HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 г.

Владимир Захаров

Грачи

Обсудить

Рассказ

16+
Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 8.02.2020
Иллюстрация. Афиша художественного фильма «Таксист» (1976 г.). Режиссёр Мартин Скорсезе. Источник: http://newlit.ru/

 

 

 

Витале...

 

 

«Грач – обычная зимующая птица крупных населённых пунктов. Обитатель открытых ландшафтов. В населённых пунктах возле старых дорог на деревьях часто встречаются грачевники».

 

 

Толчется возле наших окон. Тискает занавески. Постукивает гладкими костяшками длинных пальцев. Носит вой в своих карманах. Ветер... Несомненно, к чему-то... Я пробуждаюсь в утренних сумерках и понимаю, что в осени, и не отмыться. Приторочен к боку Надежды. Всё время сползаю слабеньким льдом по тёплому, куда-то к груди. Вот и сейчас проснулся в жаркой подмышечной впадине. Начало тридцати, но не мужик, а так – ребенок, бестолочь. Опять вчера упились, негодяи. Мало спали. Мало спим. Много любви. Всё впрок, всё к празднику... нашему... нас. Я стекленею от похмельной ломоты и провожу рукой по груди любимой, чтобы забрать все хвори. Проснутся раньше неё – моя обязанность. Намерен этим заниматься и в дальнейшем.

– Вылезай.

– Не хочу.

– Воробей.

Это она мне. Проснулась, милая.

– Под дождём их как грибы можно собирать, жмутся в ладошках мокренькие... Вылезай! – приподнимает край одеяла, чтоб доискаться. – У меня с тобой скоро молоко появится. Сколько времени?

– Мало, милая... мало уже.

 

Все в этом городе выпускники циркового училища. До работы я добираюсь посредствам ног. Хожу, чтобы похмелье ушло из меня и поднялось к просеянному цементу неба. К тому же кровь у меня плохая. Мало крови в ней. И оттого давит постоянно, а это легко зафиксировать специальными приборами.

С кем просыпались они с утра? Эти дети, собаки, семейные... Мимо них я всегда просачиваюсь, потому что выпускники и не нравлюсь. Не будь Надежды, я, несомненно, оправдал бы их заподозренную во мне угрозу.

В очереди к врачихе много утреннего сарказма и обречённости. Мои коллеги понимают, что, так или иначе, но всем недолго. Вот и вчера чей-то счётчик намотал много лишнего и заглох навсегда. Таксисты – самый бестолковый и мудрый народ. Их не обманешь баснями о счастье и старости. Я продвигаюсь всё ближе к белому халату. В этом халате столько безупречности, сколько я за всю жизнь не наскребу. Белоснежка... мы не любим друг друга. Я невежлив, она меня постоянно «срубает». У неё лицензия, у меня плохая кровь. А ещё, чтобы тело продолжало подавать признаки жизни, мне нужна дорога, но это её не волнует. Её заострённый чувствительный носик заметно обоняет меня. А моя рука в закатанном рукаве – предательница.

– Пил?

– Нет.

– Давление высокое, не дам путёвку.

– Я не пил. А давление моё ещё никого не задавило.

– Не дам! Лицензию терять тут из-за всяких!

– Сука...

– Следующий!

Курю у входа в офис. Пережидаю. Коллеги отчаливают. Дороги принимают хмуроглазых мужичков в тесных машинках. Уходит врачиха. У неё прямая спина и чистая лицензированная совесть... как-то так... Поднимаюсь по лестнице на тот этаж, что много выше уровня дороги. Ирина Альбертовна пьёт кофе под Аллу Борисовну. Моя последняя инстанция. Эта пятидесятилетняя полная женщина – мой работодатель. У неё много красивых волос и некрасивых детей. Эти некрасивые дети хорошо учатся и питаются, потому что такие, как я, управляют тесными машинками.

– Привет, Вадик.

– Здравствуйте, Ирина Альбертовна, – улыбаюсь я, выжимая из себя дневную квоту дружелюбия. – Ирина Альбертовна, дайте путевку, а?..

– Не допустила Белоснежка наша?

– Ага.

– Вад-и-и-к, – тянет она, дурнея голосом.

– Деньги нужны, пустые карманы.

На самом деле деньги нужны ей, хотя их у неё много больше, чем у меня когда-либо будет.

– Иди сюда.

Я подхожу к столу. Ирина Альбертовна наваливается на него большой грудью и подтягивает всего меня к своему лицу. От неё пахнет кофе и тем, что она случилась задолго до меня. Я видимо не пахну ничем, кроме курева и безнадёги. Ирина Альбертовна ещё некоторое время располагается в интересной для себя близости. Соотносит себя с возбуждением. Если бы я в это время заскучал или ухмыльнулся, то не видать мне путёвки, но я уже умею жить... более-менее... у меня даже привстаёт.

– Ты хороший парень, Вадик. Бери путёвку и работай.

 

Когда я только сажусь в салон битого фиолетового Matiz, мне в нём хорошо и уютно. Только в эти первые минуты... В машине холодно до омерзения. Пепельница забита окурками. В паутине лобового выцветает птичье дерьмо. Но в эти первые минуты мне вполне себе нечего. Собака в будке. Мир за изгаженным лобовым. Меня устраивает такая расстановка слагаемых. Из этого положения я ещё могу врезать по отчётливо выделившемуся подбородку жизни. Включаю печку, рацию, магнитолу.

 

Она втискивается со всеми своими перьями, мехами и морщинами. В глазах много цветного безумия. Голос оглушителен и беспощаден.

– Как вас зовут, молодой человек?!

– Вася.

– Приятно познакомиться, Люда!

Ей-богу, она не добавила отчества. Отчего люди такие?

– К театру, Василий, провожаем актёра в последний путь... большой... ой, ха-ха, то есть – большого актёра.

Я занят делом. У меня педали, рычаг, руль. Нет никого. Никогда не было. Её тоже нет.

– Я вам буду стихи читать. Надо размяться перед похоронами... Мы едем, едем, едем, в далёкие края, прекрасные соседи, хорошие друзья!.. Оксюморон! Здравница! Аббревиатура! Аб-б-бревиатура! Ностр-р-радамус!

На дороге черти со сломанными ногами. Город не держит столько железа. Перекрёстки вообще напасть. Бьются через одного – стоят все. До жути хочется курить, но при таких нельзя.

– Вам сколько лет, Василий?

– Пётр.

– Ой, извините, Пётр.

– Сорок восемь.

– Да ладно вам, ха-ха...

– Ей-богу, просто хорошо сохранился.

– Не подскажете рецептик?

– Пью.

– А вы забавный... Сумбур! Сумятица! Сосисочная! Сос-с-сисочная!

 

В машину сажает сын. Он престарелый, а уж о ней и говорить нечего. Я представляю себе огромный грязный амбар, в котором мы с коллегами – рядками, как коровы, а по бокам, на приставных табуреточках, – старики и старухи. И они доят, доят и доят... Мы бледнеем и тускнеем, а они остаются всё теми же старыми усталыми пердунами... живыми.

– Все вы говнюки! Говнюки, одним словом. Поехали, говнюк, чего стоим!

Старую ведьму везти в район. Это долго. Значительно дольше, чем я. Кончусь, где-нибудь на полдороге.

– И отъевшиеся-то все говнюки, у-ух морда, – это она про меня, – пятьсот рублей! Пять сотен! Пенсия – несколько таких мордень за рулём!

Я закуриваю. Она тормошит меня слабыми ручонками, но быстро устаёт, и я продолжаю курить. Сигаретный дым смаривает ведьму, и с отвалившейся набок челюстью она засыпает. Мои приёмчики. Такой вот сын ошибок трудных. Я не должен этого знать... Играл в футбол в шортиках. Пил молоко на ночь. Засыпал под Пушкина... Теперь вот морю табаком разнообразных. Всем спасибо.

Расталкиваю бабку на её адресе. Ещё толком не придя в себя, она уже трижды желает мне погибели. Тиская бумажки кривулями пальцев, расплачивается и застывает, глядя на свою покосившуюся хибару. Соображает там себе что-то, а потом с мольбой смотрит в глаза.

– Помоги, сыночек... самой не дойти старой.

Я смеюсь, она плачет. Вот так и выходим из машины и лет сто бредём до порога. Дёргаю с места с опущенными окнами, чтобы выветрить дух. После старикашек, как после собак, ей-богу. Только собак я возить отказываюсь. На лобовое липнет бумажка. Я присматриваюсь. Тысячная купюра. С пассажирской стороны выдуло. Притормаживаю. Выпало из ведьмы. Один говнюк по цене трёх. Благодаря таким случаям узнаёшь себе цену.

 

Я забираю Надю из «речнухи». Она там кашеварит. Пирожки печёт будущим капитанам песочных барж. Я подхватываю её на обеде. Мы решили так. Решили, что нам нужно видеться, когда другие набивают утробы. Выходит из зверинца – длинноногая с волосами чёрными. От моей женщины пахнет сдобой. Такого нарочно не придумаешь. Будем сыты. Я беру пива, и мы едем на берег большого холодного озера.

– Как ты? – спрашиваю, когда напротив километры воды и ветра.

– По ним всегда видно, кто бьёт, а кто бит. Так и сидят в столовой. Стол маленьких с синячками и стол больших с кулачками... Представляешь?

– Что? – отвлекаюсь на три прекрасных больших глотка.

– Так всё плоско.

– Я б сидел с теми, кто бьёт...

Милая отдаёт мне своё тепло. Наше с ней дыхание. Кто-то целуется, а мы с ней так... дышим. Никакой молодёжной пошлости с языками там всякими. Приникнем друг к другу губами и дышим, голубчики.

– И с теми, кого бьют... То есть, по очереди. Иначе действительно скучно.

– Ужасно скучно, хороший мой. А ты как?

– Всё отлично.

– Путевку без проблем дали?

– Конечно.

Смотрю на озеро, когда вру. Вода всё примет, а моя любимая нет.

– Я на хорошем счету. Без дураков. Всяких там балбесов хватает, а мне Ирина Альбертовна так сегодня и сказала, мол, ты, Вадик, на хорошем счету, иди и работай.

Надя знает, когда я придуриваюсь. Моментально это распознаёт. Не то что там некоторые. Дорогого стоит, когда женщина смеётся с тобой, а не над тобой. Если бы я без конца матерился, курил и сплёвывал, – значит, меня уже успели достать. А если придуриваюсь, то означает, что ещё в порядочном устройстве. Ей хорошо, когда я в порядке. И пускай мне при этом хочется без конца материться, курить и сплёвывать. Спустя бутылку пива и общее дыхание везу милую обратно. Я вполне себе так ничего. Напоследок смотрю, как она долго идёт мимо пыхтящих тельняшек. Длинноногая моя, черноволосая, пахнущая сдобой. Её не должно быть здесь, но она будет. Так же, как и я буду там, где я есть... по крайней мере, ещё сколько-то.

 

– Девушки, на больничку мне первый, – говорю операторам.

Через пару минут беру заказ, довожу клиента и ставлю тарантас во дворике.

Слоняются неприкаянные. Пока до крыльца дойдёшь, можно без сигарет остаться. И личности-то все доверия не внушающие. Алкашня битая, да вороватые какие-то. Но, бедолаги на то и бедолаги... Неделю оттягивал, но дальше некуда... Больница недалеко от нашего озера. Но здесь и чайки какие-то шальные. Хищно пикируют на жмущихся пижамных под дождём... Дальше некуда... Боря звонил вчера. Старше меня лет на десять. Врач, мать его, а всё же нашел ко мне подходик. Они это умеют. И он для меня Боря, а я для него Вадик.

Самое тяжёлое отделение – онкология. Не травматология и не хирургия, с тамошними поломанными и всячески расшитыми людьми. Онкология. Там тошно, здесь страшно. Улыбается медсестра. Меня не хватает на ответную улыбку. Ухмыляюсь, пошатываясь. Тащим себя до конца коридора – медленно и уверенно. Нам положено не терять расположения духа, а мы и не будем... нечего... Захожу в кабинет. Боря кивает на стул. Треплется с кем-то по телефону. Остроумный сукин сын. Бабник. Мне повезло с ним.

– Видал новую, а?! Видал?! – говорит, вешая трубку.

– Кого?

– Медсестру новую.

– Не, только старую.

– Блин, покажу потом. Ну-у, брат, это что-то с чем-то. Без сил, знаешь, с работы плетусь. Ни на кого больше не хватает.

– Это хорошо.

– Да как тебе сказать... неплохо, конечно, но другие же ещё есть. Есть, а?! – игриво боксирует с моим плечом.

– Наверно...

– Да точно тебе говорю. А эта все соки выжимает! Надо её перевести в кардиологию, а то работы никакой. Покажу потом... Как у нас дела?

Вот теперь врач, а не баловник и трепач. Когда начинается «у нас», тогда не ждите ничего хорошего.

– Нормально всё, вроде. Нормально себя чувствую, – говорю я, мать его, так жалобно, что хочется воткнуть карандаш себе в глаз.

– Готов?

– Вроде...

– Не готов, так можем повременить недельку.

– Чего уж там...

– Ну и хорошо. На работе дней пять освободи. Крови возьмём много, каждый день будешь приходить. А в конце пункцию.

– Опасно?

– Атласно! Обещаю не пить накануне, ха-ха...

– Ага, хе-хе, – с трудом поддерживаю его смех. – А то, парализованному за баранкой, не резон.

– Это точно. Пойдём, медсестру покажу. Пойдём-пойдём, такая, блин, у-ух...

 

Приезжать куда-то – пошло, а вот уезжать – милое дело. Особенно из больницы. Свобода, все дела. И отпускает, оттягивает пружинки.

Заказ в район окраинный захолустный. Дома из дерева, люди из цыган. Особые указания на их счёт. О том, чтобы сразу «колёсные» брать. Я б и не поехал, но пока только план накатал, а ещё бак заправлять. Приближаются, спеленатые дождём. Два коренастых чёрта. Я закуриваю, но этих не сморишь.

– На Ключагу, брат.

– Оплата сразу.

– С хера ли?!

– Рассчитайтесь сразу, иначе не поедем.

Сотенные никак не перетягивается на мою сторону. Держит сволочь, играется. Я дерзко сплевываю в окно, дескать: заколебал, утырок, – и он нехотя отпускает купюры, но не глаза.

Ехать долго. На противоположный отшиб города. Транзитом из помойки в помойку. Тот, что сзади – старая усатая грязь. Тот, что сбоку, младше меня. Руки цветут зоной. Усмехается чему-то беспрестанно, лукавая сволочь.

– Купи волыну, брат, – неожиданно поворачивается от товарища ко мне молодой. – Хорошая волына, недорого отдам.

Ещё б добавил, что свежая, своими руками выращена.

– Не, не надо мне.

– Волыну – не надо?! – хохочут, брызгают своей чахоточной слюной повсюду.

– Ага, её самую... как тут дальше?

– А ты чё, не местный что ли, ха-ха? После перекрестка направо!

Ещё не вполне стемнело, но эти места дремучие. Не дороги, а так, название одно. Включаю фары. Переваливаюсь меж ухабов, алкашни, собак. Всё одно. Выстроились в ряд на моём пути, мешаются, падлы. Краем глаза замечаю, что тот, который сбоку, долго что-то там в своих потрохах выясняет, ёрзает, а потом кладёт на вельветовое колено белую руку с чёрным «Макаром». На меня поглядывает юркими хищными зверьками глаз. Мол, вот оно как. Заметил? Оценил? Тот, что старый, посерьёзнел. Меня прошибает пот. Мне хочется попросить у них прощения за то, что был дерзок, и ещё бить их ногами, пока не останется одна кровавая каша вместо чертей. Вот такой похабный мир. Милая моя, твоими молитвами, твоими молитвами...

– Посмотришь волыну-то?

Я отрицательно мотаю головой, как телок.

– Тогда тормози! Приехал!

Я останавливаюсь и смотрю только на дорогу. Выведет ли кривая паскуда?

– Выйдем на пару слов.

– Не-е-е, спасибо, вы рассчитались, покиньте салон.

– Выйди, брат, – чуть ли не умоляя просит старый.

Я открываю дверь. Можно быстро захлопнуть и рвануть своим больным телом прочь. Бежать по запаху сдобы и забыться где-то сбоку притороченным. Но я этого не сделаю. И не из-за машины даже. Плевал я и на машину и на контору. Не убегу из-за чего-то другого.

Молодой подходит вплотную. К щеке прислоняется холодный ствол. Чувствую масло, оставляющее грязные разводы, как «дворником» по стеклу. Старый остался в салоне, вижу – шмонает. Но ключи у меня в кармане, не уедут... не уеду.

– Пристреливать щас будем... «Макара»... у товарищей. Лавэ гони!

– Нет почти ничего, час назад на смену вышел.

– Не п...ди!

Второй выходит из машины и кивает корешу. Тот рыскает в моих карманах. Находит половину, а до второй не догадывается – сволочь тупая, у меня два внутренних. Долго меня разглядывает, над ним ещё луна щербатая за тучами прихворала.

– Отпусти человека, рабочий парень, – говорит старый, уже вполне отвлёкшись от ситуации и покуриваю куда-то в сторону.

– Глупенький, – смеётся молодой, выбивая дробь стволом по моей скуле. – Глу-у-пенький...

Старый что-то бормочет ему по-цыгански.

– Лады, пошлёпали, – отвечает тот и отталкивает меня со своей дороги, как нечто опостылевшее, как чушь какую-то.

 

Руки сводит от ледяной воды колонки. Отстирываю лицо. Запах, только сейчас доходит до ощущений. Его много. Настоявшегося смертельного запаха. Немного вытекает из глаз. Меня удивляет, что совсем мало. Ушло детство. Буду подыхать, сожаления только на сморкнуться и хватит.

 

– Уже заканчиваешь?

– Ага.

– Ручки помыла с мыльцем, причесалась, хорошая?

– Конечно... с мыльцем ручки.

– Тебя забрать?

– Не, работай спокойно, я с девочками пройдусь. У тебя всё хорошо?

– Дорога, она и есть дорога...

 

После цыган я взял шкалик. Отключаю рацию и еду по «грачам». Беру только тех, кто точно не придерётся к «ароматному» водиле. В утробе укромно плещется водка. Подташнивает от сигарет. Всё не так и плохо. Дотащимся до тёплой моей. Недолго осталось.

Беру эту шлюховатую с остановки. Мало оставляет после себя – уходящая молодость. Пускай и уходит с не так давно – оставляет мало. Особенно когда, кроме молодости, ничего и не было. Как у этой. И, конечно, ребёнок – трофей с бранных полей безрадостного б…дства. Едет к нему, налитая. Привезёт дядя тётю, хоть сразу увози. Рассказывает радостно о грустном. Рукой порывается к моему больному телу. Фонари скользят, выхватывая из темноты глаза с перебродившей жизнью, волосы с отцветающей краской... таксиста. Везёт дядя тётю к дитяти, хоть сразу увози. У неё не будет денег...

– У меня нет денег... Может, как-нибудь по-другому?

Я торможу и включаю свет. Ей не стыдно. Бывалая. Того, что в ней осталось – мне хватит. Так я рассуждаю. Такой делаю вывод. Механизм автомобиля, ведомый моей волей, втаскивает нас во тьму закоулка. Ищу в бардачке гондон. Она находит первой. Бывалая. Мерзко блестит обёртка. Желтоватые белки её глаз. Обволакивает выделившуюся крепость моего организма губами. Хмыкает на собственные причмокивания. Ударяется затылком об руль. Опять хмыкает. Весь мой характер, вся моя выдержка, которую нельзя терять, весь оптимизм – трётся об её прохладное нёбо. Меня уносит. Полощет об дни, полные света и радостных детей, – среди которых таксист, прочие и покойник, которого зарыл нынешним летом. Для тебя, мой ушедший друг, сейчас старается эта умелая б…дь. Только для тебя. А я всего лишь оставляю грязь улице. «Вытирайте ноги», – это напишите на пороге, когда закроете за мной.

 

Потом анекдоты с бородой... окурки в бороде... попугаи в клетке... блюют на ходу... бью коленом... песня про розы, про снег... яблоки по салону... розыск жены... трах на капоте... отвёртка в мягких тканях бедра... хомяк на торпеде... погоня за хомяком... сбиваю собаку... оторванный бампер... меня бьют локтем... рассада на заднем... засада впереди... девочки, девушки, тётеньки... кого-то укусила змея... кто-то укусил меня... дедушки, водопроводчики, лётчики... кабаки... колесо летит... кто-то летит в Турцию – СРОЧНО!!!

 

– Ты едешь домой? Езжай домой.

– Я еду, хорошая... нельзя мне ещё, но еду.

– Сколько времени?

– Мало уже... уже еду.

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

19.03: Яла ПокаЯнная. Поверить не могу (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!