HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2017 г.

Марина Рябоченко

Баба Люля

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Карина Романова, 20.02.2010
Иллюстрация. Автор: Antiz. Название: «Старость». Источник: http://www.photosight.ru/photos/3418850/

 

 

 

Была она с Кубани, коренная казачка. Приземистая, дородная. Бойкая и основательная. Жила семья в селе, кроме нее, росли у родителей еще две дочки, помладше. Жили бедно, досыта ели редко. С 10 лет носила она по два полных ведра воды в дом, по столько же – картошки с огорода, присматривала за меньшими. Счастья в детстве было мало, да почитай и детства не было, и свою трудную «жисть» вспоминала баба Люля до седых волос.

Когда пришла война, было ей почти семнадцать. Пахала баба Люля в поле «заместо трактора», голодали, тряслись от страха. Отец погиб, женская часть семьи, слава Богу, выжила.

После войны оставила она отчий дом и уехала за счастьем в Москву. Стала лимитчицей – устроилась маляром, жила в общежитии. Вскоре повстречался ей добрый человек, и вышла она замуж, да получили молодые одну комнату в деревянном доме барачного типа, с туалетом на улице. Потом родились два сына, потом перебралась баба Люля работать на завод, мыть какие-то детали в вонючем растворе, да и проработала там до самой пенсии – 25 лет.

Вот и вся «жисть».

Познакомилась я с бабой Люлей, когда той было уже под семьдесят, и жила она в однокомнатной квартирке в «хрущевке». Ситуация у меня была аховая – младшей дочке было всего полтора года, а я уже шесть месяцев как работала. Мама, которая тратила три часа в день на поездки ко мне, не справлялась. Срочно нужна была нянька, хотя бы на два дня в неделю.

Соседский народ я не знала, некогда было общаться, и обратилась за помощью к дворничихе бабе Вале – не подскажет ли кого?

– Да вот, Юля из первого подъезда, – быстро сориентировалась баба Валя, и описала мне кандидатку.

Я Юлю вспомнила – видала ее во дворе, с девочкой лет семи. И хотя с ней никогда не общалась, Юля мне нравилась. Хотя бы потому, что она, как и я, гуляла именно с ребенком. Не судачила с соседками, а была с внучкой. Сидели они на лавочке как-то вприлипочку, разговаривали мало. Девочка или болтала ногами, или сидела, привалившись к Юле, а та одной рукой обнимала сумки, а другой ребенка.

– Да у нее же внучка, – засомневалась я.

– Какая там внучка! Отдала она свою цыганскую девчонку! Звони. Она по батюшке Яковлевна…

 

Юля Яковлевна на мое предложение откликнулась охотно. Так и подружились.

Дочурку мою она приняла как свою, полюбила.

– Ох, и красавица у тебя Марьяночка, куколка! И какая ж понятливая, спокойная! – приговаривала баба Юля, вытирая подолом юбки испачканную мордашку. – И ты тоже полотенцем не три, подолом утирай, чтоб не сглазили, – научала она меня. – А за меня не волнуйся, я не глазливая, зла никому не пожелала.

Иногда, когда я задерживалась на работе, заходила к ней после школы и моя старшенькая. Баба Юля принимала и ее с радостью. Запыхавшаяся, прибегала к восьми я – за девчонками.

– Да ты не спеши, поешь блинков, да хоть попробуй, – уговаривала меня Баба Юля, усаживала за стол.

Блины были особые – толстые и жирные, масло стекало по пальцам.

Видимо, не забывая свое впроголодь промчавшееся детство, любила баба Юля сытно и вкусно поесть, и другим того же желала.

Девчонки мои, с раздутыми как у котов животами, лежали на широкой Юлиной кровати, а она сидела рядом и гладила им рукой вокруг пупков.

– Пусть кушают, они ж растут, а баба Юля вкусно готовит, – приговаривала она.

Когда дочка начала лопотать, стала она называть бабу Юля Люлей, и так в нашей семье мы все ее и звали – баба Люля.

Любила баба Юля иногда похвастаться своим богатством. Были у нее все шкафы в кухне до самого потолка забиты посудой: кастрюльки всех калибров, комбайны, взбивалки, чашки, плошки, сковородки, иные и вовсе не тронутые в хозяйстве, бережно доставались с полок, красовались в ее руках и ставились на место. Сервант в комнате безо всякого дизайна был уставлен хрусталем, а под диваном в коробке лежал сервиз «Мадонна» – голубая мечта многих советских женщин.

– Ты не обижайся, что я хвастаю. Хочется кому-то показать, и сама порадуюсь. А ты мне как родная, заместо дочки. Мне вот Бог не дал дочки, все сыны были. Я же, милая, двадцать пять абортов сделала. А куда деваться? Муж у меня был крепкий, шофер, охочий был всю неделю. А тогда как схоронишься? Это сейчас гондоны в каждом ларьке, а тогда ничего мы знали. Вот и пришлось избавляться, а то как же?

– Жалко-то как, Юля Яковлевна!

– Жалко, жалко. Иной раз и плакала. Я в больницу не ходила – тогда нельзя это было. И к бабкам не ходила – у них одна грязь и зараза. Только первый у бабки и делала, научилась, и потом все сама. Да что там жалеть – шматочек еще, а уже с причандальчиками. Все парни были! Муж у меня очень убивался, плакал, все время просил оставить. Я иной раз от него и скрывала. Сделаю втихую, а наутро на смену, на завод.

– Так что ж вы не оставили?

– Так оставила ж, меньшого, Женьку. Их же ростить надо, а где нам было? В одной комнате, без воды, туалет на улице, без сада. И с этими двумя намучилась, настрадалась. Бежишь на работу, запираешь, а домой бежишь – трясешься – не поубивались ли, с ногами, руками? Шустрые были, мальцы: я дверь запирала, а они в окно вылазили – дети ж! Бегала по дворам, до слез кричала, искала… До ночи сидела дырки штопала, перешивала из мужниного тряпья – денег-то никогда много не было. Не знаю, простит ли Бог? Может, за доброту мою простит? Я же без зла, стараюсь людям доброе делать.

Как она их хоронила, где закапывала – не спрашивала, страшно было. Осуждать я бабу Юлю не смела, только жалела очень. Это сколько боли – и физической, и сердечной – нужно пережить, чтобы столько родных «шматочков» похоронить?

 

Как-то побывала у меня баба Люля в гостях, посмотрела на мой нищенский быт – мебель старая, уже и разломанная, покрывалка на детских кроватях из старых штор – и взяла под свое крыло. Придешь, бывало, за дочкой – а она в новом платье сидит.

– Вот, смотри, как Марьяночке хорошо. Люди выбросили, а я подобрала. Да ты не брезговай, людское же. Я выстирала, выгладила.

И начала баба Люля носить мне сумками: и колготки, и платьица, и пальтишки – все, что добрые люди выбрасывали на помойку. Иногда и домашнюю утрать – этажерку под книги, хорошую сковороду, да без ручки. Все чистенькое, вымытое.

Я людским все-таки брезговала и на детей не одевала. Складывала все в пакет, да на балкон – выносить даже на соседнюю помойку было бесполезно: баба Люля промышляла по всему району.

– А это вот Маринкино, на антресолях завалялось, – открывала баба Люля следующий пакет.

Маринкино на дочку я все-таки одевала – не столько от нужды, сколько чтоб не обижать дарительницу.

А Маринка была особой страницей в ее жизни.

Жила уже баба Люля несколько лет в нашей «хрущевке». Долгая барачная жизнь кончилась, можно сказать, удачно. Когда собрались барак ломать, сыны были взрослые. Старший уже женился и ушел к жене, в три комнаты. И младший был женат, сноха на сносях. И дали молодой семье квартирку в маленькие две комнатки, а бабе Люле с мужем – однокомнатную. Пожили они со всеми удобствами, да вдвоем недолго. Бабе Люле не было и шестидесяти, когда похоронила она мужа. Погоревала, поплакала, да и опять собралась замуж. Был мужичонка из соседских домов, обтерханный, неухоженный. Баба Люля обласкала, приодела в мужнины обновки, откормила. А через полгода вытолкала за дверь.

– Да пошто он мне нужен такой? Трутень, лодырь! – не унималась она и спустя десяток лет. – Мой муж добрый был, душевный, жалел меня, бывало, и тяжелое не давал носить, и руками умел в доме все делать. А этот только пил и лежал! На что он мне? Так он еще не хотел уходить, упирался! Ух, трутень!

Недолго поскучала баба Люля одна. Как-то меньшой ее, Женька, шофер, подвозил цыганского барона. Тот был в ударе, да и рассказал, что родила его молодая жена девчонку до того слабую, что или выкинуть ее или подбросить кому не жалко.

– Да вы погодите выбрасывать, может, мать моя возьмет, – не на шутку испугался Женька.

На следующий день, и впрямь, поехали он с матерью к цыганам забирать девчонку.

 

Цыганочке Маринке было полгодика. Ох, и дохлая была – вся скрюченная, рахитичная, синяя, тощая. Баба Люля умереть Маринке не дала: каждый день в поликлинику на массаж, процедуры, кормила-поила по часам, гуляла, купала. И пошла в гору Маринка – и села, и встала, и говорить стала – в общем, дитя – как и все. Барон не то чтобы денег не считал, но не жалел, и баба Люля кормила Маринку от пуза, наряжала. Два раза в год ездила с Маринкой в гости к цыганам.

– Ну что за люди? – удивлялась потом. – В доме пусто, мебели нет, а стены в коврах. И на полу ковры, сидят, коньяк пьют, икры, фруктов вдосталь. И не работают никто! Мать Маринкина, правда, в другой комнате, с мальчонкой, мальчонка нормальный, толстый. Цыгане и есть цыгане.

Больше двух часов они у цыган не задерживались – Маринка скучала, ни мать, ни отца не признавала и все звала бабу домой.

Семь лет прожила баба Люля с Маринкой, как с внучкой. Уж и в школу хотела записать, да стал барон наведываться, привозить украшения, гостинцы. Собирался забрать девчонку, и забрал-таки: может, в школу хотели отдавать, а может, на улицу – с протянутой рукой. Поначалу Маринка скучала, звонила. А потом пообвыклась, проснулась, видимо, в ней цыганская кровь, и полюбилось ей жить среди табора. И позабыла она про свою бабу.

Два года понянчила баба Люля мою дочку. Потом отдали мы Марьянку в садик. А баба Люля опять не заскучала. В те годы начала процветать в стране коммерция, и подвизалась баба Люля к кому-то компаньонкой. Всю свою комнату закидала шматьем – приходи, выбирай. И мне, по дружбе, перепадали по дешевке то китайский халатик, то индийская юбка. Правда, вскоре баба Люля со шмотками «завязала» – то ли прибыль была мала, то ли с товаркой что-то не поделили. Затеяла она свой собственный бизнес: торговать у метро сигаретами.

Три раза в неделю – на Киевский вокзал за оптом. Да каждый день, с четырех вечера – у метро. Товар раскупали у нее охотно. Стояла она веселая, с блестящим бантом в седом пучке, предлагала задорно. Милиционерам «отстегивала» щедро – «тоже ж люди, у них ребята, кормить надо». А проходили мимо когда солдатики – совала пачки бесплатно, от чистого сердца: «мальчонки бедные, им же покурить тоже хочется».

Бывало, в восемь утра бегу я со своими девчонками к остановке – одну в школу, другую в детский сад. А баба Люля нам навстречу, еле-еле – тележка на колесиках забита доверху, да баул за спиной: уже возвращается с Киевского.

– Юля Яковлевна, ну что ж вы надрываетесь так?

– Да вот, надрываюсь… Мне самой ничего не надо, ты же знаешь, у бабы Юли все есть. Так вот сынам до сих пор помогаю. Родила, так теперь куда денешься?

А сыны были уже седыми дядьками. Старшему было под пятьдесят. Больше всего беспокоилась о нем баба Люля. Женился неудачно, жена была «ну просто чокнутая, вся в свою мать». Жили в трехкомнатной, сноха не работала, сын в последние годы тоже – сильно пил. Задумала сноха сдавать комнату, привела в дом людей – оказались проходимцы, всю мебель взяли да вынесли. И осталась одна кровать, да кухонная утварь, а что с нее толку – есть-то нечего! Таскала баба Люля старшему сумками – и сыр, и масло, и кур, чтоб не умерли с голоду. Были у сына двое ребят, да росли как трын-трава. Младший еще ничего, закончил школу, техникум, да устроился работать, ушел жить к девчонке. А старший все бедокурил, да доигрался. Никогда не говорила баба Люля, что за грехи водились за внуком, но два года по два раза в месяц собирала она сумку со всякой едой, да отвозила передачу по нужному адресу.

У младшего сына жизнь была лучше. Сам шоферил, как отец, сноха работала маляром. Жили, как хотела думать баба Люля, дружно. Вырастили сына Яшку. Да вот беда – ревновал младший сын мать к старшему, все упрекал, что не хотела она его рожать. Баба Люля его, конечно, любила и в доказательство не обделяла – то на полмашины дала, то на дачу добавила. А квартирку свою, набитую добром, отписала правнучку, Яшкиному сыну.

 

И опять у меня аховая ситуация – родила я сынулю, и опять за помощью по старому адресу.

– С мальчонкой сидеть не буду, тяжело. Да и сигареты – куда я их брошу? А вот сготовить зови – завсегда помогу.

Хоть и прожила баба Люля всю свою сознательную жизнь в столице, а ухватки сохранила простецкие, деревенские. Для блинов брала не маленькую мисочку, как я, а пошарила по закоулкам и выбрала самую большую кастрюлю.

– Да я же в ней ползунки кипячу!

– Да ты не брезговай. Видишь – я ополоснула!

Как ни сидела я плотно за компьютером, но тут же, на кухне, и стряпню замечала. Могла баба Люля одной ложкой мешать и суп, и компот, и мясной фарш. А чтоб чистая была, облизывала или вытирала об край фартука.

– Да ты не брезговай! – примечая мой испуганный взгляд, смеялась она. – Все ж уварится! Неделю есть будете.

Как говорила – так и было. Все уваривалось, и едали и пивали мы неделями.

Денежные отношения у нас с бабой Люлей были отдельной статьей. А дружба была дружбой. Могла она запросто зайти в выходной, забрать детей во двор – «ты хоть дела поделаешь», могла забежать с конфетками, принести блок сигарет – по оптовой цене.

Как-то весной, в яркий день, затеялась я мыть окно на кухне, пока дети гуляли в лесу с новой уже няней. И тут – баба Люля на пороге: шла из церкви, занесла святой воды – умывать ребят. Увидела табуретку около окна, стекла в мыльной пене…

– Да ты что ж делаешь! Сегодня ж Вербное! Праздник великий, ничего делать нельзя – Бог накажет, – заахала она. – Бросай все. Потом домоешь!

Ушла, а я постояла минуту в раздумье, да и опять на табурет. Взмахнула пару раз тряпкой и навернулась-таки на пол… Смеялась потом: пожалел все-таки Бог заблудшую овцу, не наказал, а только попугал…

– Платье задумала сошить, – как-то сообщила баба Люля. – Да с выкройкой не разберусь, Я знаю, ты шьешь, приходи, подмоги.

Прибежала, разобралась, выкроила.

Через пару дней звонок.

– Как уложишь своих, прибежи на примерку. Мне ж одной несподручно.

Получилось платье красивое, ладное.

Наступило уже жаркое лето.

– Что вы, Юля Яковлевна, платье новое не носите? – изумилась я, наблюдая уже несколько лет бабу Люлю и зимой и летом все в одной и той же черной юбке плиссе.

– Да куда ж мне его носить, дочка? Пусть в шкафу повисит, пригодиться. Ты ж знаешь, у бабы Юли все есть – и шубы две хорошие, и костюмы, пальто, шапки. Все пригодиться.

 

И вот как-то осенью потеряла я бабу Люлю. Месяца полтора ее не было во дворе, окна ее не горели. Соседи ничего не знали. Заволновалась, а где наводить справки, не знала. Ближе к зиме вижу – идет навстречу нам баба Люля, да не идет, а еле тащит ноги. Бледная, исхудавшая.

– Что с вами? Болели?

– Да вот, в больнице лежала, операция была, еле выжила, – тихо жаловалась баба Люля.

– Юля Яковлевна, так давайте я помогу, продукты приносить буду.

– Что ты, дочка, не волнуйся, я сама. Мне ж много не надо. А я сама возьму, что хочу, сколько хочу.

– Вам же носить нельзя!

– А я с тележкой. Иной день и два, и три раза схожу – делать-то что-то надо. А кушаю теперь мало, врачи диету дали. Да я чихать хотела на диету, ем, что хочу, да понемножку – сил-то надо брать! Вот хочу мандарины – могу целый килограмм съесть. Смотрю передачу и ем – а кто мне запретит?

То ли мандарины помогли, то ли жизнелюбие не подвело, но пошла баба Люля быстро на поправку, опять порозовела, голос окреп.

Но с бизнесом она завязала. Занялась собой – стала ходить по врачам, сделала зубы. В любую погоду сидела теперь баба Люля по вечерам на скамеечке у подъезда, когда подложит газетку, а когда и одеялко. На коленях пакетик, в пакетике мандарины.

Бегу с детьми после школы и сада – обязательно остановлюсь, заговорим.

– Что-то бледная ты, дочка. Чувствуешь как? Ты мандарины-то кушаешь?

– Ем, Юля Яковлевна, ем, – с легким сердцем обманывала я бабу Люлю. Не говорить же ей, что у меня семейная лодка дала крен, да и с деньгами так, что не до мандаринов – делю одно яблоко на троих детей.

Да и не надо ничего говорить.

– Ничего ты не кушаешь! Еле стоишь! Ты себя береги. Твои-то хороши – и Леня окладистый, и детки кругленькие. Пропадешь – кому они нужны будут? Вот, бери, – совала мне в руку мандарины. – Да я тебя знаю, ты ж ребятам отдашь. А ты прямо тут съешь, ребятам я передам…

– Спасибо, Юля Яковлевна, огромное. А что вы все одна? Вон ваши соседки кучкой, смеются.

– Да ну их, не пойду. Сплетницы все, а я дурного слова ни о ком не скажу. Кто ж без греха? Всяк живет, как получается. Вот когда будут петь, тогда, может, и приду.

С наступлением теплых весенних вечеров собирались иногда бабульки у грубо сколоченного, уже лет двадцать пожившего, деревянного стола под кустами черемухи. Выносили, кто что мог, иногда и выпивали по рюмочке. И заводили песни. Баба Люля на таких посиделках была первой, голос ее звучал так напевно, так нежно – заслушаешься. И казалось, будто пела это вовсе не баба Люля, а юная девушка на пороге жизни.

 

В последние пару лет случилось так, что забыла я о бабе Люле. Работала с девяти до девяти, в выходные ездила к маме – была она уже очень слаба.

Похоронила маму, немного отошла от боли, и кинулась искать бабу Люлю. Окна ее были черны, на звонки никто не отвечал. Стала наводить справки у соседей.

– Так ведь умерла Юля. Уж полгода, как похоронили.

Как стояла, так и заплакала: и не повидались мы с ней, не попрощались.

Жила баба Люля это последнее время по-прежнему одна. На здоровье особо не жаловалась, но вот давлением мучилась. Был ей уже девятый десяток, и взяла над ней шефство младшая сноха. Звонила по нескольку раз в день – жива ли?

Как-то не ответила баба Люля на звонок, другой, приехали – а уже поздно. Около постели рассыпаны таблетки, опрокинут стакан с водой. Случился с ней инсульт. Врач сказал, что если б был кто рядом, могло бы еще и обойтись.

Пожила бы еще баба Люля, поделала бы добрых дел. Поела бы мандаринов.

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

20.08: Юрий Гундарев. Консультант (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!