HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 г.

Соломон Воложин

Противоречия противоречиям рознь

Обсудить

Критическая статья

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 30.05.2007
Соломон Воложин. Противоречия противоречиям рознь. Иллюстрация.

 

Настроение художника и настроения зрителя или слушателя – не одно и то же, а совсем разные по существу состояния: у одного творческое напряжение, чтобы передать, у другого критическое наслаждение от успеха передачи.

 

                        Ключевский

 



Эта статья как бы продолжение предыдущих.

Еще один вроде бы критерий художественности… Отличающийся от критерия Выготского.

«Наслаждение от успеха передачи».

Так, кстати, я процитирую Пруста:

«– Видите ли… влияние среды, о котором теперь так много говорят, особенно сильно в сфере интеллектуальной. Человек увлечен какой-то идеей; людей на свете гораздо больше, чем идей, поэтому людей одинаковых убеждений много. Так как в мысли ничего материального нет, то люди, только физически окружающие человека, не вносят в нее никаких изменений.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– А так как идея, – продолжал я, – далека от человеческих расчетов и не может пользоваться теми выгодами, какие имеет человек, то на людей, увлеченных какой-то идеей, расчет не влияет.

– Что, детки мои, лихо? – когда я договорил, воскликнул Сен-Лу…»

Поверьте на слово, этот Сен-Лу влюблен в «я». Трезвость восприятия друга у него, естественно, ослаблена. Многочисленные «поэтому», «так как» и «то» действуют на него убеждающе сами по себе. А на самом деле, если вчитаться, «я» произнес логическую чушь, законченную, впрочем, здравой сентенцией, не требующей, собственно, ни лже-, ни простого – никакого доказательства. Однако применение такого, в частности, художественного средства, как повторы, возвышает речь «я» до впечатления от нее, как от произведения ораторского искусства. «Я» старался поразить слушателей, и он вызвал у них «наслаждение от успеха передачи».

Ну в нас-то, читателях, Пруст тоже вызвал подобное. Но.

Говорят, Пруст любит подробности. Мамардашвили возражает: «Пруст говорил: да нет, никакими деталями я не занимаюсь. Никакие детали меня не интересуют. Меня интересует что-либо только в той мере, в какой за этим явлением стоит какой-то общий закон». А закон невидим. Закон в данном примере (причем не открытый еще психологами во времена Пруста) заключается в том, что дети (как и первобытные народы) мыслят сперва синкретически (по логике связи зрительно-слуховых образов и эмоциональных впечатлений), потом по логике выделения в комплекс по конкретно-фактическим, пусть и случайным связям, потом по логике так называемых потенциальных понятий, и уж потом по взрослой (аристотелевской) логике. А есть у иных взрослых так называемый инфантилизм, детскость. Вот двух таких, «я» и Сен-Лу, Пруст перед нами и изобразил. «Я» стремится офицеров поразить своим умом, Сен-Лу стремится перед сослуживцами, которые сами, как дети, своего друга представить в наилучшем свете.

А Пруст способом нецитируемости – столкновением неожиданной нелогичности со взрослостью, нелогичности с восторгом от нее – это передает. Мы же, если поняли, испытываем «наслаждение от успеха передачи».

Однако оно есть необходимый, но не достаточный признак художественности произведения идеологического искусства. Прикладному словесному искусству, – ораторскому, скажем, призванному убеждать, – достаточно совпадения логичности процесса вывода (длинными сложноподчиненными предложениями) с приемлемостью результата. Вообще «наслаждение от успеха передачи» многое что – нехудожественное – позволяет похвалить: «Как в кино». Необходимым же и достаточным признаком художественности является только столкновение противоречивых элементов.

 

И все же противоречия противоречиям рознь.

Владимир Кузин. «Встреча».

Начало:

«Кнопка звонка была сорвана и болталась на проводе, поэтому молодой человек постучал в дверь. К его удивлению, она тут же подалась».

Значит, молодой человек впервые сталкивается с такой халатностью.

А потом оказывается, что он тут не впервые, что уговорил хозяйку завещать ему квартиру в обмен за якобы бытовой уход, в том числе и медсестринский, и обеспечение продуктами, а на самом деле – старики понимают – за то, что им однажды сделают смертельный укол. То есть он должен был насторожиться, а не удивиться. Это понимаешь при повторном чтении. Но, наверно, и при первом в подсознании какой-то ретроспективный протест возникает, когда узнаешь, что перед нами убийца.

«Ну, давай уколимся, а то у меня времени в обрез…»

Что: ни прибрать ничего в этот раз не нужно, ни объяснить, что из продуктов принес, куда положил? Финита ля комедия? Исходя из последующего ясно, что раз весь сюжет вертится вокруг укола, да еще и смертельного, сегодняшнего, то уж ничто другое не попадает в поле зрения завороженного замыслом повествователя.

И ведь не то, что «посетитель», зацикленный сегодня на уколе, дает тем понять старушке, что сегодня тот будет смертельным. Нет. Просто автор забыл, что это он и его герой знают, а старушка еще не знает. И, раз забыл, то знающую старушку понадобилось сделать воспарившей в героизм, как Зою Космодемьянскую, чтоб она на пике духовного подъема (герой гибнет, а идея его остается жить) сама себе сделала укол, уверенная, что там сегодня смертельная доза.

Ну и так можно двигаться по тексту вдоль и поперек и находить и находить противоречия. Причем не созданные в полуподсознательном процессе творческого напряжения (по Ключевскому), а в процессе неосознаваемой автором халтуры автора.

Чего стоит нюанс, что у этого бандита Витеньки из головы вылетело, что он в этом доме, в этой квартире когда-то уже был, уйдя с выпускного школьного бала, чтоб навестить заболевшую учительницу. Пусть и «около двадцати» лет прошло с тех пор. Предположим, он единственный раз – 20 лет назад – был у нее в квартире, предположим, искал ее по адресу глубоким вечером или ночью (раз с выпускного бала пришел) и не запомнил, где она живет, предположим, вся округа за двадцать лет так изменилась, что он ничего не узнал, где тогда шел. И все-таки.

Вон, имя-отчество-то ее он помнит. С памятью в порядке. Предположим, что годы и болезнь так исказили черты учительницы, что в лицо он ее не узнал теперь, уговаривая ее с завещанием. Но для завещания она ж произносила ему и имя, и отчество, и фамилию. Паспорт давала, а там фотография многолетней давности… – Ничего не напомнило? Автор и повествователь вообще не учли, что это рискованно – дать Витеньке вспоминающе вскрикнуть: «Антонина Сергеевна?» – при виде необычайной, запоминающейся, звездообразной родинки на руке, оголенной для укола. Получается, что, во-первых, до сего дня он ей уколов в руку не делал, не назначал ей участковый врач таких до вчерашнего дня, и Витенька рискует убить старушку с первого же подхода, так сказать, к ее телу, во-вторых, что до Витенькиного сознания без этой звездочки не доходило, что Антонина Сергеевна – полная тезка его учительницы.

Или это: «Какой Людка нам пирог испекла! До сих пор помню»…

Это как же понимать: Людка не предвидела, что Антонина Сергеевна не придет на выпускной бал, не дома испекла пирог, принеся его на бал, никому его там не дав, чтоб отнести учительнице, а ночью, уже у учительницы («Где только у меня муку нашла») его испекла?

Не слабо!

«С вареньем и яблоками»! Не с яблочным вареньем, а «и» с «яблоками». В июне (когда и бывают выпускные балы, через пару недель после того, как яблони отцвели, и когда яблок прошлогоднего урожая в продаже уже не бывало… Или эти извлечены были из в прошлом году учительницей заготовленного компота?).

Или этот в ночи ремонт Витенькой и Игорем учительницыных часов. Буквально вчерашними школьниками-то. Которых на уроках труда вряд ли учили на часовых дел мастеров. И у учительницы нужные отвертки оказались же…

А этот несостоявшийся ночью (или пусть даже поздним вечером, после ремонта часов) визит медсестры. (Или где-то в СССР поликлиники организовывали-таки круглосуточные уколы на дому?)

Или этот давнишний укол в вену безумно смелым Витенькой. В вену! Никогда до того уколы не делавшим, раз «смело»… Понимал, значит, что может на тот свет отправить человека.

Или смелость (и его и ее) произошли от выпитого шампанского? Или он опытный («я с детства этим занимаюсь: сначала больного отца лечил, после знакомые стали просить»), а она не сейчас вот, «при нас», узнала про «с детства», а 20 лет назад наслышана была о нем? А сейчас вот она просто пытается перед смертью навести его на воспоминание об уколе двадцатилетней давности… Робко пытается…

Или там безопасная подкожная инъекция была? – Но тогда смелость при чем?..

Или этот штамп: «Видать, плохи мои дела, если даже один из любимых учеников меня не узнал». Что: она давеча согласилась завещать квартиру за уход за собой, не видев до сей минуты, что плохи ее дела?

Читаешь и ничему НЕ ВЕРИШЬ.

Нет, я, конечно, вот так скрупулезно-критически мыслью не отлетал, пока читал рассказ первый раз. Просто, видно, подсознание отмечало эту массу халтурных противоречий. В результате получилось не «наслаждение от успеха передачи», а смутное пренебрежение к безответственному плетению словес. Как автор писал, спустя рукава, так и читатель к нему относится. Не обижаешься на автора за трату своего времени только потому, что понимаешь: он и сам, бедный, не сознает, что за чушь у него из-под рук получается. Как те инфантильные взрослые герои Пруста. Да еще понимаешь, что ничего не поделаешь: читать ради единой хорошей вещи надо «тысячи тонн словесной руды».

Впрочем… В тех произведениях в «Новой литературе», на какие я до сего раза нападал, не было художественного смысла, но был хотя бы просто скрытый. Или полуприкрытый. Я, открыв его, мог хоть чем-то быть полезен иному читателю. Там была руда. А тут и вовсе пустая порода.

И я боюсь, не дискредитировать бы пушку-противоречия, стреляя из нее по воробьям…




24 декабря 2005 г.
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

10.10: Григорий Гуркин. Каталог художественных работ

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!