HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2019 г.

Владимир Робский

Рефлексивность Печорина

Обсудить

Критическая статья

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 28.06.2020
Иллюстрация. Название: «Печорин». Автор: не указан. Источник: https://twitter.com/am_kuku/status/957609311269740550

 

 

 

Рефлексия как способ планирования и проживания событий: психологический ракурс образа «лишнего человека» в романе М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»[1]

 

 

Посвящается замечательному педагогическому коллективу краснодарского лицея №90 имени М. Ю. Лермонтова, в стенах которого родилась идея этой статьи.

 

 

Между 15 октября 1814 года и 27 июля 1841 года прошло неполных 27 лет. По современным меркам это возраст молодости, про представителей которого говорят: «Да еще совсем мальчишка, только начинает кое-что понимать в жизни». Но когда мы читаем «Героя нашего времени», написанного молодым человеком Михаилом Лермонтовым, то возникает ощущение, что текст создал человек, проживший очень долгую и насыщенную событиями жизнь. Да и главный герой, ровесник автора, смотрится гораздо старше и опытнее других персонажей. И объясняется это способностью автора и его героя к рефлексивному анализу того, что происходит не только в сердцах и умах других людей, но и в их собственных душах.

По мнению литературоведов, текст романа создавался в течение 1838–1841 гг. и публиковался по частям: в 1839 году «Бэла», чуть позже «Фаталист», а в 1840 году остальные части, и в этом же году роман публикуется целиком. А в феврале 1841 года Лермонтов пишет предисловие – «Герой нашего времени» обретает завершённый вид, и мы получаем не только высокохудожественное литературное произведение, но и глубокое психологическое исследование человеческой способности к рефлексии – отражению окружающего мира и самого себя в своём сознании. Джон Локк назвал в своё время этот процесс отражения «наблюдением души за своими собственными состояниями».

Очень точное описание рефлексии сделано основателем вальдорфской педагогики Рудольфом Штайнером: «…когда раскроется высшее зрение, внутренне содержание человека, его собственные стремления, вожделения и представления проявляются перед ним точно так же во внешних формах, как и другие предметы и существа. Для высшего познания собственный внутренний мир становится частью, продолжением мира внешнего. Как в физическом мире, окружив себя со всех сторон зеркалами, будешь видеть свой физический образ со всех сторон, так же и в высшем мире вся душевная сущность человека выступает перед ним, как бы отражённая со всех сторон в зеркале»[2].

Автор наделил своего героя способностями, присущими ему самому. Печорин окружил себя зеркалами, в которых бесстрастно наблюдает своё отражение. Психологический анализ личности героя и других персонажей романа «Герой нашего времени» настолько глубок и точен, что возникает сомнение в том, что это описание сделал очень молодой человек. Но это возможно, если писатель обладает способностью к рефлексии, благодаря чему он может проникать в души героев и описывать их внутреннюю жизнь. Рефлексивное переживание (проживание) ситуации или другого человека по своей силе практически ничем не отличается от переживания реального: чувства и страсти накаляются с одинаковой силой. Разница лишь в том, что реальные переживания происходят «здесь и теперь», в конкретной ситуации, при общении с конкретными людьми, а рефлексивные – в формате «было» или «будет», т. е. переживание по уже произошедшему или тому, что ещё не произошло. Дело в том, что рефлексия – это особая человеческая деятельность, направленная на анализ другой деятельности, но для того, чтобы я мог анализировать свою деятельность, свои проявления (мысли, чувства и т. д.), я должен перестать действовать, чувствовать и мыслить «в натуре», за себя, и начать мыслить и чувствовать за себя как за другого. И тогда я могу мыслить только то, что уже было или то, что будет с этим другим: как только я становлюсь сам собой, то наступает настоящее, и рефлексивная деятельность уступает место деятельности реальной.

Благодаря рефлексии мы осмысливаем прошлое и будущее, становимся опытнее, потому что опыт – это отрефлексированная деятельность. Именно поэтому Лермонтов, как и его герой, несмотря на молодость, представляется опытным и даже по-стариковски мудрым – они умеют рефлексивно переживать то, что было или будет, поэтому слишком быстро учатся, у них «год идет за пять лет». Но «во многой мудрости много печали, и кто умножает познание, тот умножает скорбь», и за обладание такими способностями приходится платить душевным спокойствием.

После такого длинного вступления обратимся наконец к самому роману.

Сначала упомяну общеизвестную информацию о несовпадении порядка структурных частей «Героя нашего времени» с хронологией происходящих в нём событий. Я бы назвал это структурно-хронологической перевёрнутостью: события, произошедшие позже («Бэла»), помещены в начало романа, а то, что происходило ранее, описывается в последней части («Дневнике Печорина»). Именно так молодой писатель выстраивает рефлексивный анализ личности главного героя, втягивая в эту ретрорефлексию и читателя. В «Бэле» Григорий Александрович представляется нам человеком странным, совершающим непонятные, нелогичные поступки, и мы не очень симпатизируем ему. Но в последней части мы открываем не просто «Дневник Печорина» – мы открываем внутренний мир главного героя, его психологию, жизнь его души: нам становится интересна не внешняя, физическая, видимая сторона его жизни (поступки, действия), а сторона внутренняя, как выясняется – главная (мысли и чувства). Проникновение во внутренний мир героя помогает понять мотивы его поступков, и тогда персонаж «Бэлы» и «Максима Максимыча» становится понятным и вполне логичным: так проявляется великая рефлексивная сила и психологическая утончённость автора, увязывающего детали из первых частей романа с деталями последних частей: читая дневник Печорина, мы начинаем понимать, почему он так себя ведёт в первой повести.

Вот, например, Максим Максимыч, начиная свой рассказ, упоминает некоторые особенности поведения Печорина: «Славный был малый, смею вас уверить; только немножко странен. Ведь, например, в дождик, в холод целый день на охоте; все иззябнут, устанут – а ему ничего. А другой раз сидит у себя в комнате, ветер пахнёт, уверяет, что простудился; ставнем стукнет, он вздрогнет и побледнеет; а при мне ходил на кабана один на один; (курсив мой – Р.)». А в последней повести («Фаталист») мы находим объяснение реакции героя на стук ставня – он чуть не погиб, обезоруживая пьяного казака, когда врывался в дом через окно, и в его сознании возникла ассоциация: звук срываемого ставня – прыжок в окно – выстрел – пуля проходит в сантиметре от его головы и срывает эполет с плеча – борьба – а потом отрезвление от схватки, сопровождающееся холодящей мыслью: «А ведь на волосок от смерти был…». Уже только по связи этих двух эпизодов из разных частей романа можно судить о серьёзном, взрослом психологизме автора, удерживающем в своём творческом воображении всё полотно повествования.

Всё становится гораздо интереснее, когда мы начинаем анализировать, от чьего лица ведётся рассказ.

В первой части («Бэла») выстраивается такая цепочка: Печорина видит Максим Максимыч, рассказывает об этом автору, автор рассказывает читателю:

Печорин – Максим Максимыч – Автор – Читатель.

Представьте себе, как автор выстроил все эти фильтры восприятия. Кстати, из-за этих фильтров образ главного героя видится нечётко, мы плохо понимаем мотивы его поступков – и, как мне кажется, это специально сделано писателем, чтобы в последующих частях устроить рефлексивный анализ личности Печорина.

Во второй части («Максим Максимыч») исчезает одно промежуточное звено, Максим Максимыч, хотя как персонаж он здесь присутствует: Печорина видит уже сам автор и потом рассказывает об этой встрече и своих впечатлениях читателю:

Печорин – Автор – Читатель.

Лермонтов убирает один из фильтров восприятия, и мы видим главного героя по-другому, с другого ракурса, более крупно и детально. Это как в кинематографе: наезд камеры, крупный план, фиксация на ранее не видимых деталях.

И, наконец, в третьей части романа («Дневник Печорина») Михаил Юрьевич снимает и последний фильтр: исчезает даже автор, и о себе читателю рассказывает сам Григорий Александрович:

Печорин – Читатель.

Вот когда мы начинаем понимать мотивы его поступков, вот когда перед нами развёртывается поистине грандиозная картина внутреннего мира человека, его мыслей, чувств, страстей – и на фоне этой картины меркнут события мира внешнего, физического. Глубочайший психологизм пронизывает всё: и содержание, и композицию романа.

Но дело в том, что рефлексивен не только автор – точно так же рефлексивен и его герой, способный на серьёзный психологический анализ поступков и мотивов как своих, так и окружающих его людей. К слову сказать, я не буду здесь обсуждать морально-этическую сторону поведения Печорина – мы говорим здесь только о психологической остроте и точности описания поведения и внутреннего мира героев.

Григорий Александрович познаёт душу человеческую быстро, может ставить себя на место другого и понимать мотивы поступков окружающих и, благодаря этому, умеет программировать поведение другого человека. Вот эпизод из «Бэлы»:

«Дня через четыре приезжает Азамат в крепость. По обыкновению, он зашёл к Григорью Александровичу, который его всегда кормил лакомствами. Я был тут. Зашёл разговор о лошадях, и Печорин начал расхваливать лошадь Казбича: уж такая-то она резвая, красивая, словно серна, – ну, просто, по его словам, этакой и в целом мире нет.

Засверкали глаза у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю о другом, а он, смотришь, тотчас собьёт разговор на лошадь Казбича. Эта история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в романах-с (курсив мой – Р.). Что за диво?».

Печорин хорошо понимает Азамата, его внутренний мир, его потребности, страсти и играет на них, превращая юношу в орудие своих замыслов. И юный горец, как будто по своей воле, становится соучастником похищения родной сестры.

Но высшего проникновения в души героев и читателей Лермонтов достигает в дневнике Печорина, особенно в «Княжне Мери», где на фоне незатейливого сюжета курортного романа разыгрывается сложная и напряжённая психологическая драма.

Сам Григорий Александрович предельно честен с собой, он постоянно себя наблюдает, изучает, делает безжалостные выводы – он смотрит на себя со стороны, как будто это другой человек; и так же безжалостен он в отношении других. Когда княжна подняла и подала Грушницкому уроненный им стакан, тот был бесконечно счастлив, в то время как Печорин внешне демонстрировал безразличие, под которым, однако, скрывались чувства:

«– Ты видел? – сказал он, крепко пожимая мне руку, – это просто ангел!

– Отчего? – спросил я с видом чистейшего простодушия.

– Разве ты не видал?

– Нет, видел: она подняла твой стакан. Если б был тут сторож, то он сделал бы то же самое, и ещё поспешнее, надеясь получить на водку. Впрочем, очень понятно, что ей стало тебя жалко: ты сделал такую ужасную гримасу, когда ступил на простреленную ногу…

– И ты не был нисколько тронут, глядя на неё в эту минуту, когда душа сияла на лице её?..

– Нет.

Я лгал; но мне хотелось его побесить (курсив мой – Р.). У меня врождённая страсть противоречить, целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу или рассудку. Присутствие энтузиаста обдаёт меня крещенским холодом, и, я думаю, частые сношения с вялым флегматиком сделали бы из меня страстного мечтателя. Признаюсь ещё, чувство неприятное, но знакомое пробежало слегка в это мгновение по моему сердцу; это чувство – было зависть; я говорю смело «зависть», потому что привык себе во всём признаваться (курсив мой – Р.); и вряд ли найдётся молодой человек, который, встретив хорошенькую женщину, приковавшую его праздное внимание и вдруг явно при нём отличившую другого, ей равно незнакомого, вряд ли, говорю, найдётся такой молодой человек (разумеется, живший в большом свете и привыкший баловать своё самолюбие), который бы не был этим поражён неприятно».

Такой бесстрастный психологический анализ своих мыслей и чувств не очень приятен, потому что мы хотим даже в собственных глазах выглядеть «порядочными людьми», но молодой писатель и его молодой герой решительно стирают границу между честностью и цинизмом. Опасное художественное произведение, однако, особенно для молодёжи!

Для маскировки своих отношений с Верой наш герой строит план соблазнения молодой княжны. План основан на тонком знании человеческой природы, анализе ситуации, умении манипулировать людьми и вызывать у них те или иные чувства. Печорин моделирует в своём сознании ситуацию, мысленно проигрывает её одновременно и за себя, и за других участников событий, точно определяет будущие возможные их реакции. По сути, это шахматная партия, только вместо фигур и пешек – люди. И разыгрывается эта партия мастерски.

С чего начинает Григорий Александрович? Первое и самое сложное в завоевании женщины – это привлечение её внимания, причём наш герой знает, что внимание можно привлечь не только опираясь на позитивные чувства, но и возбуждая чувства неприязненные. Знак «плюс» или «минус» на первом этапе не важны – важна сила чувства, которое возникнет у женщины, сила любви или сила ненависти. И Печорин начинает тонко бесить молодую девушку:

«Она сидела у окна. Грушницкий, дёрнув меня за руку, бросил на неё один из тех мутно-нежных взглядов, которые так мало действуют на женщин. Я навёл на неё лорнет и заметил, что она от его взгляда улыбнулась, а что мой дерзкий лорнет рассердил её не на шутку. И как, в самом деле, смеет кавказский армеец наводить стёклышко на московскую княжну?..». Следующим шагом Печорин, на бульваре, с помощью анекдотов отвлекает внимание окружающих от наслаждающейся этим вниманием княжны. Такая политика начинает давать свои плоды: «В продолжение двух дней дела мои ужасно подвинулись. Княжна меня решительно ненавидит; мне уже пересказывали две-три эпиграммы на мой счёт, довольно колкие, но вместе очень лестные».

План настолько продуман – отрефлексирован в мельчайших деталях! – что исполняется легко и меняет ситуацию и настроение окружающих так, как этого хочет наш герой. В соответствии с этим планом Печорин делает следующий шаг и доводит бедную Мери до бешенства:

«Вчера я встретил её в магазине Челахова; она торговала чудесный персидский ковёр. Княжна упрашивала свою маменьку не скупиться: этот ковёр так украсил бы её кабинет!.. Я дал сорок рублей лишних и перекупил его; за это я был вознаграждён взглядом, где блистало самое восхитительное бешенство. Около обеда я велел нарочно провести мимо её окон мою черкесскую лошадь, покрытую этим ковром. Вернер был у них в это время и говорил мне, что эффект этой сцены был самый драматический. Княжна хочет проповедовать против меня ополчение; я даже заметил, что уж два адъютанта при ней со мной очень сухо кланяются, однако всякий день у меня обедают».

Княжна Мери теперь настолько охвачена сильным чувством (злость, досада) по отношению к Печорину, что ни о чём и ни ком другом просто думать не может: она просыпается с мыслью об этом негодяе и засыпает с мыслью об этом мерзавце. Печорин всего лишь парой поступков добился главного от молодой женщины – внимания. Княжна совершенно перестала замечать всех ухажёров, она рассеянна с ними, несмотря на все их титанические усилия, её мало интересуют выходки окружающих – всё внимание занято только одним человеком. Как будто каменную стену возвели вокруг неё и Печорина, и вокруг никого нет, она и он, один на один. После этого нашему герою не нужно прилагать больших усилий (он и так занял внимание девушки): он начинает просто играть на этом сильном чувстве, то усиливая негатив по отношению к себе, то ослабляя. Княжна, жаждущая, как и все молодые особы, реванша, ищет в его поведении поступки, которые бы подтвердили его капитуляцию или частичную сдачу позиций наглеца, а тот с готовностью подыгрывает её тщеславному бессознательному порыву, раскачивает настроение девушки из одного состояния в другое:

«Я тотчас подошёл к княжне, приглашая её вальсировать, пользуясь свободой здешних обычаев, позволяющих танцевать с незнакомыми дамами.

Она едва могла принудить себя не улыбнуться и скрыть своё торжество; ей удалось, однако, довольно скоро принять совершенно равнодушный и даже строгий вид».

Затем Печорин то ограждает княжну от приставаний пьяного офицера, чем заслуживает «вознаграждение глубоким, чудесным взглядом», то намекает на свои нежные чувства к ней, то разыгрывает полное равнодушие, то вызывает сострадание к себе, заставляя молодую девушку мучиться. Такая стратегия даёт свои плоды:

«В эти дни я ни разу не отступил от своей системы. Княжне начинает нравиться мой разговор; я рассказал ей некоторые из странных случаев моей жизни, и она начинает видеть во мне человека необыкновенного. Я смеюсь над всем на свете, особенно над чувствами: это начинает её пугать. Она при мне не смеет пускаться с Грушницким в сентиментальные прения и уже несколько раз отвечала на его выходки насмешливой улыбкой, но я всякий раз, как Грушницкий подходит к ней, принимаю смиренный вид и оставляю их вдвоём; в первый раз была она этому рада или старалась показать; во второй – рассердилась на меня; в третий – на Грушницкого».

Ещё несколько дней проходит, и княжна полностью попадает во власть Печорина, первой признаваясь ему в любви во время конной прогулки в горы. Не роман, а учебник психологии или пособие по соблазнению молодых девиц!

Так же легко играет главный герой чувствами, мыслями и даже жизнями других людей, видя и чувствуя их внутренний мир благодаря своим рефлексивным способностям. Однако эти способности не приносят ему счастья, потому что душа Печорина не способна к благоговению и любви – холодный ум без чувств, постоянный (бесстрастный!) анализ своих поступков:

«Из жизненной бури я вынес только несколько идей – и ни одного чувства. Я давно уж живу не сердцем, а головою. Я взвешиваю, разбираю свои собственные страсти и поступки с строгим любопытством, но без участия. Во мне два человека: один живёт в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и миром навеки, а второй… второй?..».

Великолепное описание состояния рефлексирующего человека, через которое мы понимаем сам процесс «наблюдения души за своими собственными состояниями». Но для молодого человека эта величайшая из человеческих способностей, не обременённая человеческими чувствами, и прежде всего, чувством любви, становится тяжёлой ношей, и молодой человек Печорин резюмирует:

«И много других подобных дум проходило в уме моём; я их не удерживал, потому что не люблю останавливаться на какой-нибудь отвлечённой мысли. И к чему это ведёт?.. В первой молодости моей я был мечтателем; я любил ласкать попеременно то мрачные, то радужные образы, которые рисовало мне беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне осталось? одна усталость, как после ночной битвы с привидением, и смутное воспоминание, исполненное сожалений. В этой напрасной борьбе я истопил и жар души, и постоянство воли, необходимое для действительной жизни; я вступил в эту жизнь, пережив её уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто читает дурное подражание давно ему известной книги».

Способность к рефлексии – это и великий дар, и тяжёлый крест, которые природа дала человеку. С одной стороны, эта способность помогает «видеть невидимое», понимать мир и себя, предсказывать, управлять, творить – и в этом человек уподобляется Богу. С другой стороны, такая способность осложняет нашу жизнь сомнением, ответственностью, навязчивым стремлением к идеалу с одновременным пониманием его недостижимости. Не каждый может справиться с такими экзистенциональными противоречиями: зачастую мы сознательно или бессознательно прячемся от рефлексии, спасая нашу психику от перегрузок. Великая сила духа и мысли нужна для того, чтобы, осознавая эти противоречия, не просто жить, но и творить, более того – исследовать не только материальную, но и духовно-душевную жизнь.

А вот тут-то можно и вспомнить традиционную тему «лишнего человека» в русской литературе и несколько развернуть её в контексте данной статьи. Если задаться вопросом о характерных особенностях персонажей (Онегин, Печорин, Обломов), то главной такой особенностью является склонность к рефлексии, причём рефлексии по большей части бездеятельной, созерцательной, или, в худшем случае, обслуживающей деструктивные эгоистические интересы героев. Обладающие высокой способностью к психологическому наблюдению и анализу мира и себя в мире, но лишённые возможности проявить себя конструктивно, печорины подобны холодно-рассудочным шахматистам, ведущим партию. Для них люди – всего лишь фигуры на доске ситуации, которыми можно жертвовать без особого сожаления. Бездействие или сомнительные действия «лишних людей» обусловлены отсутствием у них высоких идей и значимых ориентиров: они очень хорошо видят несовершенство окружающей действительности и слабости людские, и они поражены безверием, а потому не находят в своём окружении достойных для общения субъектов – потому и живут «в себе», проживают действительность либо виртуально (в рефлексирующем воображении), либо скучно, заранее предвидя каждый ход и настроения «шахматных фигур». Как тут не вспомнить меткое замечание Бердяева: «Живая и сильная вера исключает возможность болезненной рефлексии, а следовательно, и разъедающей волю гносеологии»[3]. Действительно, мощная рефлексия Печорина, не оплодотворённая верой, болезненна и «разъедает» его личность, толкает на жесткие социальные эксперименты, в которых главным является вопрос бесстрастного исследователя «а что будет, если?..», и нет места вопросу о судьбах подопытных людей. Да и своя судьба ему безразлична, потому что он в своём воображении уже прожил долгую и бесполезную жизнь – и от этого ему горько и грустно.

Могучие способности, таящиеся в человеке, должны быть обязательно ограничены нравственными законами, в основе которых лежит некий акт веры, а не логические конструкции. Отсутствие веры – это отсутствие смыслов и ориентиров, без которых человек, наделённый какими-либо талантами, превращается в совершенное орудие разрушения окружающего мира и самого себя.

Вот такие мысли возникли у меня после очередного прочтения романа, написанного молодым человеком Михаилом Лермонтовым.

«История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она – следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление». (М. Ю. Лермонтов. Герой нашего времени).

 

 

 



 

[1] Это третья статья из цикла «Литературная психология». См.: 1) Робский В. В. Использование психологических знаний при анализе произведений русской классической литературы. – Болгарская русистика: Орган общества русистов Болгарии. – София, 2019, №2, с. 18-32. 2) Робский В. В. Психология наказания Родиона Раскольникова. –  Болгарская русистика: Орган общества русистов Болгарии. – София, 2019, №4, с. 28-43.

 

[2] Рудольф Штайнер. Путь к посвящению, или Как достигнуть познания высших миров. – М.: СП «Интербук», 1991, с. 88.

 

[3] Бердяев Н. А., Философия свободы, 1911.

 

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

15.09: Игорь Литвиненко. Заброшенное месторождение (очерк)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!