HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2017 г.

Родион Вереск

Музей Бродского

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Карина Романова, 21.06.2009
Иллюстрация. Автор: Simmery. Название: "Галерея". Источник: http://www.photosight.ru/photos/2609610/

 

 

 

Перед отъездом жена основательно порылась в Интернете и положила мне в карман куртки свёрнутый листок с адресами, телефонами и режимами работы ещё не изведанных нами питерских музеев. Предстояло четырёхдневное турне в город, где прошла пока ещё большая часть моей жизни. Жена уже два раза была в Эрмитаже, вдоволь нагулялась по Мойке и переулкам Коломны, восхищалась разведёнными мостами, ёжась от холода и мечтая прислониться к взбитой подушке. Одним словом, хлебнула питерской влажности, сонливости и прохлады, о чём до знакомства со мной знала лишь по фотографиям и чьим-то обрывочным рассказам. Музей Шаляпина, который я хорошо разрекламировал, рассказав в красках о шикарной спальне и шкуре медведя, был закрыт на ремонт. В музее Блока, по которому в своё время нас, старшеклассников, водила задумчивая экскурсоводша с грустным лицом, не отвечали. Где-то был выходной, тащиться под дождём в Ораниенбаум не хотелось даже мне, поэтому мы остановились на музее-квартире Бродского. Площадь искусств, 3, самый центр. Странно, что я до сих пор там не был. Наш классный руководитель, учительница литературы, кажется, водила нас во все мыслимые и немыслимые музеи-квартиры, но вот к Бродскому мы почему-то так и не собрались. Ну, теперь-то пробел будет восполнен.

 

Вот она, Михайловская улица, фешенебельный Гранд Отель Европа, тротуары, выложенные серыми и розоватыми гранитными плитками, молодые деревца. И дождь уже закончился, бледное северное солнце продирает клейкий кисель облаков. Жена дёргает за локоть – куда ты так несёшься, не успеем, что ли? И кучерявый Пушкин машет нам рукой: мол, проходите, давно вас не было видно. Когда-то вот в этом сквере мы с приятелем пили пиво и жевали похожих на солёную резину сушёных кальмаров. Только где он теперь? Говорят, тоже женился, давно сменил номер телефона и затерялся среди спокойных, как каменные маски, петербургских лиц. Но зачем сейчас об этом думать? Вот же он, музей, вход прямо с площади и вывеска с позолоченными буквами: «Музей-квартира И. Бродского». На входе, за столом, увешанными разными открытками и брошюрами, сидит интеллигентная пенсионерка. Уж она-то много прочитала в своей жизни – может быть, где-нибудь преподавала или работала в одном из ленинградских НИИ, где когда-то, за чашкой коньяка из медного чайника, заседали разочарованные действительностью советские учёные. А потом ей вручили пенсионное удостоверение, и одна знакомая сказала, что вот, в музей Бродского как раз требуется кассир. И работа спокойная, и деньги какие-никакие. Сиди и отрезай себе зелёные билетики по 80 рублей штука. (Кстати, в домик Петра вход на десятку дешевле).

 

– Вот у нас гардероб. Если холодно, можете не раздеваться. Проходите, проходите, если хотите, возьмите пл’еер. Там записана экскурсия.

В пл’еере действительно что-то записано. Хриплый мужской голос тараторит и тараторит, посмотрите на ту картину, а теперь посмотрите вот на эту. Чёрт, да что же его несёт-то?! Что, нельзя то же самое говорить медленно и понятно? Я выключаю потёртый агрегат с садящейся батарейкой и смотрю на картины. Какая-то лошадь худощавая, портреты женщин – довольно странных и не очень… Интересно, когда это Бродский всё успевал – и стихи писать, и картины? Правда, я что-то не вижу ни одной фотографии, ни одной рукописи под стеклом. Как это обычно бывает – зайдёшь в музей, и тебе говорят: вот, в этой скромной прихожей раздевались, вот подставка для зонтов, а на стене – фотография семьи – родители и трое детей. И тот, ради которого мы пришли, обычно, показан в ползунках или детском чепчике, или в матросской кофточке с каким-нибудь флажком в руке. Но здесь ничего такого нет – всё картины и картины. Да ещё какие! В золочёных рамах, одна под другой, прямо нагромождение какое-то – как на уличном развале или в мастерской.

 

– Здесь одном время была мастерская художника, – слышу я старческий голос и замечаю, что жена уже попала в сети смотрительницы. Та, облокотившись о рояль, принялась что-то рассказывать медленно и методично.

На лице жены воцарилась улыбка, которой она обычно прикрывает чувство скуки и нетерпения. Пожилая собеседница в молодости, несомненно, была очень даже ничего. Об этом говорили правильные черты лица, по-женски округлые плечи и густые волосы, которые теперь уже были почти совсем седыми.

– Я правильно понял, что вот здесь и жил Бродский?

– Да, вы правильно поняли. Правительство сначала выделило ему первый этаж, а затем и второй. И тогда уже там располагалась мастерская, а здесь жила семья. До самой смерти Бродского в сороковом году.

Тут я вспомнил, что нобелевскую премию Бродскому дали где-то в конце восьмидесятых, а сам он умер никак не раньше девяностых. Цифры накрепко засели в голове после очередного экзамена по литературе, которых мне пришлось сдать не один и не два. Но сейчас у меня было такое ощущение, будто я что-то перепутал, выхватил кусок из другого параграфа, и теперь уже точно завалюсь на ответе и буду с позором изгнан на пересдачу.

 

– А что же стало с его детьми? Небось, эмигрировали? – почему-то спросил я, чувствуя, что надо как-то продолжать начатый разговор и при этом оставаться человеком из интеллигентной семьи.

– Почему же иммигрировали? – вскинула брови смотрительница.

– Ну, была же вторая волна эмиграции – как раз в это время.

– Молодой человек, какая эмиграция? Вы хоть историю-то знаете? Война же началась.

– В том-то и дело. Вторая волна эмиграции – это как раз конец сороковых годов.

– Молодой человек, вот вы не знаете, а говорите. И даже немного обижаете. Вы имеете в виду тех, кто сидел в плену и был насильно удержан за пределами Родины? И некоторые действительно не вернулись, потому что их не пустили обратно.

– Ну а большинство?

Жена пихнула меня под бок острым локтём, при этом пытаясь сохранить на лице театральную улыбку.

– А большинство вернулись в Союз, только потом долго сидели в лагерях. А вы говорите – эмиграция! Эмиграция в Революцию была… И в девяностые.

 

Спорить было совершенно бессмысленно, но мне всё же хотелось поговорить о Бродском. Узнать о нём хоть немного больше. Больше того, что успел уловить на последних уроках литературы в 11-м классе, когда, казалось, сама жизнь вокруг выходила на финишную прямую, чтобы взять разбег перед сложным высоким прыжком.

– Так всё-таки дети-то его уехали из страны? Или нет?

– Никуда они не уехали. Жили в Ленинграде – и сын, и дочь.

– А музей в каком году открылся?

– В сорок девятом, кажется, когда расселили коммуналки. Но я же не экскурсовод, это я уж только говорю то, что немного знаю.

– Точно, ведь в этих домах коммуналки были, – многозначительно говорю я, всё ещё надеясь сохранить ореол юношеской интеллигенции.

– Да-да, во всех этих домах вокруг площади были коммуналки. Залы разгородили на клетушки, понавешали белья… Я и сама в детстве жила здесь недалеко. А потом танцевала в театре, который вот тут, за стеной.

– Вы были балериной? – тихо спросила жена, нарушив своё молчание впервые за последние четверть часа.

– Была, только недолго, – смотрительница вскинула свою седую голову, и я сразу представил молодую девушку с правильным лицом и зачёсанными назад волосами, в юбке-пачке и на пуантах, – Я была прима-балерина кордебалета. Правда, тогда это называлась «корифейка». И правильно, а то «прима-балерина кордебалета» звучит смешно, – и смотрительница рассмеялась негромким, хрипловатым старческим смехом.

– И что же вы не остались в театре? – поинтересовался я.

– У меня была травма, после которой я так и не смогла восстановиться. И пришлось мне пойти учиться на медсестру. Тем более, у меня бабушка была медсестрой и в Блокаду спасла очень многих людей… – на лбу старухи молнией сверкнули морщинки.

 

Я представил себе хрестоматийную фотографию из учебника: две фигуры везут на санках бидон с водой по промёрзшей пустынной улице. На заднем фоне – только мрачный дом, зияющий чёрной пустотой арки. Одна из фигур – совсем юная девочка, поддерживающая под руку старшую спутницу… А теперь вот эта женщина, бывшая прима-балерина, ещё ходит на работу, в совсем уже другом городе, в другой жизни, в другую погоду…

– Я тридцать второго года рождения, – продолжала старушка, – Мама умерла во вторую блокадную зиму, и меня воспитывала бабушка…

Жена положила голову мне на плечо. Это был знак побыстрее закругляться.

– Ну, и потом вы всю жизнь проработали медсестрой?

– Я? Ах, да! – словно опомнилась бабушка, – но только не медсестрой, а ассистентом в рентгенологической лаборатории.

– А как в музей попали?

– Сюда-то? А у меня был начальник, который любил рисовать. Он закончил художественную школу, но дальше у него что-то не пошло, и он потом поступил на медицинский. Но он рисовал и даже иногда выставлялся. И часто бывал в этом музее – у него были здесь какие-то знакомства. И Бродского он очень любил. Недаром Бродский возглавлял Академию художеств, которую сейчас возглавляет наш новомодный корифей Церетели… Но я вообще всегда была близка к миру художников и литераторов, несмотря на совсем не связанную с этим работу. И в этом кафе бывала, на Невском, где собирались разные поэты. И с Бродским была немного знакома.

– Да?

– А что вы удивляетесь? Я помню Йосю, он читал свои стихи. Конечно, близко его я не знала, но у меня была подруга, с которой он крутил роман. Мы с ней, правда, потом разошлись…

– Надо же…

– И на этом судебном процессе знаменитом я была. В общем, жизнь тут в своё время кипела знаете как!

 

Я ещё раз окинул взглядом большой зал, увешанный картинами. И, смотря на солидные тёмные полотна, представлял, как ещё молодая красивая женщина чуть-чуть за тридцать садится за прокуренный столик, подпирает рукой подбородок и слушает чьи-то стихи, вдыхая терпкий сигаретный дым, а потом прихлёбывает горький чёрный кофе. А за окном – шестидесятые, и на Невском овальные бело-красные автобусы, похожие на болгарские перцы. Пожилые ленинградцы в фетровых шляпах бредут по растрескавшимся тротуарам – мокрым не то от дождя, не то от поливальной машины… А рядом писатели и поэты, кто-то уже известный, кто-то не очень… И всего этого давно уже нет. На Невском море рекламы и обуви, парочка неформалов в косухах и фенечках, и кто-то из группы французов, толкаясь среди прохожих, кричит:

– O-la-la!..

– Пойдём наверх, – устало просит жена…

– Наверху последние работы мастера, – говорит старушка и по-ленинградски скромно машет рукой.

 

Я совершенно не помню, что там висит, наверху. Видимо, какие-то шедевры, но меня уже вовсю тянет на улицу, в ранний октябрь, в праздный полдень выходного дня, когда на тротуарах попадаются организованные вереницы школьников, идущих куда-нибудь окультуриваться с учительницей во главе. Жена тянет в кафе, но куда мы ни заходим, нигде нет мест, и воздух полон сигаретного дыма, и вокруг только сверкающие столики и стулья с металлическими спинками, аппараты для перемолки кофе, книжечки меню в кожаных переплётах, стеклянные пепельницы, официантки в бордовых фартуках. Утомлённая публика расселась по залу, дует на кофейные чашки и тарелки с солянкой. Даже не знаю, чего ещё не хватает.

 

Октябрь 2008 года

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

20.09: Юрий Гундарев. Консультант (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!