HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 г.

Марина Рябоченко

Просто жизнь, просто смерть

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Карина Романова, 16.01.2010
Иллюстрация. Автор: Sikvdila. Название: «Старость». Источник: http://www.photosight.ru/photos/3072378/

 

 

 

Нянька приходила два раза в день. Рано утром и вечером. Паря принимала как должное, что высокая женщина с сильными руками как пушинку ставит ее, иссохшую, в ванну, сдергивает памперсы, моет, одевает в спортивные штаны, кофру и жилет-душегрейку, кормит…

«Как мама, как мама», – всплывала в эти минуты у Пари в голове одна и та же мысль.

Правда, родилась Паря восемьдесят лет назад, в сибирской глуши, в то глухое время и в том глухом, не тронутом цивилизацией месте, где мыться ходили в баню не больше двух раз в месяц, а если уж была сильная нужда навести чистоту, то летом мать просто окунала детей в огромную деревянную кадушку с теплой, нагретой на солнце водой… И сейчас, в городской квартире со всеми удобствами, откликалась Паря не на ситуацию, а на отношение, почти материнскую заботу, с которой относилась эта взрослая здоровая женщина к немощной старости.

За этой привычной коротенькой мыслью иногда следовала череда будто из тумана выплывающих картинок… Паря любила эти приходящие видения, а особенно – то тепло, которое они приносили с собой.

А детство у нее все-таки было теплым. Ее мать, беременная своим первенцем – Парей, вдруг бросила законного мужа и пошла за вдовца, как тогда говорили – «на пятерых» детей. Какая сила страсти бушевала между матерью и отчимом Паря ни тогда, ни позже так и не знала, но жили они душа в душу, родили еще и общего сына. Своих семерых детей родители не баловали, да и нечем было, растили в труде и строгости. Среди них только Паря – так ее все называли дома, а имя ее было Прасковья – была на особом положении. Отчим, большой и добрый человек, любил неродную Парю больше всех своих детей – за то, что была сообразительнее других. Быт был примитивный, еда простой, работа по хозяйству нелегкой. Конфеты были в доме праздником, появлялись раза два в год, после поездок отчима в город. Делили их поровну между всеми детьми, но Паре втихаря перепадало на одну больше. И за эту одну лишнюю конфетку Паря всегда – и тогда, в детстве, и сейчас, в старости – была очень, и очень, до слез благодарна. Так вот только ее и баловали, да извечной деревенской работой сильно не нагружали – Паря должна была учиться. Когда курс начальной школы был успешно пройден, мать собрала Парю и младшего брата в дорогу к дальним родственникам – в город. Стояла трескучая сибирская зима, а путь до города был долог. Вез их отец на телеге, в дороге дети заболели, и помнит Паря, как долго валялась, отогреваясь на русской печи, у добрых людей, приютивших их в попутной к городу деревеньке… Братик, был он двумя годами моложе, не выжил, а Парю отец все-таки довез, отдал в ученье.

Дальше Паря вспоминать не любила – как жила, хоть и у родни, но в чужой семье, одна-одинешенька со своею жизнью, скучала по дому и теплу, окончила семь классов, да грянула война, да пошла Паря в артель шить рукавицы и ватники, как закончилась война и выучилась она все-таки на бухгалтера. И как не любила на самом деле счетоводить, а любила рисовать, примечать все вокруг себя – и погоду, и природу, и людей, любила даже записать что-то в свой дневник. Так и осталось это «баловство» только лишь баловством, да на всю жизнь. Паря научила хорошо рисовать и дочку, учила и внучку, а дневники вела до старости, особенно ей удавались путевые, во время их с мужем отпусков.

Эти дневники – общие тетради в 90 листов в простой картонной обложке, живы и до сих пор. Вместе с фотографиями и документами припрятала их Зойка на шкаф, подальше от Пари.

Да, ненадежной стала Паря. Поначалу, правда, Зойка дала ей волю, оказалось зря – хозяйничать она окончательно разучилась. Вместо супа поджигала на конфорке полотенца и тряпицы, ложки и вилки закатывала в огрызки бумаг и газет и засовывала под матрац, про унитаз забыла… Зойка пару месяцев помучилась, а потом отрезала все пути к самодеятельности – купила памперсы, ручки у плиты сняла, посуду спрятала, да и все лишнее заперла под ключ. А лишним оказалось все – и бумаги, и книги, и одежда…

Всю работу Зоя выполняла деловито и быстро, без брезгливости – она уже много лет работала в медичках в доме для престарелых. Говорила нянька мало – некогда. Утром она торопилась на работу, а вечером домой. Там ее ждала восьмидесятилетняя больная раком мать, которая жила от укола до укола, да пятилетняя внучка стояла у окна в детском саду, поджидая бабу. Родители девочки, сын и невестка, вот уже шесть лет то бурно ссорились, то бурно мирились, но ни в тот, ни в другой период места для ребенка в их жизни пока не находилось.

Зойка, которой было уже за пятьдесят, крутилась, как могла, зарабатывая и на себя, и на мать, и на внучку. За подопечную ей платили неплохо, деньги эти очень кстати, а хлопот немного. С едой Зойка не морочилась – что готовила дома, то и приносила: блины, оладьи, котлетки, прикупала фрукты и йогурты.

 

Так, впервые за свою долгую жизнь, Паря оказалось свободна как птица.

Весь день теперь Паря просиживала около окна. Солнце, дождь, снег в положенное время сменяли друг друга, но Паря мало обращала внимание на круговорот сезонов. Главное, что в любую погоду за окном проходила жизнь. Высокие, низкие, круглые, тощие, маленькие и вертлявые фигуры с утра и до темноты мелькали за стеклом. Одни были скучные – шли торопливо, наклонив вперед голову, согнув спину… Было видно, что им тяжела и неинтересна их дорога. Паре смотреть на них было скучно и даже как-то тоскливо, словно смотрела она на себя, ту, далекую, еще молодую… Как утром, торопливо, головой вперед – на работу, вечером, согнув спину, с отвисшими от тяжести сумок руками – домой… Проработала она долгие годы в одной организации, на бумажном деле. И хотя его не очень любила, и скучала за ним, о тех годах вспоминала сейчас тепло, с улыбкой. Был хороший дружный коллектив, были праздники, отмечаемые вместе, были воскресные поездки, как тогда было модно, по Золотому кольцу, в города-герои… Со многими даже после выхода на пенсию долго общалась, а теперь разве сыщешь кого – затерялись их имена и телефоны в записных книжках, стерлись в памяти даже лица. Кто из них жив, кто здоров? Помнят ли ее?..

 

Другие, маленькие и вертлявые, кружились перед глазами Пари часами – спускались с горок, крутились на каруселях и когда в теплый день Зоя не закрывала форточку, было слышно, как они громко кричат и чему-то смеются. В хорошую погоду фигуры были пестрые и все разные, а вот с началом дождей все становились одинаково темными и одинаково торопливыми, и даже маленькие и вертлявые появлялись редко и ненадолго.

Память Пари еще была подобна капризной океанской волне – приливы и отливы регулярно сменяли друг друга. Только отливы, жадно забирающие с собой последние крупицы рассудка, становились все дольше, а приливы все короче. Но приносили они с собой такой ворох обрывистых воспоминаний, дум и вопросов, что Паре становилось невмоготу – лучше их и не было бы вовсе.

В такие часы она становилась беспокойной и нервной, все пыталась что-то сделать, что-то кому-то сказать. Однажды даже взялась за телефонную трубку, вспомнила номер, позвонила. Говорила обрывисто, непонятно: «Тут, за окном, эта длинная, в черном… Бегает…Когда придет?»

Ей ответили, что-то объяснили, успокоили – длинная, мол, дома, но скоро будет.

Высокая, в черном почти до пят пальто внучка и вправду скоро приехала. Открыла своим ключом дверь, прошла на кухню. Сидела, что-то говорила, чем-то кормила. Паря ела хорошо, но разговор понимала плохо и внучку даже по имени не назвала ни разу – забыла имя. И разглядеть ее не могла – уже давно мучилась глазами, которые чесались и слезились.

 

Жила ее единственная внучка с отцом и мачехой. Родная ее мать – единственная Парина дочка – уже десяток лет строила новую жизнь на новых берегах. Уехала в Америку якобы на месяц, в гости к подруге, да так и не вернулась.

Паря тогда осталась с четырехлетним ребенком на руках, да больным мужем, которому было за семьдесят. Жили они с дочерью отдельно, три остановки езды на метро, и Паре приходилось разрываться между ребенком и стариком.

Взять к себе домой внучку Паря не могла – была девчонка неуправляемая, капризная, все ей чего-то было надо, всего мало, на месте не сидела, и дед ее не привечал, раздражался и все плохое настроение срывал на Паре.

Зять, конечно, помогал, но немного, и толку от него было мало.

Как-то в начале лета, месяца через три после отъезда дочери, когда уже было понятно, что она не вернется, зять позвонил и сказал, что возьмет девчонку и поедет к другу на дачу – отдохнуть на пару недель. Паря обрадовалась, собрала самое необходимое: горшок, ванночку для купания, несколько маек, трусов, пару колготок, пару платьев, свитерок, плащик…Зять приехал и девчонку, и вещи забрал, и не звонились они с Парей, не общались больше года… Поначалу Паря даже боялась звонить – так устала от внучки, от забот, что даже страшилась ее возвращения. А потом, ближе к зиме, стала звонить, но попадала на старика, внучкиного второго деда, который еле слышно отвечал – «Их нет, их нет».

Близился уже шестой день рождения внучки, когда Паря через десятые руки узнала, что у зятя давно новая семья, а у ее внучки уже даже есть сестренка. Набралась смелости, позвонила – и как хорошо! С ней вежливо поговорили, пригласили на знакомство. Паря в ближайшее же воскресенье и приехала.

С тех пор она стала часто приезжать в дом к бывшему зятю – отогреваться душой. Эта чужая ей женщина, внучкина мачеха, оказалась такой хорошей, доброй, ласковой. Когда она открывала Паре дверь и улыбалась ей с порога, у Пари словно гири падали с плеч, и легче становилось на душе, и улыбка сама растягивала губы. Все в ней Паре нравилось: и как она растит внучку – та была чистенькая, здоровенькая, кровь с молоком, ухоженная, и по характеру спокойнее стала, воспитаннее, уважительнее, и как она быстро и вкусно готовит, и с душой угощает, и как по-доброму всегда разговаривает, слушает, обо всем расспрашивает… И не для того расспрашивает, чтобы время убить, а искренне сострадает. Паря это чувствовала, и рада была вспоминать, вспоминать…

 

Как, к примеру, познакомилась с мужем своим, Германом. Было ей уже двадцать семь. По тем послевоенным меркам была она почти старой девой. К этому времени она уже жила в небольшом уральском городке, куда приехала по распределению после учебы. И вот впервые решила провести свой отпуск не у родных, а поехать к морю. Как-то шла она по кромке воды, загребая ногами мокрый тяжелый песок и высматривая ракушки, наслаждалась жарким и непривычным южным солнцем и теплотой набегающей волны, и вдруг услышала: «А звать то тебя как?» Подняла голову и увидела сидящего прямо перед ней по горло в воде усатого молодца. «Паря», – ответила просто. «А, Таня! А я Герман». Услышав имя столь благородное, из пушкинских времен, Паря застеснялась своего простого, деревенского, и с тех пор так и осталась для всей своей новой семьи и знакомых Татьяной, Татьяной Михайловной.

Был Герман статный, веселый и с виду надежный. Татьяна влюбилась, Герман ответил взаимностью. Был он почти на десять лет старше, военный, в чине, жил в столице. Вскоре после отпуска Татьяна приехала в гости в его одну комнату в доме барачного типа на окраине Москвы, где умывальник и туалет один на всех в конце коридора. Они поженились.

Дочку Татьяна родила поздно, в тридцать три. Любить, конечно, любила, но ничем особенным не баловала, да и чем и когда было? Тогда, в конце пятидесятых, декрет был всего два месяца после родов, и Татьяне пришлось «выписать» из Сибири мать на помощь. Но в одной комнатке было слишком уж тесно вчетвером, и мать, до полутора лет ходившая за внучкой, все-таки уехала. Татьяна отдала дочку в детские ясли, потом сад, потом школа, пионерлагеря – все по стандартному советскому плану.

Нельзя сказать, что семейная жизнь не складывалась, но с годами характер Германа становился все круче. Уйдя по возрасту в отставку, он стал выпивать, иногда скандалить. Дочку с малолетства не очень привечал или, как настоящий солдат, не умел этого делать. Она ему частенько мешала то почитать газету, то полежать спокойно на диване, и за любую провинность он норовил наказать и свистел в воздухе ремнем. Татьяна за дочку частенько заступалась, но иной раз и побаивалась одернуть разбушевавшегося мужа, а то и сама была готова наказать. Бить, правда, никогда не била.

Татьяна так и не смогла понять, что было не так в их воспитании, чего не додали дочке, когда не долюбили? Она-то все хотела, как лучше. Вот ведь – как и ее мать, которая хотела для своей Пари лучшей доли, иной, не такой, как вокруг, жизни. Была Татьяна большой поклонницей прошлых, пушкинских времен. Нравилось ей, как воспитывали детей в дворянских семьях. И дочку свою задумала воспитать чуть ли не принцессой… Когда той исполнилось годика три, наняла ей гувернантку – пусть научит она дочку хорошим манерам, сделает из нее барышню…Приходящая дама была и воспитана, и образованна, отлично разбиралась в тонкостях сервировки стола, но принцессу из девочки не сделала. Скорее всего, обстоятельства тому не способствовали. О каком высоком «штиле» жизни может идти речь, когда либо они толкались вчетвером в одной комнате, и Герман раздражался и на дочку, и на няньку, либо выходили на двор, где их встречала ватага оборванных и крикливых ребятишек из простых рабочих семей? В конце-концов от гувернантки отказались, полностью доверив дочку попечению школьных и внешкольных советских учреждений. Хотела танцевать – водили на танцы, хотела рисовать – записали рисовать, хотела петь – пела…

После окончания школы дочка пару лет металась, выбирая институт, да в конце концов замахнулась на университет, поступила, и не абы как – на искусствоведческий, выскочила замуж, через два года развелась, сделала четыре аборта… Татьяне не все нравилось, она старалась научить, наставить, но дочка только огрызалась. Отца побаивалась с детства и с ним помалкивала, а на мать выливала и претензии, и упреки.

И вот к двадцати восьми решила рожать. Татьяна Михайловна и обрадовалась, и расстроилась. Радовалась, что наконец-то будет в семье маленький, и боялась чего-то. Все было не так как надо в жизни дочери – будущий отец на пять лет младше, без профессии и заработка, уже разведенный, легкомысленный, мальчишка. Дочь, хоть уже и взрослая, но дура-дурой, какая-то неуживчивая, нехозяйственная, неласковая, все с какими-то претензиями на избранность, светский быт, вся в своих мыслях…Матери в эти мысли ходу не было, но чувствовала она, что не от чистого сердца хотела дочь дитя. Был у нее свой, меркантильный, интерес: и возраст подпирал, и жилищный вопрос беспокоил – собирались их барак сносить, и грозило им переселение в новую квартиру. Чтобы иметь отдельную от родителей жилплощадь, дочка должна была иметь семью.

Чувствовала Татьяна Михайловна своим материнским сердцем, что нельзя дочери рожать – не сможет она воспитать ребенка, а почему не сможет, объяснить не могла.

Так и получилось. Всего четыре года и выдержала дочь материнской доли и замужней жизни. Да и что это было за замужество? Он жил у себя, со стариком отцом. Она у себя, в новой однокомнатной квартире, которую получила за три месяца до родов. Все что-то ссорились, мирились, несколько раз собирались разводиться… Внучка росла беспокойной, и даже буйной – и дома, и у стариков то и делала, что прыгала на диване и кидалась подушками. Усадить ее, занять было сложно. В детский сад ходила плохо – часто болела. Дочь работала в музее, деньги получала небольшие, зять и вовсе еще учился. Татьяна Михайловна помогала, как и чем могла – до тех пор, пока дочь не поставила точку, бросив и квартиру, и работу, и стариков, и ребенка…

Восемь лет приезжала Татьяна Михайловна в гости к бывшему зятю. По праздникам, в дни рождения, просто в выходные. В первые годы, когда нагрянула перестройка с пустыми прилавками, всегда с гостинцами – ржаными лепешками собственного изготовления, курицей из полковничьего пайка, яблочками. Бывало, привозила и денежки – немного, больше пятидесяти рублей из пенсии не могла вырвать, но как и этой малости, и этим гостинцам радовалась чужая, как была благодарна – Татьяна Михайловна это и видела, и чувствовала сердцем. И Татьяна Михайловна ей была благодарна. И за внучку, которая из Маугли преображалась на глазах в человеческого детеныша, и за то, что никогда не спросила, не сказала дурного слова о ее дочери, и за то, что ей можно было пожаловаться не только на свою, уже по-стариковски безрадостную жизнь, но и на тяжелую жизнь американки, и за всегда душевный прием.

Там, в Америке, за эти годы дочь мыкалась, выносила горшки за чужой старухой, а потом все-таки вышла замуж, не совсем по любви, больше по расчету, получила гражданство, и уже несколько раз приезжала домой. Жила у родителей, свою квартиру уже давно сдавала. И радовалась Татьяна Михайловна дочери, и плакала много – та была часто недовольна, вспоминала старое, упрекала – и придумала же такое! – что не отдали ее в балерины. Татьяна Михайловна пару раз не выдерживала и сбегала от родной к чужой – поплакать, пожаловаться…

Последнее время вырываться в гости ей бывало сложно – муж уж совсем занемог, плохо ходил, брюзжал и ленился даже подогреть обед, оставленный на плите. Как-то поздней осенью стало ему совсем плохо, Татьяна Михайловна вызвала «скорую», а через две недели проводила мужа на кладбище. Хоронила, считай, одна. Приехал ей на помощь по звонку дочери какой-то молодой мужчина, что-то хлопотал, а больше держал ее под руку. Бывшему зятю она не позвонила – была в первые дни как в беспамятстве, без рассудка: все-таки без малого пятьдесят лет прожили.

И с тех пор и сама вдруг резко сдала, стала чудить – забывать слова, имена, дела. В гости приезжала уже редко, зато чужая стала отправлять через выходные к ней внучку – с гостинцами, деньгами. Внучка особо с бабушкой не общалась, все больше рисовала, но и так Татьяне Михайловне было уютнее, спокойнее. Когда уезжала, оставались после нее на столе ворохи листков. Татьяна Михайловна подолгу рассматривала, удивлялась – еще школьница, не училась нигде, а как легко, хорошо рисует, радовалась – проросло-таки семя, хоть и в третьем поколении, ее талантом!

Когда внучка стала рассказывать чудное – что бабушка ест творог, замороженный в морозильнике, греет чай в чашке на плите, чужая забеспокоилась. Позвонила в Америку, сообщила, что Татьяна Михайловна больше не может жить одна. Дочь все поняла правильно, и вскоре в квартире у Татьяны Михайловны появилась Зойка: дочь то ли заранее припасла ее телефон, то ли через подругу ее разыскала.

Так и стала ходить Зойка, присматривать. Поначалу Татьяна Михайловна бывала недовольна, ворчала – то мыли ее не так, то штору не так задергивали. Потом присмирела и вот – села у окна.

И совсем неважно ей было, какой на дворе стоял сезон. Главное, что там была жизнь. Среди сновавших за окном фигур Паря в последнее время все искала одну. Под конец сознательной жизни образы и дочки, и внучки слились у нее в один – без лица и без имени. Назвала его Паря словом «длинная», и у Зойки так и спрашивала: «А длинная где?»

«Звонила, звонила, – вытирая слезящиеся Парины глаза отвечала Зойка. – Как сможет, так и будет…»

Последним усилием хотела Паря понять, додумать, что же было не так, когда не долюбили дочь? И как она любила дочь: всей ли душой, или только частью души, той, свободной от мужа, работы, домашних дел, да забот о престарелой матери, которую, после смерти отчима, она перевезла в Москву?.. Так ведь все жили так, разве у кого получалось по-другому? Что же у нее-то жизнь повернулась так? Вспоминалось Паре, что росла дочка как чужая в родной семье и лет с двенадцати словно оторвалась душой: папу стала называть отцом, а маму – Татьяной Михайловной. Думалось, что вот пройдет подростковая ломка, и отношения наладятся, потеплеют. Не случилось. Уж и жизнь кончилась, а не случилось…

 

Больше года ходила Зойка, а когда поняла, что стало Татьяне Михайловне все трын-трава и осталось от жизни у нее только одно ее имя, данное при рождение, – Паря, захлопотала, забегала, оформила Парю в дом для престарелых, где сама работала. И еще около двух лет ходила Паря под ручку со своей соседкой по приютским коридорам – чистая, ухоженная, накормленная, но уже не человек, а память о человеке. Поначалу пару раз приезжала навестить ее внучка, привозила гостинцы. Девчонка еще, пятнадцать лет, смотрела испугано, морщила носик – вот-вот расплачется от жалости. Полчаса топталась около бабушки и уезжала. Зойка посмотрела на это, и сказала, что приезжать больше не надо. Вкусненькое она и сама купит, а девчонке – зачем мучиться?

В середине второго года, ближе к Рождеству, Паря вдруг собралась умирать. Сильно простудилась, простуда дала осложнение на сердце. Лежала она уже живым трупом, а Зойка все не унималась, хлопотала, поила лекарствами, кормила, уговаривала: «Ты подожди, Прасковья Михайловна, в апреле дочка приедет. Подожди». Та словно поняла что, послушалась, пошла на поправку. Поправилась и опять стала иногда мерить коридоры, но все больше лежала. Ждала. Когда наступил апрель – Бог весть, как она об этом узнала – Паря опять собралась умирать. И уже совсем не вставала, перестала есть и пить, и только косила глазами в сторону двери. «Ты подожди, подожди, скоро приедет», – опять уговаривала ее Зойка.

И вот, наконец, приехала. Села у кровати, взяла за руку. Мать была совсем плоха, делать около нее было нечего. Посидела, попрощалась, через полчаса ушла. Вечером того же дня уехала на два дня в Питер – прилетела она в Москву всего на месяц и многое ей надо было успеть.

Паря умерла утром того дня, когда дочка возвращалась из Питера в Москву. Зойка позвонила чужой, потом дозвонилась родной – остановилась она, как всегда, в родительском доме. Та тоже позвонила чужой, назначила встречу с дочкой. Дочка, с красными глазами и распухшим от слез носом, пришла вовремя. Встречались они в центре, и повела ее мать в недавно открытый кинотеатр смотреть только что вышедший американский мультик – ведь она прилетела только на месяц.

А беспокоиться, собственно, ей было не о чем – собирали Парю в последний путь за счет заведения.

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

13.05: Лачин. Тональная безбрежность Хиндемита (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!