверное, сейчас у меня пошли какие-то работы в последнее время. Это началось с… я даже скажу, с чего это началось… А, снимали мы ремейк в Питере фильма «Вечный зов», вот он должен выйти, называется «Одну тебя люблю»[16], на «Первом канале» выйдет. Вот там я тоже играл совершенно не свойственную для себя роль. После неё пошла роль, вот сейчас я играю Константина Худякова, «Однажды в Ростове»[17] мы снимаем, тоже не свойственную мне роль. Почему несвойственную, потому что это хара́ктерный герой, в какой-то момент даже острохарактерный, такой комиссар Жюв. Потому что там история про банду фантомасов, которую в Ростове ловят, была такая знаменитая банда фантомасов – братья Толсопятовы. А почему-то мне так пришло в голову, я подумал, что если есть фантомасы, то значит должен быть комиссар Жюв, который их ловит, который всё время в дурацкие ситуации попадает. И Худяков[18] как-то очень тоже меня в этом смысле поддержал, мы сошлись, и мы стали делать героя, положительного героя – ну такого, дурачка. То есть, получается, главный герой – хороший парень, но такой, малость с придурью. И мне кажется, это интересно, потому что это не стандартный вариант участка или там чего-то такого. Это даже не Анискин. В принципе, если бы он не был милиционером, он бы, наверное, был руководителем самодеятельности где-то, мне кажется. То есть, вот какой-то такой.

 

Роман Оленев: То есть, тебе интересны слабые и немножко непонятные герои?

 

Кирилл Плетнёв: Мне интересно сейчас – знаете, есть хорошее выражение – оставаясь самим собой, стать другим человеком (Станиславский говорил). Что значит принцип актёрского мастерства: оставаясь самим собой, своими чувствами, своими эмоциями, но – стать другим человеком. То есть, чтоб в это верили, потому что такое может быть, но ты другой. Вот, наверно, до недавнего времени я, в принципе, был собой, так или иначе, я имею в виду, ничего не менялось. А сейчас пошла череда ролей, когда я понимаю, что это уже не я.

 

Роман Оленев: То есть, нужна работа над собой.

 

Кирилл Плетнёв: Ну это уже лицедейство, да. И это мне интересно.

 

Роман Оленев: Продолжая эту тему кино, коснусь, может быть, немного болезненной темы. Хотя, думаю, если это было травмой, то уже оно зарубцевалось. Относительно недавно ты должен был сниматься в фильме по роману Акунина. И очень долго, я знаю, два месяца, серьёзно готовился к роли. И за день-два до съёмок тебя сняли. Чья эта злая воля была? Действительно, произвол какой-то. Продюсер, режиссёр?

 

Кирилл Плетнёв: Ты знаешь, я честно могу сказать, я до конца пока не понимаю, почему это произошло. Единственное, что я знаю, что этот проект начинался три года назад, до кризиса. И играть должен был Данила Козловский[19], который, собственно, сейчас и играет. Его́ тогда утвердили. Потом режиссёр Андрей Уляков, который, кстати, снимал первого «Диверсанта», он должен был снимать этот шпионский роман – он ушёл с проекта. Там, из-за кризиса, или финансов не хватало – не знаю. И Данила ушёл вместе с ним. Когда проект возобновился и появился новый режиссёр, который меня выбрал, но продюсеры и заказчики-то остались те же самые, и…

 

Роман Оленев: Значит, всё-таки продюсер?

 

Кирилл Плетнёв: То ли они уже настолько сроднились, и для них было понятно, что Данила должен это играть, а он отказывался, потому что другой режиссёр. У него была другая работа, что-то ещё. Может быть, они там долго думали, как-то, что-то, и в итоге они сказали: нет, всё-таки должен был быть тот человек. Да, такое бывает, в принципе. Обидное во всей этой ситуации только одно: обидно то, что производящая компания не подписала со мной договор. Они пообещали, что подпишут договор. Я не с точки зрения меркантильности, но я потратил на это два с половиной месяца, я расчислил себе время на полгода вперёд. А получилось так, что… ну всё – как бы ощущение использованного презерватива было. Вот это для меня было обидно. Именно поэтому я там как-то выступал по этому поводу и так далее и тому подобное. Потому что не хочется себя так ощущать.

 

Роман Оленев: Исходя из твоего опыта работы в кино, насколько часто ты замечаешь, что продюсер обладает гораздо больший властью, чем режиссёр, он диктует права, каким быть фильму, какая будет его концепция?

 

Кирилл Плетнёв: Постоянно.

 

Роман Оленев: Постоянно?

 

Кирилл Плетнёв: Конечно.

 

Роман Оленев: Конечно, сложно говорить о киноискусстве в такой ситуации.

 

Кирилл Плетнёв: Да мне кажется, что о нём сейчас вообще сложно говорить, потому что началась эпоха продюсерского кино. И пока продюсеры не поймут, что они заработают гораздо больше денег не на одном проекте, а если они сделают хороший проект, им будут заказывать дальше хорошие проекты…

(кто-то заглядывает в дверь и отвлекает артиста от интервью)

[Можно кого-то] поставить просто около двери, а то заходят постоянно все просто… Вот, кстати, к разговору, почему сейчас сложно говорить о киноискусстве. Вот мы снимаем в Севастополе, в центре города сейчас. Погоня финальная. По идее, должны быть оцеплены улицы, должны быть милиционеры и так далее. Мы тратим огромное количество времени на то, что кто-то влезает в кадр. На то, что где-то там появились люди, которые… смотрят, как снимается кино. И так далее, и тому подобное. Если потратить чуть-чуть больше денег, то у нас будут стоять милиционеры, которые будут перекрывать движение, которые будут никого не пускать, и процесс пойдёт быстрее. Но сознание, к сожалению, старое такое, когда, извините за выражение, наше дело кавалерийское, насрали и ускакали, мне очень нравится это выражение. Вот, оно сейчас такое. У всех, в основном. Надо украсть здесь, потому что больше, может, не дадут… снимать. И не дают. Вот, собственно говоря, [и всё]. Поэтому это, конечно, очень обидно, но тут… времена не выбирают. Мы живём в такое время.

 

Роман Оленев: Не хотелось бы ставить точку на таком участке нашей беседы. Вот ты говоришь о том, что глазеют. Наверное, узнают, наверное, хотят автограф? Вообще ведь тебя сравнивают с новым Машковым.

 

Кирилл Плетнёв: Даже? Интересно.

 

Роман Оленев: Как относишься к такому сравнению? Льстит ли тебе? Или, может, уже это кажется неуместным?

 

Кирилл Плетнёв: Я первый раз слышу о таком сравнении.

 

Роман Оленев: С новым Машковым?

 

Кирилл Плетнёв: Да, да. Никогда не говорили мне о таком.

 

Роман Оленев: Очень часто. В Интернет зайди, почитай.

 

Кирилл Плетнёв: Ну, может быть, я этого не читал. Нет, ну Владимир Львович для меня такой… уровень очень мощный. Мне очень приятно, если какие-то такие вещи возникают. Но… Да как? Конечно, приятно! Конечно, бывает масса моментов, и плюсы и минусы – всё опять же зависит от воспитания. Всё опять же зависит от того, как это происходит. Если это происходит «Э, короче, я тя знаю, давай мы это, сфоткаемся, на-на-на…». Это одно. Бывают другие варианты. Бывают такие снобистские, когда: «А вот вы м-м-м…». Такие какие-то. А бывают моменты, когда подходят и…

 

Роман Оленев: По-тёплому скажут о роли, которую ты сыграл.

 

Кирилл Плетнёв: Либо о роли, либо просто скажут «спасибо большое». И больше ничего. Без всяких автографов, без ничего. Дело не в том, что… мне не лень. Но просто ты понимаешь, что это немножко другое. Здесь две стороны. Две стороны одной медали. И чтобы, как ты говоришь, не ставить точку в таких грустных вещах. И во всём остальном-то тоже всегда две стороны. С одной стороны да, вот, такой извращённый он у нас сегодня, с другой стороны – это время эксперимента. Эксперимента возможного. Гораздо хуже было бы, если бы у нас уже была устоявшаяся машина, а эксперименты были невозможны. Поэтому, что говорить? Революционное время. Интересно. Мне – интересно.

 

Роман Оленев: Спасибо, Кирилл. Я не буду брать автограф у тебя, просто говорю тебе: спасибо.

 

Кирилл Плетнёв: Спасибо большое. Благодарю.

 

 

01 октября 2010

 

 

 

Источник записи видео: сайт одесского телеканала «АТВ» (atv.odessa.ua, прекратил свою работу в октябре 2014 г.).

 

 

 



 

[1] «Тиль» – спектакль Ленкома 1974 г. по пьесе Г. Горина, по мотивам романа Ш. де Костера, реж. М. Захаров (прим. ред.).

 

[2] «Диверсант» – российский телесериал 2003 г., по мотивам романа Анатолия Азольского (прим. ред.).

 

[3] Юрий Михайлович Кла́вдиев (род. 1974) – русский драматург и сценарист, представитель движения «Новая драма», вокалист и автор текстов рок-группы «Клад Яда» (прим. ред.).

 

[4] Игорь Геннадьевич Го́рдин (род. 1965) – русский актёр театра и кино. Заслуженный артист РФ (прим. ред.).

 

[5] «Гедда Габлер» – спектакль 2006 года по пьесе Г. Ибсена, стал победителем в номинации «Лучший спектакль» на фестивале «Норвежская пьеса на Московской сцене» (прим. ред.).

 

[6] «Фантомные боли» – спектакль Школы-студии МХТ и Театр.doc 2004 года по пьесе В. Сигарева (прим. ред.).

 

[7] Василий Си́гарев – русский драматург, сценарист, кинорежиссёр. Лауреат премий «Дебют», «Антибукер», «Эврика», «Новый стиль», «Evening Standard Awards» (прим. ред.).

 

[8] «Волчок» – российский художественный фильм 2009 года, психологическая драма Василия Сигарева (прим. ред.).

 

[9] «Все умрут, а я останусь» – российская драма 2008 года, дебютный художественный фильм режиссёра Валерии Гай Германики по сценарию Александра Родионова и Юрия Клавдиева (прим. ред.).

 

[10] «Шко́ла» – российский драматический телесериал 2010 года режиссёра Валерии Гай Германики (прим. ред.).

 

[11] Ка́ма Миронович Ги́нкас (род. 1941) – российский театральный режиссёр (прим. ред.).

 

[12] Юрий Анатольевич Чурси́н (род. 1980) – русский актёр театра и кино, исполнитель главной роли в фильме «Изображая жертву» (прим. ред.).

 

[13] Владислав Борисович Галкин (1971–2010) – русский актёр театра и кино, заслуженный артист России. Исполнил одну из главных ролей в сериале «Диверсант» (прим. ред.).

 

[14] «Легенда о Кащее или В поисках тридесятого царства» – российский фильм 2004 года режиссера Валерия Ткачёва (прим. ред.).

 

[15] «Волкодав из рода Серых Псов» – российский фильм 2006 года режиссёра Николая Лебедева в жанре фэнтези, экранизация романа Марии Семёновой «Волкодав» (прим. ред.).

 

[16] «Одну тебя люблю» – российский сериал 2009 года режиссера Алексея Козлова (прим. ред.).

 

[17] «Однажды в Ростове» – российский сериал 2012 года режиссёра Константина Худякова (прим. ред.).

 

[18] Константин Павлович Худяков (род. 1938) – русский актёр, кинорежиссёр, сценарист, заслуженный деятель искусств РФ (прим. ред.).

 

[19] Данила Валерьевич Козловский (род. 1985) – русский актёр театра и кино (прим. ред.)

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за февраль 2015 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт продавца»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите каждое произведение февраля 2015 г. отдельным файлом в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.03: Сколько стоит человек. Иудство в исторической науке, или Почему российские учёные так влюблены в Августа Шлёцера (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!