HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 г.

Надежда Залоцкая

Двусмысленность двойственности. На роман Всеволода Бенигсена "Чакра Фролова"

Обсудить

Рецензия

На чтение потребуется 13 минут | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск
Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 10.02.2014
Всеволод Бенигсен. «Чакра Фролова» (обложка книги)

 

 

 

Роман выпущен издательством «Эксмо» в 2013 г. Это приключенческая по своей форме история, в которой аллегорически повествуется о судьбе Художника в трудные для художества времена. Иначе говоря – вневременная драма творческого человека. В данном случае, Художник – советский кинорежиссёр, а трудные времена – начало Великой Отечественной войны. Из этих основных предлагаемых обстоятельств разворачивается эпопея скитаний, терзаний, абсурдного героизма и неотвратимой логики обречённости.

 

Начну, как всегда, с обложки. Фон – дощатая стена, неровно окрашенная, как бы облупившаяся, цвета не то разжиженной крови, не то разбавленного вина. Белые буквы: имя, название, какая-то фраза залихватским курсивом, какая-то цитата внизу. В правом нижнем углу – словно выхваченная объективом, округлой формы картинка в монохромной гамме чёрно-белой стилистики с оттенком состарившейся фотоплёнки.

Таково моё первое впечатление.

Вглядываюсь. Картинка забавная. Изящный рисунок в иронично-дурашливом духе: мужички в шапках-ушанках и зековских робах, набитые в лодку; похоже – плывут. В небесах парит ангел в военной форме, с винтовкой. Вдали – пирамида, увенчанная звездой. Сидящие в лодке, судя по очкам и пенсне, преимущественно, – интеллигенция.

Вглядываюсь дальше. Цитата: «Художник не должен приравнивать перо к штыку. Он вообще никому ничего не должен. Кроме Бога». Хм-м, недурно… А вот и залихватский курсив: «Эту книгу рекомендуют вам 100 читателей». Даже не знаю… Это много или мало? – для тиража 7000 экземпляров... О чём это свидетельствует: о художественном достоинстве произведения? – или о предприимчивости и активности автора в литературных кругах и социальных сетях? Слава богу – «не 1000000000 читателей во всем мире», – а то пришлось бы рефлекторно поморщиться и сходу дать этой книге (возможно, хорошей) отставку… Наконец, разбираю буквенную вертикаль по левому краю: «Знак качества». Рубленый шрифт цвета сурика (крови?) почти сливается с фоном. Тот же ярлык, уже контрастно-белый – на корешке. Отвернув первый лист, обнаруживаю: «Современная русская литература». Ну что ж, в целом, начальный посыл обнадёживает.

Переворот. На тыльной стороне – фото автора с биографической справкой. Последняя нас информирует, что творческий путь Всеволода Бенигсена, взаимопереплетаясь, раздвоился между кинематографом и литературой, причём, и там и сям он успел снискать некоторые лавры. Здесь же – два литераторских отзыва ненавязчиво-авторитетного тона (видимо, поделившие два первых места в той сотне рекомендаторов).

Первый: «…интонации Бенигсена… гораздо ближе интонациям Платонова, чем Войновича. Ближе потому, что роман Бенигсена гораздо более экзистенциальный, чем сатирический. Бытийный, а не бытовой». Признáюсь, моё сердце, истосковавшееся по хорошей русской литературе, в этом месте пронзила целевая издательская стрела…

Второй: «Остроумие и незаурядный драматургический талант автора бросаются в глаза сразу. Умение выстраивать действие, создавать характеры, строить диалог – всё это отличительные черты Бенигсена». А вот это вызвало неприязненное недоумение: он и «выстраивает», и «создаёт», и «строит»; а все другие писатели, получается, – так, плюшками балуются… Хм-м, услуга попахивает медведем…

Столь подробный отчёт о впечатлении от обложки обусловлен следующим соображением: ретроспективно оценивая уже прочитанную мною книгу, я прихожу к выводу, что вынесенное из неё финальное чувство вполне соответствует первичной настройке.

Наиболее общий отклик – впечатление двойственное.

 

Вкратце – сюжет. Фролов Александр Георгиевич, невостребованный режиссёр киностудии «Беларусьфильм», получает командировку на западную окраину Белоруссии, где он должен снять документальную киноленту о передовом советском колхозе, выдержанную в правильном идеологическом духе. В напарники ему отряжается оператор, матёрый профи своего дела, страдающий, однако, запойным алкоголизмом. И никто не подозревает, чтó это за такой особенный день, когда они тронулись в путь, – 21 июня 1941 года…

Осознание начала войны приходит на месте, в деревне Невидово, когда линия фронта, впрочем, прокатившегося стороной, – далеко на востоке. Сматывать удочки поздно: в деревню входит немецкий отряд. Незадачливые кинематографисты оказываются на оккупированной территории.

Интригует?.. Конечно. Поэтому я не буду рушить интригу, пересказывая и раскрывая все сюжетные карты. Намекну лишь на общий контур развития действия: все последующие перипетии – это бегство, попытка вернуться к «своим», попытка вернуться к себе, найти себя, обрести своё «я».

Здесь уместно попытаться осмыслить название книги – «Чакра Фролова». Звучит экзотически и загадочно. Смутная память подсказывает: вроде бы «чакры» следует «раскрывать»... Согласно «БСЭ», чакра (от санскр. – круг, колесо) – стальные метательные кольца с режущим краем, применявшиеся в древнеиндийской армии как оружие. Чакры приводили во вращательное движение вокруг среднего пальца руки и бросали лететь в неприятеля. А вот «Википедия» уже даёт и другие трактовки. В индуизме чакра – это центр сознания и силы, точка пересечения «нади», своего рода аналога кровеносной системы, по которой циркулирует незримая «прана», жизненная энергия. Буддизм, а также тибетская традиция, связывают термин «чакра» с символом колеса, причём, колёс этих несколько – «колесо жизни», «колесо закона», «колесо времени» и др. Таким образом, «Чакра Фролова» – это нечто многосмысловое, энергетическое, философское, замкнутое в круг, закономерное, настигающее героя, а возможно – и разящее неприятеля.

И композиция, и атмосфера повествования вполне соответствует этому образу. Начиная с иронической интонации, переходящей в едкий сарказм по поводу реалий той далёкой поры, и кончая злоключениями героя, который, пройдя цикл всяческих испытаний, приходит к исходной точке, – но уже на новом уровне интеллектуального и нравственного самосознания.

Общая аура книги – гротескная, трагифарсовая. С одной стороны – разверстая бездна существования одинокого человека, мало того, – Художника, поставленного жизнью в такие условия, где его личностная и творческая самореализация, по определению, трагически невозможна. С другой стороны – крутой переплёт обстоятельств, последовательно оборачивающихся фарсом, комичным по форме и абсурдным по содержанию. Надо сказать, Бенигсен преуспел и в той и в другой своих крайностях: глубокомыслие размашисто перемежается остроумием, и амплитуда раскачки у него широка, как страна моя родная. Есть и над чем призадуматься, есть и над чем животики надорвать.

И опять-таки, впечатление двойственное.

 

А теперь перейду непосредственно к критике.

Первое: деревня Невидово. Такой деревни нет. Не потому что она придумана автором, а потому что, в принципе, быть не может. Если взять на себя малый труд взглянуть на карту республики Беларусь, деревень с окончанием «ово» обнаружить не получается. Эта промежуточная территория между Россией и Польшей получила развитие собственного промежуточного языка, где типично самородные населённые пункты оканчиваются на «ичи»: «Деменичи», «Селищи», «Ивацевичи» и т. п. А вот населённые пункты с окончанием «ово» характерны для центральнороссийских просторов; скажем прямо – для московского региона: Домодедово, Одинцово, Голицино, Балабаново и т. п. – Завидово, наконец. Невидово в западной Белоруссии – топонимический нонсенс. Складывается впечатление, что русскоязычный писатель (успевший пожить в Америке и в Германии), сидя в Москве и на досуге размышляя о Вечном, дай, думает, с кондачка сочиню деревню на западной окраине предвоенного СССР. Какие проблемы! Сказано – сделано.

Мелочная придирка? Возможно. Если бы только не одно «но»: сия декорация поставлена в эпицентр романного действа, и невольно подмеченную фальшивку лично мне уже трудно было забыть, как трудно забыть на спектакле в самом начале отклеившийся у актёра ус.

Эта легковесность подхода к географическому реализму далее проецируется и на реализм событийного содержания. Я говорю здесь о реализме не как об ушедшей эпохе в искусстве, а как о художественной правде, долженствующей отразить правду жизни – вне зависимости от эпох, однако с пониманием сути эпохи, в которую живут твои персонажи, – то есть, о недопущении откровенной подделки. К примеру, случайно наткнувшись на немцев, наблюдая за ними из-за пригорка, сквозь чащу кустов, в пику недогадливому Фролову его пропитóй оператор с мгновенною ясностью выдаёт заключение: «Ты, Александр Георгиевич, наверное, не совсем понял масштаб случившейся херни». Такая вот похмельная прозорливость... Да, конечно, советские люди в те годы, в принципе, знали, что может случиться война, однако жили под гипнозом пакта Молотова-Риббентропа, и даже, к примеру, защитники Брестской крепости в течение долгих дней осады и штурма искренне верили, что это лишь «провокация», а не «Великая Отечественная». Чуть позже горе-киношники сомневаются в целесообразности пробиваться к своим, ибо доподлинно знают, что оказавшихся на оккупированной территории ждёт лагерь, а то и расстрел. А чуть раньше всевидящий автор данного эпоса иронически нас просвещает, мол, предвоенная Белоруссия была густо нашпигована шпионами с диверсантами, однако советские «органы» регулярно отлавливали, главным образом, не злодеев, а случайных неудачников из вполне невинного племени обывателей.

Таким образом, наш современник, владея некоторой исторической информацией, задним числом снабжает ею своих персонажей той далёкой поры, когда советские люди о чём-то догадывались, но достоверной правды знать не моги, и лишь значительно позже (кое-что – после ХХ съезда КПСС, а кое-что – уже в «Перестройку») был обнародован тот самый «масштаб случившейся херни».

 

На фоне мелких неприятных клише, клише покрупнее уже не обескураживают. Не обескураживают, а напротив – покуражиться приглашают. Каждая из сюжетных перипетий – не что иное, как историческое клише, с которыми у постсоветского гражданина сегодня ассоциируется далёкая та война. Фашисты и красноармейцы, партизаны и уголовники, местечковое еврейство и вшивая, понимаешь, интеллигенция; наконец, во все времена неизменная флегма рассейской (почему бы и не западнобелорусской?) глубинки – всё привлечено для обобщающей сверхзадачи – вывернуть наизнанку и подвергнуть жёсткому стёбу.

Да, конечно, сейчас это модно. Да и вообще, в эпоху постмодернизма низвержение ценностей, девальвация символов, профанация культурных святынь (если не осквернение) – это уже как бы хороший тон, признак посвящённости в тренд, знак ментальной изящности, художественного изыска и морально-нравственного, весёлого и безоблачного, раскрепощения.

В самом деле, почему бы не покуражиться? Достала уже вся эта патетика, это восславление павших, этот, навязший в зубах, беспримерный подвиг советских людей. Почему бы не перестебать, к примеру, Гастелло, якобы устремившего огненный самолёт в гущу врага? Или – гулаговский комплекс вины защитников Родины, тотально запуганных гнётом НКВД? Или – дремучую самодостаточность белорусов (из которых погиб, между прочим, каждый четвертый), которые довели дружелюбно настроенных оккупантов, несущих свободу с культурой, до раздражённого карательного озверения? Или – чего уж там – стратегическую операцию, призванную совершить в войне коренной перелом, изобразив это дело таким смехотворным, бурлескным манером, что главный прорыв на Западном фронте оказывается лишь комичной случайностью вследствие перекрестия в одном месте самых разных, случайных, нелепых, дебильных причин?

Нет, я-т что? Я-т ничего. Я-т переварю и оценю юмористику автора. Вот только боюсь, что у значительной части нашего юного поколения по прочтении подобного рода интерпретации может сформироваться подсознательное убеждение: именно так в той войне оно всё и было...

Разумеется, на всякой войне полно нелепых случайностей, глупостей. И, разумеется, всё это можно – и дóлжно – подвергнуть сатирическому клеймению. Ну так почему бы талантливому юмористу не поработать с современным материалом? К примеру – с нелепой чудовищностью хронического кровопускания на нашем гористом юге? А? Слабó?..

В свете этих хмурых соображений осмеяние культа личности Сталина, которым так изящно тешится сочинитель, уютно устроившись за перевалом ХХI века, выглядит гарантированно безопасным пинанием давно разложившегося трупа.

Как-то это всё, знаете ли… некрасиво…

 

Ну, а может, всё вовсе не так? Может, всё как раз-то наоборот? Может, весь роман – это такая вывернутая наизнанку метафора, притча, которую читатель непременно должен увидеть в злоключениях и терзаниях Фролова (Бенигсена): мол, я и хотел бы снимать (писать) настоящее, да вот обстоятельства прогибают под сердцу отвратное?

На это намекает следующее рассуждение: «Да, Фролов был, конечно, нужен. Но нужен не как единственный и неповторимый Фролов со всеми его мыслями и чувствами, а как некое безликое орудие для выполнения определённых и, как правило, нехитрых функций». Вот воистину вечный вопрос Художника… В конце романа герой подытоживает: «Всё дело в этом чёртовом зазоре между уникальностью и нужностью. Хотелось и того и другого... Но не получалось!.. Всю свою жизнь он мечтал проявить свою неповторимость, но она же становилась помехой на пути к нужности. Выбиваясь из общего строя, он тут же оказывался, образно говоря, перед этим самым строем в роли провинившегося».

Сюда же примыкает и такая сентенция: «…любой обладающий властью знает: применение оной иногда заключается в отказе от её применения. В этом главное отличие власти от искусства. В искусстве невозможно пассивное творчество».

И наконец, центральное, предельно лаконичное, и столь же драматичное, вопрошание: «Является ли несовершение дурного поступка хорошим поступком?»

Все эти дилеммы автор пытается разрешить всеми сквозными линиями своего романа, взаимопереплетёнными, замкнутыми в круг, обречёнными на вечное возвращение...

Пожалуй, наиболее сильный художественный образ, и он же – обобщающая метафора книги, – мотив морских чаек, клюющих отбросы со скотобойни. Жирные, разъевшиеся твари, давно утратившие птичий облик, ибо им нет нужды парить над пучиной, им и так сыто и хорошо. И только одна одинокая чайка выделяется из толпы соплеменниц. Прыгает неприкаянно. Её явно гонят. Она для всех здесь чужая. А потом, спустя время, в пене прибоя – труп одинокой чайки. То ли её заклевали свои же, то ли она не смогла выжить на вольном просторе, то ли умерла от разрыва сердца, так и не разрешив для себя дилеммы личного выбора между соблазном лёгкой кормёжки и независимой тяготой собственной самости.

Из этого ракурса искомая чакра раскрывается уже драматически – не трагифарсово, а именно строго, без всякой иронии. И в этом раскрытии, в самой его глубине, вопиет отчаянье на грани нервного срыва: вам нравится вся эта пошлость, эта кровавая мерзость, эта разлагающаяся тошнотворность, выпотрошенная и выброшенная на свалку истории, однако легко усвояемая и довольно питательная, если быть не слишком брезгливым, да посолить-поперчить перешибающим юмором – так нате же, жрите!!!

Не знаю, это ли имел в виду Бенигсен, или моя собственная фантазия доработала до вынесения книге оправдательного приговора... Так или иначе, впечатление от этого сочинения, как было двойственным, так и осталось.

Опасное это дело – двусмысленные посылы.

Сердце может не выдержать.

 

 

 

Всеволод Бенигсен. ГенАцид. Издательство: Время, 2009 г.   Всеволод Бенигсен. Раяд. Издательство: Время, 2010 г.   Всеволод Бенигсен. Чакра Фролова. Издательство: Эксмо, 2013 г.

 

 

 

Всеволод Бенигсен. Чакра Фролова. Издательство: Эксмо, 2013 г.   Всеволод Бенигсен. Витч. Издательство: АСТ, 2011 г.   Всеволод Бенигсен. ПЗХФЧЩ! Издательство: Астрель, 2011 г.   Всеволод Бенигсен. ГенАцид. Издательство:Астрель, 2012 г.

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

10.12: Константин Гуревич. Осенняя рапсодия 5 (сборник стихотворений)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!