HTM
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 г.

Сергей Юревич

Четыре времени гада

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Карина Романова, 20.03.2010
Иллюстрация. Автор: Jude1984. Название: «Exquisite Corpse (совместная работа)». Источник: http://www.photosight.ru/photos/3094948_large/

 

 

 

 4.

 

Крепко спал Огранкин, а когда проснулся, увидел, что пришло письмо. И еще одно, а потом – третье. И, что он просто завален письмами. Вьюга спама. А посреди комнаты появилась воронка, в которую лентой потянулась простыня, мелкие деньги и остывший, противный чай. И, вот она, рядом – простуда.

 

Огранкин, не зажигая свет, стал одеваться. Работал он ночью, а днем отдыхал и болел. Обернув в три экватора вокруг шеи теплый шарф, он вышел из дома. И запер дверь. Повозившись с замком, Огранкин подышал на дверной глазок, зачем-то позвонил в пустую квартиру и хвостом шарфа протер медную табличку: "go – ранкин. dj. пишите письма". А затем, выступив лестничным маршем, оказался на снежной улице.

 

Из вьюги да во вьюгу. На улице Огранкин понял, что все запертое только что, все эти воронки и непрочитанные письма – игрушки, нелепые иглы в шоколадных яйцах. Все было настоящим. Мело так, будто недобрый учитель тряхнул у доски тряпкой, и облако мела смешало первые ряды с последними. Дворами носились звуки, какие бывают, когда тишина уже разлита, заморожена и начинает трещать. Такие звуки – до музыки, и сами по себе ею никогда не станут, но услышавший их раз, непременно музыку напишет. Родит мелодию, истратив, может, всю жизнь и, загубив две-три чужие, и под нее родители будут одевать с заботой очки на детей, а дети в очках станут бить себе колени о скрипичные футляры.

 

Идти было недолго. От двора на угол, по улице до магазина «Ночной», где можно погреться, а там уже – минут десять и награда за смелость. Кружка черного, листового, горячего, свежего чая. Провода и вельветовый гуру за режиссерским пультом с дирижерской спичкой в зубах.

 

Часто, шагая известным путем, Огранкин вспоминал самое начало и как впервые увидел вельвет и спичку. Почти год назад, тогда он еще открывал двери на каждое письмо. И тоже был простужен, но нагл и доверчив. Огранкин мерз дорогой, летел мимо магазина, где не горели три первых буквы вывески, а твари ходили кругами и парами. Добравшись до семиэтажной цели, он взвился на четвертый и рванул дверь, прервав невнятный голос:

– ... представили? Забудьте! Там не только избушки, там вообще ничего не было. Лес двусмысленностей и, к тому же...

– А, что это здесь у вас? – перебил гуру Огранкин и получил в ответ огонь четырех пар глаз.

– Вот! – спокойно проговорил вельветовый, и выяснилось, что он не только готовился к такому вопросу с рождения, что еще, куда ни шло, а оказался к нему готов, – «Что это здесь у вас». Влетает человек, заметьте – со спины, и тут же противопоставляет себя присутствующим. Нет, дорогой вы наш, так не годится! Вы пройдите, присядьте, послушайте. Хотя после такого начала, вам, вряд ли будет уютно на первых порах. Но, ничего. Вы – зазвучите. Вы еще выйдете в эфир. А, сначала, вижу, надо подлечиться, испытательно и срочно.

 

Выбора, как известно, нет. За него выдают протест и пустоту отсутствия. Огранкин кашлянул, прошел и сел на свободное место. Была зима, четвертое время, легкая простуда и вирусы.

 

3.2.

 

Между зимой и осенью легкая простуда упала камнем, и Огранкин заболел. И лег в больницу. Последним зимним вечером он, в плену пледа, выбирал себе по каталогу врачей и звезды палат. Чувствуя, как поджимает время и тянет ногу, он, изобразив протест, остановился на бюджетной версии «ноль три» с элементами коммуны.

– Это хорошо, что год високосный, – размышлял Огранкин в приемном покое, – Удачно очень вышло. Только начнись весне, и сразу – сплетни! Подумают, что сезонно прячусь. А так зима, не подкопаешься. Сколько же еще не сделано?!

 

Огранкину отвели кровать у окна и привели трех соседей. Здоровее людей он в жизни не видел и тут же, словом добрым помянул бессонные ночи, и вьюгу:

– Единственный случай, – проговорился как-то вельвет, – когда в больнице действительно кто-то лечился, а не кого-то лечили, произошел в тыща де.. ну, неважно каком году, с поэтом, избравшим имя – Сахаров. Итог всем известен. Он взорвал поэзию, и началась цепная реакция.

 

Из окна, если смотреть лежа, был виден угол крыши родильного отделения, с битой черепицей и треугольное небо. Огранкин, в незабвенной «пижаме из пунцовой байки» сразу же попытался нащупать соседские связи.

– Без супруги в отпуск решили? – вполголоса спрашивал он у соседа, занимающего кровать у двери, крепкого, в белоснежном спортивном костюме, откусывая от его яблока, – Верно, пусть помучается.

 

Здоровые люди вообще по преимуществу молчаливы и вечно чем-то заняты в себе. А здоровые люди в больницах – тем более. И перед сном Огранкина процедурно побили. Не сильно, на рентген он шел сам. Несколько следующих дней он лежал, и все плыло, и было в тумане, скрывшем навсегда даже намек на любые связи. Смотрел в окно и доказывал на небе школьные теоремы.

 

Туман рассеялся, когда тихим утром, свежий, пьяный и убитый счастьем отец, видимо перепутав корпуса больницы, выбил окно, осыпав Огранкина стеклянной правдой. Честный булыжник был завернут в тетрадный лист, но записке не случилось обрадовать неизвестную мать написанным: «Любимая! А, может, сына назовем в честь нашей встречи первой? Яков».

 

Огранкина осенило. Отдавая комплиментами дань последней спортивной линии gucci, и бесконечно извиняясь, он выпросил у соседа перочинный нож. «На минуточку». Примерившись, Огранкин на спинке кровати вырезал: «ра, ботай! (мантра)». И занялся делом.

 

Дело было такое. Поставив, наконец, с головы на ноги всю больницу, попутно, соблазнив семь медсестер за идею и стерев в прах условную границу между ночными дежурствами и разнообразием поз, Огранкин получил главное. Как тогда считал. Трубки капельниц, в количестве неограниченном. И начал плести из них веселых чертиков. Трубочных весельчаков он прятал в вещи выздоравливающих, которых готовили к выписке. Все шло как по маслу, пока не явились летние грозы. Соорудив очередного симпатичного черта, Огранкин сунул его в карман тридцатилетнему бугаю, с задержкой в развитии, а потому – милому, как пятилетний мелкий. Сопроводив таким:

«О спину сломаешь ты что угодно –
Тащи ясен перец и соль в щи смысла.
Помни, все гениальное – подло,
своевременно серо. И до коромысла
были: плечи, костры и ребенок,
топор из камня и страх телефона.
После – ведра, сусальный теленок,
снова ведра, мама япона,
спа салон, сад и седло ягненка.
И, если кто пикнет, что треф нет
и не будет, сразу бубном шамана
по лбу. Черви – они вроде как люди,
только сердечнее и незнакомы».  

Медсестре, заметившей огранкины фокусы, был послан воздушный поцелуй и внушена надежда, что сегодня в полночь, она все-таки услышит то самое место из Рильке. Но полночи не случилось. Все обнаружилось гораздо раньше, из воздуха соткался румяный юноша, заявил, что им только что вскрыт факт жестокого обращения с детьми, прикрылся иконой из районного суда и пропал, и утащил за собой главного врача.

 

Белые халаты бушевали комиссионно:

– Все же пропало, теперь! Главный канул и мы все следом. О, Оградкин, ты же – вредитель. Гадина, ты. А мы тебя оздоровить хотели еще, сволочь.

– Я не Оградкин, – ликовал Огранкин. – Что вы можете? Ясны вы полностью. Пугаете, друг друга насморком на курьих ножках, а элементарный троян изжить – не дано. А я, между прочим, капельницы силой слова добывал. Прощайте! Слушайте радио, там чистота частот и цифр.

В палате Огранкин, потребовав и получив нож, к первой записи на спинке кровати добавил: «my, God, я ботаю – такие времена». В щель под дверью влез сквозняк, и, по слухам, прошла весна, и закончилось лето.

 

1.

 

Ветер всегда дует в одну сторону – в парус. А все остальное, лишь теории происхождения видов и способов как бы парус не поднять. Огранкин плыл по волнам, бегал меж осенних струй и собирал подошвами кленовые листья. Ждал морозов и выходил из эфира.

– ... и не забудьте представить! А, стоять по колено в снегу, любая избушка замерзнет. И чтобы немного согреться – трек молодой, перспективной группы, из альбома, записанного, кстати, на необитаемом острове. «Let it Bin». Что значит – сохрани и помилуй нас про запас...

Он дал звук, снял наушники и услышал, как чиркнула дирижерская спичка.

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

18.11: Лачин. Три русских стихотворения об Ульрике Майнхоф (рецензия)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!