HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 г.

Дмитрий Цветков

Anno Domini

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Татьяна Калашникова, 13.02.2007
Оглавление

1. От автора
2. Глава 1
3. Глава 2

Глава 1


 

 

 

В четыре часа вечера Вадим, как обычно, сменил своего напарника за рулем такси. Эта работа появилась у него недавно, благодаря последним политическим событиям, несколько месяцев потрясающим всю страну.

– «Конкорд» – сто второму!

– Сто второй!

– Здравствуйте, девочки, здравствуйте, ребята! Я заступил на смену. Желаю всем хорошего настроения и удачной работы!

– Спасибо, сто второй! Вам тоже хорошего настроения и побольше клиентов! Где вы сейчас?

– В центре.

– Принято.

Эти ежесменные фразы уже успели ему надоесть, но никакое другое приветствие не приходило на ум. Да, по правде говоря, и не хотелось напрягать мозги по этому поводу. В последнее время он был перегружен куда более важной информацией и проблемами, и изобретать приветствия для диспетчеров и таксистов – просто ленился. Тем более, все остальные шестьдесят водителей ежедневно произносили в эфире одни и те же слова, и он был уверен, что никто из них не ломает себе голову над разнообразием лексикона. Вадим добровольно подчинялся этому большинству и, отрешенный, плыл вместе с ними по улицам родного города в новеньком «Daewoo».

Он остановил машину на площади около переговорного пункта. При работе на такси с рацией можно не иметь своего постоянного места стоянки, а останавливаться там, где высадил последнего пассажира, и ждать новый заказ, таким образом, не расходуя лишний бензин на переезды и не составляя конкуренции водителям, работающим без радиостанций, давно поделившим все бойкие стоянки города. Но сложившаяся ситуация в области пассажирских перевозок породила жесткую конкуренцию между такси и маршрутными автобусами в пользу маршруток. Количество заказов резко сократилось, поднятая рука голосующего прохожего стала редкостью, а работающие до полуночи «Газели» вынудили радиофицированных таксистов искать себе новые стоянки в более-менее людных местах. Водители «Конкорда» организовали себе несколько таких стартовых площадок в городе, но Вадим ни разу не стоял с ними, да впрочем, и вообще не хотел ни с кем знакомиться и общаться. Поэтому и облюбовал пятачок на площади. Здесь не было ни одной постоянной машины, так – только случайные. Но и они не задерживались, потому что место никак нельзя было назвать бойким. Зато у него довольно часто получалось забирать отсюда пассажиров. Вадим высчитал, что делал с этой, на первый взгляд неинтересной, стоянки столько же поездок, сколько делали другие таксисты из более людных точек, но отстояв в очереди из пяти-семи машин.

Он остановился около переговорного пункта и выключил двигатель. Машина была хорошо прогрета после сменщика, а день безветренный и довольно теплый для февраля. В такую погоду такси заказывают реже – людям приятно после работы прогуляться домой по снежку, тем более что зима порадовала им только к концу января. Другое дело, когда за бортом минус десять и ветер сдувает с ног. В такой день нет надобности стоять на стоянке, можно просто колесить по людным улицам и подбирать замерзших прохожих. Каждый готов заплатить пять – десять гривен, чтобы поскорее оказаться в домашнем тепле.

Но сегодняшний день не был таковым, поэтому Вадим не рассчитывал на активную работу и взял с собой свежую газету с объявлениями и последний номер «Молодежки», той самой, в которой недавно были напечатаны две его статьи из трех написанных. Эта газета оставалась единственным напоминанием о недавней политической активности и о тех надеждах, которые переполняли его несколько последних месяцев. Вадим открыл раздел «Предлагаю работу», но не смог сосредоточиться на чтении. Мысли и душу его поглотила грусть – сегодня президентом был подписан указ о назначении новых губернаторов областей. Вадим ощутил в этот день бескрайнее одиночество, словно вся вселенная отвернулась от него, а он стоит и смотрит ей в спину. Большая политика прошла мимо, и не осталось никакой надежды на его участие в ней; а ведь несколько месяцев он посвятил всего себя идеологической борьбе за демократию и за победу нынешнего президента, потерял на этой почве работу, а приобрел лишь разочарование.

Все началось еще до выборов, когда стало понятно, что будет второй тур, куда пройдут два кандидата. Но решить, кого же поддержать в этом втором туре, было не так уж легко. Одного из кандидатов – тогдашнего премьера – хорошо знала вся страна, потому что его ежедневная работа сама по себе уже была предвыборной кампанией. Другой же претендент на президентство – лидер оппозиции – не был известен жителям восточных областей ни лично, ни своей программой. Все помнили его по двухтысячному году, когда он возглавлял правительство, но агитаторы оппонента так преподнесли факты четырехлетней давности, что прошлые заслуги представлялись сегодня преступлениями, которым не могло быть прощения.

Вадим прочитал программы обоих кандидатов и прослушал несколько предвыборных телевыступлений, но оппозиционера среди них не было. Центральные и восточные СМИ не предоставляли ему ни эфира, ни газетных страниц. Это сразу насторожило Вадима: ведь для того, чтобы выбрать – надо изучить, сопоставить сильные и слабые стороны, дать возможность сформироваться доверию или, наоборот, недоверию к человеку, прежде всего к человеку, а потом уж к политику. Когда же стало понятно, что такой возможности не представится, Вадим решил пойти от противного и искать в претендентах отрицательные стороны и личностные, и профессиональные. Теперь кое-что прояснилось. У действующего премьер-министра оказалось три судимости, по двум из которых он от звонка до звонка отмотал срок. Это был первый факт, который лишил бы обычного гражданина возможности занимать государственные должности, не говоря уже о службе в армии, милиции и прочих структурах. И вдруг выясняется, что такой человек сегодня возглавляет правительство и намерен завтра стать президентом. Уже два года он отдает приказы министрам и в том числе министру внутренних дел. Такой абсурд вряд ли мог иметь место в других странах.

Оттолкнувшись от этого первого открытия, Вадим пошел дальше и извлек из Интернета интересный материал-прогноз о том, что будет, если нынешний премьер станет президентом. Это было настолько объективное мнение, рисующее бесперспективные годы неграмотного правления, что вопрос о голосовании против его кандидатуры перестал вызывать сомнения. Другой же вопрос – за кого отдать свой голос – с каждым днем вставал все острее.

Было понятно, что из двух лидеров, прорвавшихся во второй тур выборов, он проголосует за оппозиционного, но если в первом туре отдать предпочтение третьему кандидату, то после торгов электоратом, которые являются неотъемлемой частью большой политики (хотя и не самой чистой), людей этого лидера в правительстве будет больше. Значит, осталось только выбрать самого честного или вернее сказать – производящего впечатление наиболее честного человека, потому как Вадим давно убедился в том, что в таких высоких политических, да и не только политических кругах, честные люди не выживают. Они сходят с дистанции гораздо раньше – на том этапе, когда ради карьерного роста нужно начинать «кушать» своих друзей и улыбаться негодяям.

В этот момент в город приехал лидер социалистов, и его интервью показали в вечернем телевизионном выпуске. Этот пожилой человек, уверенный и сильный, говорил прямым текстом те самые вещи, о которых Вадим не раз беседовал на кухне с близкими друзьями и женой. Это была та правда повседневной жизни, которая дошла своими проблемами до критической точки и готова была разразиться революционным гневом в любой момент. Выступление гарантировало, что социалисты после результатов первого тура ни при каких условиях не отдадут свой электорат в пользу провластного кандидата, и это для Вадима стало одним из основных критериев его политического выбора.

Итак, вопрос «за кого» – решился, и в назначенный день Вадим опустил в урну на избирательном участке свой заполненный бюллетень. Но с этого момента в стране началась такая грязная борьба за победу нынешнего премьера, которая весь народ втянула в свой агитационный водоворот. Ложь реками потекла с экранов телевизоров. Газеты захлебывались враньем. Для мало-мальски трезвомыслящего человека все это было явно заметно и отвратительно, но что поражало Вадима: люди, которых он всю жизнь считал далеко не глупыми, вдруг оказались словно околдованы этой агитацией и вместе с необъективностью суждений приобрели еще и подсознательную агрессивность, присущую, как потом он не раз отмечал, в основном сторонникам провластного кандидата.

Однажды вечером, придя домой с работы, Вадим сел на кухне и на одном дыхании написал настоящую газетную статью о том, что ожидает страну в случае прихода к власти действующего премьера, выражая свое негативное отношение к политику с криминальным прошлым и к поддерживающему его местному губернатору. Откорректировав и прочитав ее несколько раз, Вадим решил, что статья получилась довольно профессиональной, хотя это была его первая проба. Несколько рассказов было написано ранее, но только для узкого круга читателей, а тут переполненность эмоциями и отвращение к завравшейся власти просто выстрелили из мозга этот материал. Однако утром возник острый вопрос, а вернее – опасение нести эту статью в редакцию единственной оппозиционной газеты в городе. Если ее напечатают (что маловероятно), то где гарантия его безопасности после всего написанного о властьимущих. Но и молчать, тем более – уже имея материал, в тот момент, когда людям, не определившимся в своем выборе, просто необходима объективная информация, совесть ему не позволяла. Какой-то патриотический долг поднимался из глубин сознания. Он не мог утверждать, что до этого момента когда-либо так остро ощущал любовь к своей стране и к своему народу. Последнее десятилетие настолько затянуло его в омут бытовых проблем, что Вадим не раз замечал тяжесть этого житейского пресса даже по изменившейся своей походке – сутулость и опущенный взгляд под ноги, то ли углубленный внутрь собственного мира, то ли ищущий случайно оброненный кем-то кошелек. И вдруг – новая волна лжи, переполнившая чашу гражданского терпения, в которой весь народ теснился последние годы благодаря политике известного президента. Мораль взбунтовалась! Сколько же еще можно терпеть беспредел и лицемерие? И если он, имеющий что сказать, не попробует остановить этот шквал всеми возможными ему средствами, то кто же тогда?

Вадим вошел в редакцию газеты и предложил свою статью с пожеланием остаться инкогнито, объяснив это тем, что по роду деятельности ему приходится общаться с областной администрацией, а написанное может закрыть, да и наверняка закроет ему дорогу в эту структуру государственной власти. Статью взяли на ознакомление и, о чудо! – напечатали в следующем номере газеты. Это была великая победа в масштабах одной личности. Ведь раз его материал решились представить на суд десяти тысяч читателей, значит, его мысли верны, а слог достоин издания. И хотя самые острые, на его взгляд, моменты были сглажены редактором, в общем, читалась она приятно, если это слово можно применить к статье, резко критикующей политический режим.

Вадим приобрел в киоске несколько номеров этой газеты и раздал их близким знакомым и в том числе своему отцу, когда-то собравшему ему неплохую библиотеку; но каково было удивление, когда от посторонних людей он слышал искренние поздравления по поводу печати, хоть и под чужим именем, а самые близкие оставляли прочитанное без рецензии. Для себя Вадим объяснял это тем, что люди, не разделяющие его политических симпатий, естественно, не поддержали его и в этой победе, но понять позицию отца ему было сложно. Ведь этот человек в свое время научил его читать и писать, а сегодня, когда сын появился на страницах газеты, пусть даже с противоположным мнением, – но это же и его победа, как педагога, которым он, кстати, и являлся по образованию и бывшей профессии. Очередная обида легла на сердце: мамы уже нет, а отца его успехи мало интересуют; но ведь перед кем еще так приятно похвалиться своими достижениями, как не перед родителями. Эта потребность заложена в человеке с раннего детства, как только он начинает осознавать – когда родители его хвалят, а когда порицают. И пока они живы, человек нуждается в их оценке, а когда родители уходят, он утешается надеждой, что будь они рядом, то наверняка гордились бы им. А тут при живом отце Вадим был лишен подобного внимания.

Их отношения стали портиться еще с маминой смерти. Прожив вместе двадцать пять лет, родители развелись, и вскоре у отца появилась новая семья – жена Ольга и ее сын-инвалид, а через некоторое время родилась дочь, на двадцать семь лет младше Вадима. Они жили в деревне, и Вадим часто приезжал к ним, сохраняя и с отцом и с его семьей хорошие отношения. Так случилось, что в канун Нового года, перед тем как Ольга должна была родить, отец сломал ногу, и Вадим перевез его после операции, со спицами, вставленными в кости, в городскую больницу, куда в течение сорока пяти дней ежедневно приходил, принося обеды и вынося за ним утку. В то же время ему пришлось заранее определить Ольгу в роддом, потому что ее возраст и состояние здоровья не предполагали нормальных родов. Дома же у них, за шестьдесят километров от города, остался мальчик-инвалид, не имеющий возможности самостоятельно передвигаться, и хозяйство, состоящее из коровы, пары свиней и кур. Вадиму удалось найти женщину, готовую помочь в сложившейся ситуации и согласившуюся на переезд в такую глушь. Через две недели Ольга успешно родила, и Вадим приносил в больницу радиотелефон, включал его в ординаторской и нес отцу трубку, чтобы тот мог поздравить жену и порадоваться дочке. Туда же он привез Ольгу, встретив ее из роддома, а через полтора месяца с начала этой эпопеи он отвез в деревню и самого отца, разучившегося самостоятельно ходить после тяжелой травмы. Тогда Вадим выслушал много слов благодарности от него и его жены, но героем себя не считал, потому что понимал свой долг и относился к этому, как к обязательному условию нормальных семейных отношений.

Прошло много времени. Умер Ольгин сын, доведенный болезнью до неузнаваемости человеческих форм. Подросла их дочка, теперь уже ученица третьего класса. Они переехали в райцентр, где чудом получили трехкомнатную квартиру. Вадим за это время развелся с первой женой, похоронил маму, потерял лучшего друга, снова женился, благодаря сестре лишился дома, оставленного мамой в наследство, поменял десяток работ, пытаясь найти свое место под солнцем, которое все реже посещало его собственный небосвод. Отношения с оставшимся родителем давно испортились, они долго не общались, но так случилось, что в последнее время отец несколько раз заезжал к ним в гости и однажды, засидевшись вдвоем и выпив водки, они решили, что пришло время поговорить об этом.

– Наверное, нам есть о чем поговорить?– спросил отец.

– Пожалуй, да! Года три уже нам есть о чем поговорить.

Наступила пауза, и Вадим понял, что отец собирается только слушать. Это было правильно, потому что именно Вадим был инициатором их разрыва. И он начал этот давно назревший разговор.

– Я хочу, чтобы ты понял, во мне нет ни злости, ни обиды. Просто отношения между близкими людьми строятся на взаимодоверии и взаимоуважении. На способности оказаться рядом в трудный момент. Я объясню, какими мне видятся наши с тобой отношения: когда тебе плохо – ломаешь ли ты ногу, рожает ли твоя жена, или срочно нужны деньги, – я всегда рядом с тобой независимо от того, есть ли у меня такая возможность. Даже если нет, я нахожу время, я занимаю деньги, я беру чужие машины и так далее. Но в те редкие моменты, когда мне необходима твоя поддержка, ты либо отмалчиваешься, либо говоришь, что я сам виноват. Этих ситуаций всего несколько, но именно твое поведение в такие моменты и сложило наши сегодняшние отношения.

– Какие ситуации ты имеешь в виду?

– Первый случай – помнишь, я попал в милицию после дня рождения Андрея? Я стоял на обочине и останавливал такси. Вместо такси остановился милицейский уазик, и дежурные патрули предложили мне проехать с ними в опорный пункт. На мой вопрос о причине этого они вышли из машины, и я понял, что лучше разобраться в отделении с офицером, чем пытаться доказать свое непонимание и несогласие троим девятнадцатилетним рядовым. В дежурной части оказалась очередь, и мне «вежливо» предложили присесть, после того как меня обыщет помощник дежурного. Если бы я был трезв – наверное, нашел бы в себе силы решить вопрос мирным путем, но этого не произошло, и мне пришлось, после сорока пяти минут, проведенных в «ласточке», переночевать в отделении, единственному из восемнадцати человек, доставленных в этот вечер. Такая людность в опорном пункте объяснялась, оказывается, активностью патрульных накануне приезда в город тогдашнего президента. Утром меня оформили в суд и отпустили, а когда я позвонил тебе, ты сказал, что я сам виноват, и раз я ругался в отделении, значит, будет суд. В этот момент ты служил майором милиции, а твой ученик занимал должность заместителя начальника областного УВД, и тебе достаточно было сделать один звонок, чтобы моя проблема была решена, тем более что я не мочился на тротуаре, не бил стекла, не приставал к прохожим, а просто тормозил такси. В протоколе же было написано, что причиной задержания стало то, что я, останавливая машину, стоял не на тротуаре, а на проезжей части. А оставили меня ночевать после того, как я воспротивился обыску, считая, что не совершал ничего, провоцирующего ко мне такое неуважительное отношение.

– Я позвонил тогда и разговаривал с дежурным, который тебя оформлял.

– И что, разве он сказал, что были основания меня задерживать, что я хулиганил?

– Нет, но в милиции ты вел себя агрессивно, а раз тебя оформили, то неизбежно наутро начальник должен рассмотреть твое дело и вынести решение.

– Вряд ли он стал бы это делать, если бы ему позвонил замгенерала! Но он не позвонил, потому что не узнал от тебя об этом.

– Но суда ведь не было!

– Конечно, нет! Ведь я встретил одноклассника, работающего в этом отделении участковым, и вопрос легко решился. Но обида осталась во мне. Я знаю, как борются другие отцы за своих сыновей-наркоманов, ворующих и у чужих, и у своих все, что не спрятано под замок, ради очередной ширки. И я вижу безучастность своего отца, знающего, что его сын никогда не нарушит закон не только из боязни перед ответственностью, но из-за собственных убеждений. Это был первый случай.

Отец сидел молча, слушал и изредка глубоко вздыхал.

– Третий эпизод, – старший Александров поднял брови, услышав ошибку в подсчетах, но перебивать не стал, – когда мне довелось в очередной раз услышать от тебя «ты сам виноват», произошел совсем недавно, после того, как под надзором пяти милиционеров я съезжал из собственного дома, не взяв ни одной вещи в память о маме и ни одной книги, которые ты всю жизнь для меня собирал. Я позвонил тебе сразу после переезда и, еле сдерживая негодование по поводу безграничной подлости родной сестры и племянницы, хотел предложить попробовать в суде отстоять право хотя бы на библиотеку, раз уж я так обложался с переоформлением маминого дома. Но твоя короткая и едкая фраза пресекла мою попытку поговорить об этом.

Может, я слишком ранимый, может, слишком гордый, может, просто не умею добиваться своего? Наверное, поэтому я и остался без жилья, без работы, а теперь, пожалуй, и без надежды. Но это отступление от темы нашего разговора. Я специально нарушил счет, чтобы доходчивее объяснить тебе свое непонимание по случаю «номер два».

Мне нужно было твое присутствие, когда умирала мама. В тот раз ты не только не нашел смелости приехать и попрощаться с ней, когда она еще могла разговаривать и хотела, очень хотела тебя видеть, потому что ты единственный мужчина, которого она любила двадцать пять лет до вашего развода и десять лет после – до самой смерти, но ты даже не нашел нужным приехать до похорон, чтобы сесть рядом со мной у гроба. Ведь из двух родителей, которые у меня были – один умер, и ничье присутствие не поддержало бы меня в этот момент так, как присутствие второго, оставшегося в живых. Но ты приехал за полчаса до выноса и объяснил такое позднее свое появление тем, что должен был успеть дооформить субсидию. Редкое кощунство по отношению к умершей и неуважение к чувствам собственного сына! Лучше бы ты вообще ничего не объяснял.

Если помнишь, вечером после поминок я отозвал тебя и Сашу, который был ее другом последние восемь лет и так же, как ты, не пришел с ней попрощаться, не взял ее за руку, не капнул на ее плечо слезой сочувствия. Я сказал тогда вам обоим, что двое самых близких ей мужчин оказались трусами, и я не смогу простить вам этого. Именно тогда у меня пропало желание видеть тебя, и, пока ты не появился теперь, я не страдал от твоего отсутствия. Точно могу сказать, что это не злость и не обида. Все давно прошло, время, на самом деле, – лучший доктор. Это просто стереотип наших с тобой отношений: тебе трудно – и я рядом, трудно мне – и я один. Такие отношения мне неинтересны, и поэтому я не искал с тобой встречи. Вот и все.

Произнося все это, Вадим сильно разволновался, и слезы наполнили его глаза. Он не стыдился их, потому что и волнение, и слезы ни были связаны с непривычным откровением в его отношениях с отцом, а были следствием воспоминаний самого трагичного момента его жизни – маминой смерти. Прошло уже три года после этого ужаса, но острота скорби не покидала его, хотя со временем воспоминания стали проявляться реже, чем прежде.

– Да, ты прав.

Ответ отца был короток и прост, и Вадиму подумалось, что, сколько ни говори – сахар, а слаще во рту не станет. Он был прав, что это их сложившиеся отношения, которые никто не в состоянии изменить, и очень скоро еще раз в этом убедился, дав прочитать отцу свою газетную статью и рассказ о маминой болезни и своих переживаниях, с этим связанных.

– Скажи, почему ты молчишь о том, что я давал тебе прочесть? – спросил Вадим у отца в свой последний к нему приезд. – Ведь мне интересно твое мнение как интеллектуала, книгочея.

– Статью я прочитал, а рассказ еще не успел.

От этого ответа в Вадиме проснулась прежняя откровенность, но уже на трезвую голову.

– Это продолжение тех отношений, о которых мы говорили с тобой в прошлый раз. Знаешь, если бы хоть пару строк, написанных моим ребенком, напечатали в газете, это стало бы предметом моей гордости, потому что многое из того, что он сегодня говорит и как относится к разным вещам, закладывалось мной с самого его детства. А ты не нашел получаса за целый месяц, чтобы прочитать то, чем живет твой сын. Вот это безразличие и строит наши с тобой отношения.

Высказывая свои обвинения в адрес единственного оставшегося родителя, Вадим был переполнен гаммой противоречивых чувств. С одной стороны, это была жалость к человеку, которому пришлось выслушать столь нелицеприятное мнение своего повзрослевшего сына, и, не дай он ему высказаться, вполне возможно, что на этом их отношения вообще прервутся, ведь ему известно, что Вадим может быть беспощаден ровно настолько, насколько и любвеобилен. С другой стороны, это была непреодолимая потребность перестать лицемерить отцу, делая вид, что проблемы не существует, тем более теперь, когда он осмелился в печати выразить свое собственное недовольство ложью правительственной. Вадим давно усвоил, что пытаться изменить мир можно, только начиная с себя, и добиться правды от окружающих можно, только одарив их своей откровенностью. А зачастую – оглушив ею. Поэтому возникшее чувство жалости не смогло заглушить потребности в этой самой правде. Хотя одновременно с этими чувствами на поверхность сознания пробивалась мысль о том, что абсолютной правды вообще не может существовать и что его правда, которая так дорога и лелеема, его отцу может казаться лишь детской обидой или непониманием его собственного взгляда, который в свою очередь для самого отца является единственно верным. Борясь с подобными противоречиями, Вадим принимал решение настолько честное, насколько и эгоистичное – идти путем своей правды, потому что его жизнь это, прежде всего – его жизнь, и, в конце концов, последний ответ придется держать перед собственной совестью.

Неоднократно и в последнее время все чаще Вадим возвращался к пришедшему однажды пониманию гораздо более широкого применения теории относительности Эйнштейна. Он не был знаком подробно с его работами и никогда не читал о жизни самого ученого, но был уверен, что, создавая свою уникальную теорию, Альберт Эйнштейн не остановился на ее узком (если так можно сказать о времени и пространстве) применении, а имел в виду и относительность таких понятий как нравственность, грех, правда – в конце концов. Ведь восприятие и осуждение преступления зависит лишь от сложившихся в определенном обществе моральных устоев, которые в свою очередь сформировали уголовный кодекс.

Вопрос о теории относительности применительно к морали неоднократно всплывал сам по себе, особенно в последнее время, когда по нескольку часов в день Вадим проводил у телевизора или, слушая радио, пытался разобраться в ситуации в стране и не переставал поражаться беспринципности политиков, мечущихся от одного политического лагеря к другому, не обращая внимания на то, что за их агонией наблюдают миллионы избирателей. Но что характерно – эти люди находили огромное число приверженцев откровенного своего лицемерия. Как Вадим ни пытался разобраться в такой политической близорукости народных масс, так и не смог найти однозначного ответа, но благодаря одному недавнему разговору со своим бывшим одноклассником он наконец-то сформулировал в единую систему все обрывки той теории, с помощью которой неоднократно пытался объяснить различные морально-этические проблемы. Он назвал ее – практикой относительности.

 

 

 


Оглавление

1. От автора
2. Глава 1
3. Глава 2

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

30.01: Мансур Жумаев. Пчелы не показывают слез (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!