HTM
Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2018 г.

Иван Самохин

Чёрное золото

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 13.11.2018
Иллюстрация. Название: «God Of The Grove» (скульптура). Автор: Hedi Xandt. Источник: http://s8.favim.com/orig/150903/art-dark-gold-mask-Favim.com-3234785.jpg

 

 

 

Посвящается Олимпийским играм 2*** года

 

 

Мне в этом году везло больше, чем моей стране.

В январе я осеребрился на чемпионате Европы, уступив лишь кумиру моего детства Хуану Эрнандесу. Когда откатывал произвольную программу, мне словно луч какой-то в сердце ударил. Я поплыл по льду, как по облаку. С каждым прыжком сил и счастья становилось всё больше, я сделал четверной тулуп, тройной аксель, потом каскад… Возможно, в меня вошли молитвы тех, кому я посвятил свою программу… Журналистам я тогда нёс какую-то счастливую чушь, даже не банальность, а именно чушь, аж стыдно потом было. А ведь какие речи выдавал после проигрышей… Зато теперь мне выдали путёвку на Олимпиаду. В этом спортивном сезоне, – таком тяжёлом для моей Родины, – поездку на Игры называли командировкой в ад. Я же думал о ней, как о чистилище. Не знаю, почему. Я верю, что на моей стране нет того унизительного греха, который ей приписывают. Ей не нужно очищаться! Наш допинг – её воздух, её красота, её от Крыма до Камчатки!

В короткой программе я должен был кататься под бетховенскую «Оду к радости», которую не очень радостно преподнёс на чемпионате Европы. Именно это несоответствие и помешало мне приблизиться к Эрнандесу, а не ошибки на приземлениях… Я решил сделать подарок своему кумиру. Молодые да саблезубые вполне могли оставить его без медали, а мне этого не хотелось! Нет, падать я не собирался. Такие «подарки» ему не нужны, особенно от вчерашнего юниора. Ступая на лёд, я объявил, что посвящаю свою программу двукратному чемпиону мира Хуану Эрнандесу. Через миг заиграла «Ода», но не в английской версии, – как тогда, в январе, – а в испанской. Откатать нужно было безупречно: любая помарка стала бы издевательством над великим фигуристом… Радости почему-то снова не было, но теперь вместо той позорной, какой-то пыльной тоски накатила столь же неведомая грусть – большая и светлая. Она не клонила ко льду, а возносила над ним, не подпуская меня к себе, не давая себя разгадать… Судьи приняли эту грусть, обручившуюся с мелодией праздника, за результат упорных творческих усилий… В конце первого дня я уступал только китайцу и японскому инопланетянину, преодолевшему притяжение Земли. Эрнандес шёл пятым: он, к сожалению, откатался до моей «Оды», но после неё как будто прозрел, вспомнил себя настоящего. Это должно было помочь ему в произвольной программе…

Тренер сказал мне, что если завтра я возьму бронзу, то он разрешит мне слезть с диеты на целую неделю, а если серебро – то на полторы. О большем он даже не шутил… Я с горечью заметил, что за юмором и объятьями он прячет тревогу; нет, даже не тревогу, а… готовность к разочарованию. Уже несколько лет над российскими фигуристами висело проклятие. На крупных турнирах нам почему-то удавалась только одна из двух программ. Поэтому мой успех в короткой не сулил ничего хорошего… Но вечером тренер повторил те слова, без которых я, возможно, давно бы всё бросил и вернулся в свою сибирскую колыбель:

 

«Ты сможешь, Димон! Я не верю – я знаю!»

 

А утром я не знал, верить ли собственным глазам. Они увидели полёт ледяного феникса, воскресшего из пепла семнадцатого места! Этот удивительный человек – мой ровесник! – разбил вдребезги три мировых рекорда: по баллам за произвольную, по количеству четверных в одной программе и по чему-то ещё. Думаю, сегодняшний триумф был дан ему свыше, как и вчерашний провал... Бороться нужно таким, как я. А труд гения – просто принять свою безумную судьбу, не сопротивляться ей.

Китаец и японец-землянин выступили на своём уровне. Без откровений, но очень достойно. Запомнился француз: чудом устояв на ногах после акселя, он отблагодарил лёд воздушным поцелуем.

Эрнандес начал потрясающе, продолжил ровно, а завершил… грандиозно! Я не смогу этого описать. Посмотрите запись или воспользуйтесь машиной времени… Затем объявили предпоследнего спортсмена. Меня. Зазвучала прекрасная, но мало кому известная мелодия – мотив моей жизни, подаренной мне двумя замечательными людьми… Сначала нужно было двигаться не очень уверенно, даже чуть боязливо, как по незнакомой тропе, а потом, – когда начнётся текст, – резко собраться и прыгнуть. Вне льда мой первый прыжок, первый рывок в небо, закончился падением, но здесь я не мог позволить себе такой правды… И не позволил… Четверной тулуп, тройной аксель… Впереди каскад, сделанный мной лишь однажды – на том самом чемпионате Европы. Случайность, заблудившаяся комета… И вдруг я понял: то волшебство, то гениальное блаженство не посетило, а встретило… Оно жило в моей произвольной с момента её рождения, было её ключевым элементом, который невозможно сорвать. Я упал в это блаженство, как в цветущий луг после затяжной зимы, как в мамины объятья после долгой и глупой разлуки…

Во время последнего выступления произошла трагедия: чемпион прошлых Игр, – Инопланетянин из Японии, – сломал ногу. В самом начале проката, на первом же прыжке! Я замер: теперь Эрнандес мог стать победителем! Если его не обошёл китаец… Японец-землянин однозначно третий… О своём месте я не думал: просто чувствовал, что побил личный рекорд, что могу даже войти в пятёрку…

До объявления результатов оставалось несколько мгновений. Будущее уже не надо было творить – его полагалось просто дождаться…

 

Я очнулся на пьедестале, с золотой медалью на груди. Между растерянным Эрнандесом и довольным китайцем. Подумал: может, это сон или следующая Олимпиада, которую я в каком-то забытьи успел и заслужить, и выстрадать… Нет, та самая… Надежда умерла через секунду, когда грянул российский гимн. Значит, точно сон – лживый, жестокий! Ведь в этом году олимпийский комитет лишил нас гимна – заодно с флагом, гербом и верой в честный спорт. «Физкультурники из центрально-восточной Евразии» – вот под какой вывеской нам предлагали отстаивать честь нашей великой страны. Президент сказал, что поймёт всех: и оставшихся, и ринувшихся в бой. И многие ринулись, даже зная, что на пьедестале им придётся слушать тишину… Я тоже всё знал и понимал, но растворялся в сладком самообмане.

Звуки гимна сменились аплодисментами, аплодисменты – вопросами журналистов. Потом я увидел своего тренера, почему-то совсем нерадостного. Он разговаривал с невысоким упитанным человеком. Возможно, ему следовало прекратить с ним разговаривать…

«Евгений Викторыч!» – закричал я. Он вздрогнул и зашагал ко мне, пряча взгляд.

Я попробовал его взбодрить, намекнуть на наше светлое будущее:

– Дядь Жень, как думаете, на чемпионат мира теперь пустят?

Как будто не услышал. Или не понял…

– Прости, Дим, так надо, – сказал он придушенным голосом и… дал мне пощёчину.

«Сон внутри сна», – подумал я.

Тренер возвращался к упитанному, а тот смотрел на него с каким-то… понимающим осуждением.

Сбежались журналисты. «Что случилось?», «Почему этот человек вас ударил?», «Вы будете с ним судиться?» – спрашивали они по-английски… Я сказал, что «итс о’кей»: мой «коуч» просто убил муху, севшую мне на лицо… Мои слова всем понравились, и я тоже решил в них поверить: не пощёчина, а помощь; не придушенность, а усталость… Посыпались вопросы-шутки: бьёт ли меня тренер после неудачных прокатов, бью ли его я, каково моё отношение к мухам, к их праву на жизнь и свободу… Английский стал быстрым и не совсем понятным… Вдруг – по-русски, как коньком по затылку:

– Известно, куда мухи садятся!

Я повернул голову и увидел человека без микрофона. Он ухмыльнулся и исчез.

Мне стало ясно, чего я хочу: зайти в Интернет. Казалось, тогда мир образумится: моя медаль окажется шоколадной, Эрнандес – чемпионом, а Евгений Викторыч – любимым тренером, который может дать подзатыльник, но не пощёчину…

Айфон я, оказывается, забыл в номере, на кровати. Хоть какое-то правдоподобие! Чего я только не забывал… На стартовой странице увидел себя в зените своей произвольной программы, во власти абсолютного счастья. И под более чем странным заголовком: «Танец на сломанных костях». Вообще-то, у меня был не перелом, а всего лишь растяжение связок, причём года два назад… Но речь в статье, как выяснилось, шла о другом участнике – Инопланетянине из Японии. Его олимпийскую беду, – трещину в кости, – сравнили с голодной пиявкой, которая может высосать все силы и веру в себя. Но падение назвали гениальным: оно увенчало первый в истории прыжок в четыре с половиной оборота! Да, мне теперь припомнился какой-то растерянный восторг, общий заворожённый хрип, убитый и стёртый из памяти ужасом следующей секунды. Значит, вот что за чудо мы увидели!.. То, что меня спутали с фигуристом, сделавшим такое впервые, было лестно и странно: мы же с разных планет…

И вдруг понял: не спутали. Статья заканчивалась вот так, почти слово в слово: «Упавшее золото ничтоже сумняшеся подобрал наш соотечественник Дмитрий Алимов. Судя по выступлению, травма японского коллеги его не слишком расстроила». Судя по выступлению? Но ведь я выступил не после, а до! Или же я сплю уже вторые сутки?.. С такими мыслями я вышел из Интернета и… вошёл в него снова. Других статей пока не появилось, только заметки с фамилиями призёров: Алимов, Эрнандес, Цзоу. Вдруг – статья, вчерашняя. С моим фото из короткой программы и интригующим заголовком: «Откуда у хлопца испанская радость?». Первый абзац был посвящён Бетховену, точнее – той его композиции, которая вела меня по льду и возносила в небо: «Оде к радости». Казалось, я вот-вот окажусь Бетховеном фигурного катания, но автор удивил: в следующих абзацах говорилось о «странностях» испанского текста и, как-то вперемешку, о старых конфликтах между Россией и Испанией. Затем – внезапная критика в мой адрес: мол, фигурист Алимов не учёл, что «Ода к радости» является гимном «идейно чуждого экономико-политического объединения»! Никто, мол, не заставляет выступать «в сарафане да под гусли», но «нужно учитывать ситуацию»… В конце было сказано, что некоторые наши спортсмены забывают главное: «Атлетом можешь ты не быть, но патриотом быть обязан!»

Выплыл свежий комментарий. Мою короткую программу назвали подозрительной, но попросили быть со мной помягче: вдруг я просто не подумал, переборщил… Я развернул ленту комментариев – и понял, что смягчиться призвали не автора статьи…

«Мразь», «выродок», «предатель», «ничтожество», «недобиток», «европодстилка», «конькобежец-перебежец», «холуй на коньках», «холуй в золоте», «предатель», «предатель», «предатель»…

«Всё, что вам нужно знать о нашем лучшем фигуДРИСТЕ» – гласило сообщение со ссылкой на видео… Зачем-то прошёл по ней и увидел известного телеведущего с простой фамилией. Он назвал меня дерьмом.

«Он дерьмо. В буквальном смысле, химически. Ему об этом прозрачно намекнул наш корреспондент, но он проигнорировал. То есть оно проигнорировало, ибо было занято: заискивало перед иностранной прессой. Теперь оно, возможно, чувствует себя гражданином мира, а мы чувствуем вонь…»

Комментариев к видео читать не стал. Три дня, оставшиеся до вылета, просидел в номере: засыпал, просыпался и ждал настоящего пробуждения. Позвонить родителям не мог: у них в деревне нет телефонов, вообще никаких. Пару лет назад предложил им переселиться в Москву – в квартиру, оплачиваемую нашей организацией. Мама как-то смущённо напряглась, а папа расхохотался. Попросили просто почаще их навещать, не зазнаваться…

 

Я не знал, как вести себя с тренером и со всей командой, поэтому вылетел раньше, ночным рейсом. В «Шереметьево» меня встретил широко улыбающийся человек лет сорока. Поздравил с победой и сообщил, что меня ждёт лимузин. «Не в качестве подарка, но с нетерпением». Я растаял – от улыбки, от поздравления, от шутки. Правда, в лимузине оказалось мрачновато: внутри стёкла были такими же чёрными, как и снаружи. Отделение водителя скрывала какая-то заслонка, тоже чёрная. Улыбчивый незнакомец сидел рядом и молчал. Я закрыл глаза и очнулся от его голоса: «Приехали, господин Алимов, просыпайтесь. Там поярче, надо бы поберечь глаза. Сейчас надену вам повязочку».

Около минуты меня вели по улице. Потом стало теплее. Я ждал поворотов и лестниц, но меня повели по прямой. Вскоре я оказался в каком-то прохладном помещении, затем – в кресле с подушками. Уловил запах клубники. Это был запах из моего безмятежного, далеко не спортивного детства, когда мой летний полдник состоял из больших красных ягод и сладкого чая с печеньем и конфетами. Недавно я выложил в Интернет фотографию одного из этих пиршеств – себе же на зависть.

Повязку сняли. Передо мной сидел не министр спорта и не президент ОКР. Но лимузин был явно от него – от того, кто сидел передо мной…

«Что это вы окаменели, Дмитрий Степанович? Я, вроде, не Горгон… Пожалуйста: ягодки, чаёк с печеньицем… Конфетки нам до зарплаты не по карману, прошу понять… Фото хорошее, информативное. Обычно после такого счастливого детства чемпионами не становятся. Может, и могут, да не хотят… А вам вот довелось! Воистину – живём в стране чудес!»

«Горгон» развёл руками – и я заметил, что нахожусь в тесной комнате с голыми бетонными стенами. Без кресел и десертного столика она бы напоминала нечто весьма печальное…

Я узнал, что Евгений Викторыч переживает из-за той пощёчины. В тот день ему, оказывается, даже вызвали скорую. «Горгон» сказал, что Евгений Викторыч меня пожалел: от него требовали не пощёчины, а плевка в лицо. Но ослушание якобы не повлечёт за собой никаких особых последствий: все ведь понимают, что такое тренер и ученик… Дальше речь пошла обо мне – но не об «Оде к радости». Мол, это было «скорее смешно, чем возмутительно», как «икота на званом обеде». Я испугался за произвольную программу: неужели возмутила она?

«Горгон» взял из моего блюдца самую большую клубничину, положил её в рот и продолжил:

«У этих чужеземных чинуш ни стыда, ни совести! Всю неделю мы вели с ними незримый бой – и победили! Отстояли российский гимн для первого места! Однако над нами поглумились: вместо «Славься, Отечество!» пустили «Боже, Царя храни!». Дескать, у нас тут абсолютизм, социально-религиозное мракобесие, культ силы… Все наши покинули стадион: федерация, спортсмены, тренеры… А спортсмен Алимов стоял и улыбался…»

Я попытался объяснить, что был оглушён победой, что не вслушивался в музыку – просто понял, что она есть, и решил… подумал… почувствовал…

Слова иссякли. Но не у моего визави:

«…Надо извиниться, Дмитрий Степанович. Дело даже не в том, виноваты вы или нет. Извиняются ведь и без вины: за родителей, за предков, за слабость, за чувства, за отсутствие чувств… Победителей не судят, если они вовремя извинятся… Я не священник, Дмитрий Степанович, но… мой вам совет, облегчите душу, извинитесь за всё… Народ знает, за что прощать… Через неделю вам выплатят призовые и присвоят почётное звание. Вы должны от всего отказаться. И от того, и от другого, Дмитрий Степанович. Будет интервью на федеральном канале… Нет, что вы, медаль можете оставить себе, это ваш пот! Хотя я бы на вашем месте перевручил её нашему выдающемуся фигуристу, вы поняли, о ком я. На той Олимпиаде его засудили – это признаю́т все, даже наши враги. А при ещё одном золоте, пусть и неофициальном, он встанет вровень с самим Йиллисом Графстрёмом! Да, ещё… в интервью обязательно подбодрите Калитина, вашего коллегу, скажите, что он талантливее вас, что вы не поняли судей. Человеку сейчас нелегко: двенадцатое место, четыре падения… К тому же, народ его любит, особенно девушки. Увидят, что вы тоже любите – быстрее простят. Вас, разумеется! Его-то за что? У Калитина, слава богу, ошибки нормальные, чисто спортивные… Да всё не так уж плохо, не переживайте. С чемпионата мира сниметесь, зато потом… Как это «почему», Дмитрий Степанович? От раскаяния. Вы ничего не вывихнули, не сломали, находитесь на пике формы… Всем будет ясно, что вы раздавлены чувством вины, не хотите о себе напоминать – и вас простят окончательно. В этом году можете выступать на этапах Гран-при. В ледовых шоу не рекомендую: это пока чересчур, люди не поймут… В марте у вас появится новый, многопрофильный тренер. Он не только поведёт вас к новым победам, но и поработает с вашей, так сказать, нравственной осанкой… Пожалуйста, сделайте всё как надо, Дмитрий Степанович. Вы же не хотите, чтобы в вашей чемпионской крови обнаружили что-нибудь, кроме золота. Пусть даже по чистому недоразумению…»

После этой шутки на душе стало совсем темно.

Потемнело и в глазах: на них надели повязку.

«Горгон» проводил меня нескладным и неуместным четверостишием о счастливой любви. Оно показалось очень знакомым, но мне было не до литературы…

 

Ночной поезд вёз меня в родную деревню. Стало как-то легче: требования, выдвинутые человеком в кресле, уже казались вполне выполнимыми и даже в каком-то смысле правильными… Оставался осадок от шутки про кровь, но ведь грязно пошутить может и неплохой человек. А уж любить плохие стихи – и подавно. В вагоне не топили, однако меня согревала мысль о том, что мне удалось подарить миру два чудесных проката, в которых были и спорт, и искусство, и я сам. А также добро и справедливость! Я помог великому фигуристу получить заслуженную медаль, а скоро помогу ещё одному! Только надо подобрать нужные слова: пусть он поймёт, что это долг, а не одолжение; что я не дарю, а возвращаю… Как раз что-то сформулировалось. Я достал блокнот и… Господи, как я мог не узнать собственное стихотворение? И как оно могло мне нравиться?! Но я ведь нигде его не читал, никуда не выкладывал – как же тогда…

В вагон вошли несколько парней моего возраста; может, чуть младше.

«Зырьте, пацаны! Предатель!» – крикнул один из них.

Они подскочили ко мне.

Я сказал, что неделя ещё не кончилась; что я всё сделаю, от всего откажусь.

Главарь покрыл меня матом и ударил под дых.

Меня начали избивать… Я почувствовал адскую боль в коленях: по ним долбили чем-то железным. Победителей не судят – их убивают на месте…

«О! Цветмет! Загоним!» – услышал я и потерял сознание.

 

Врачи обещают, что ходить я смогу уже скоро, через пару месяцев, но буду «прихрамывать». Задаю главный вопрос – вздыхают и молчат. Да я и сам всё понимаю… И не понимаю… Работа тренера не для меня. Преклонение или равнодушие – вот всё, что я смогу дать. Можно попроситься в комментаторы, но как бы не наговорить на новое предательство. Да и вообще, с внутренними монологами у меня как-то получше.

Мама всегда говорила: «Работай головой, сынок».

Теперь, видимо, придётся.

 

 

 

Пользовательский поиск

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

01.12: Художественный смысл. Пощёчина – Или я отвечу (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2018 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2018 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!