HTM
Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2021 г.

Екатерина Зверева

Мой горький Лондон

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 12.10.2007
Оглавление


1. Глава 1
2. Глава 2

Глава 1


 

Я сентиментален, если вы понимаете, что я имею ввиду,
Я люблю страну, но не переношу то, что в ней происходит.
И я не левый и не правый.
Просто я сижу сегодня дома,
Пропадая в этом безнадежном экранчике.
 
Леонард Коэн

 

 

Слишком много Лондона. Его предчувствие везде, и я задыхаюсь от этого. Словно стальные, плиты домов – это обычный двор в маленьком русском городе. Ароматы прошедших столетий, мысли и дым сигарет, смерть и жизнь – все есть в этих дворах. Я оглядываюсь, и мне становится страшно, но тут же внезапно охватывает дикая радость тех лет – предчувствие Лондона как-то оказалось здесь, в этом месте. Я стою, окруженная девятиэтажными домами, я остервенело вдыхаю воздух – мне плевать, чем здесь действительно пахнет, я вдыхаю жизнь – прошлую, настоящую, будущую… Люди, которые провели здесь много лет, должно быть, очень счастливы, ведь тут – голос чужой страны, сны другого города, нетронутого всеобъемлющей тоской и мыслями о скоротечности жизни… Я схожу с ума – я слышала, мне кто-то рассказывал об этом. Но если сходят с ума так, то я готова. Иду в магазин – я до сих пор помню тот неповторимый запах круассанов, которые здесь пекли, когда я была маленькой… Такой запах я нигде больше не встречала. Я поднимаюсь по ступеням, открываю дверь, втягиваю носом воздух… Обычный супермаркет. Пиво, чипсы, сосиски, хлеб… Я выхожу на улицу. Я плачу. Сжимаю кулаки. Неужели мир так изменился? Неужели больше никогда не вернется то ощущение непонятной радости?

Англия повсюду. Несмотря на серые улицы, несмотря на унылые лица. Школа с английским уклоном. Надпись на входе «We glad to see you». Росписи всевозможных неформалов. Вон там мой старый дом. Моя жизнь. Место рождения. Мне кажется, что люди говорят по-английски. А на крышах играют панк-рок «безупречные мятежники», молодые британские мажоры. Даже смешно. Нет, это не помешательство. Просто много лет назад я жила в этом районе города. Потом переехала. Прошло десять лет, как-то ужасно нахлынуло, что ли, и я пришла сюда, повинуясь непонятному чувству принадлежности. Каждый человек чему-то принадлежит, а я, по всей видимости, принадлежу этим затхлым дворам, где мне взбрела в голову эта чушь. Английская чушь. Весело.

Бродила до вечера – смотрела на новые дома, людей, магазины; старые гаражи, разбитые дороги, детский сад, который ненавидела всем сердцем. Там воняло кашей, а стены были выкрашены в сопливо-зеленый цвет. Еще престижным был, ха. Апельсины… тот сад вызывает во мне ассоциацию с апельсинами до сих пор. Не помню, почему. Кто выжил в детском саду, выживет везде. Это было моим твердым убеждением.

Я вернулась в свой район, где живу сейчас. Спокойно стало, исчезли слезы, все время подступавшие к горлу. Здесь Лондона уже нет.

 

Жаркий, душный июнь. Я лежу на диване, читаю «Котлован» Платонова, по литературе задали. Чуть не засыпаю. Глубокие размышления героя находят отклик, но слишком много советчины, и это угнетает. «Отцы и дети» понравились, несмотря на мое сильное сопротивление, я их, правда, еще в прошлом году читала, и теперь Тургенев – один из любимых писателей, да и вообще предубеждение – сильная вещь. Между прочим, делаю сразу две вещи: лежу на диване и сразу же чувствую себя ненужным элементом общества. Наверное, это и называется «кризис», когда думаешь, что ты – самый ужасный на свете человек, что только у тебя бывают прыщи и что только у тебя совсем нет друзей. Я вот, например, не тусуюсь в клубах и не гуляю с бойфрендом, и, конечно, у меня даже компании нет, с которыми сидят на скамейках в пыльной мгле, катаются на скейтах, играют на гитаре… Почему так, я даже сама не знаю, но как-то не довелось встретить нормальных людей, с которыми было бы интересно проводить время. Понимаете, интересно? Да, я могла бы подойти к ребятам, которые на скейтах неподалеку от моего дома стучат по асфальту, легко могла бы. Но с ними неинтересно. До такой степени неинтересно, что даже противно. Они годятся для, скажем, вечера, когда хочется выпить. Да, выпить, а может быть даже напиться, как скотина. Грубо, согласна. Но это так. Такие чуваки делятся на несколько видов: это обыкновенные придурки, гомики с длинными патлами и сладенькими мордашками и моральные уроды (здесь уже не лечится). Это среднестатистические посетители ночных клубов города, в котором я живу. Я пытаюсь уговорить себя, что это не так важно, что это пройдет, что будут еще в моей жизни люди…но дикая, жгучая тоска сжигает меня, и я задыхаюсь от одиночества. А вы знаете, каково это – задыхаться от одиночества, когда знаешь, что ничего не изменится? «Котлован» начинает раздражать, желтые библиотечные страницы помнят десятки рук, их прочитавших. Я думаю об этом и не могу сосредоточиться на содержании. Об этом и о многом другом. Порой мне кажется, что если бы меня не мучили разного рода придурковатые мысли (о смысле жизни, например), я была бы гораздо счастливее и проще. А так я очень гордая. Мне сказали об этом не так давно… Но это же не так! Это самозащита. Это прикрытие, чтоб не лезли в душу! Очень трудно сказать окружающим то, что действительно хочешь. Я не могу, а иногда так хочется, ведь за обычными ежедневными словами и нарочито равнодушными взглядами кроется нечто большее – такое, о чем необходимо говорить, но очень непросто. Общество само много лет назад создало «неписаные правила», которым следует до сих пор, а я никогда не могла понять – зачем?! Я не могу сказать человеку каких-то слов, потому что я – всего лишь женского рода. Я должна красить губы и ресницы, потому что иначе – не принято и вызывает всяческое неодобрение со стороны окружающих. Я должна быть привлекательной для мальчиков, потому что… Да потому что так делают все! Но, бог мой, так противно смотреть на этих же самых мальчиков с уродливым пухом над верхней губой, которые боятся бриться, но уже думают о сексе! Ах, как прилично все в нашем обществе!

Очень часто хочется курить. Мне шестнадцать, и просто страшно. Но, думаю, когда-нибудь я обязательно сделаю это, потому что очень уж романтично.

А как-то я шла по улице и увидела толпу с флагами, в черных куртках, в банданах. Они против существующего уклада вещей. Общество против них. Но они имеют право на сопротивление и инакомыслие, потому что в конституции сказано, что у нас свободная страна, а конституция – основной закон, и ему нельзя не подчиняться. Они кричали, размахивали флагами и плакатами, а потом приехала милиция и куда-то увезла «зачинщиков». А казалось бы, конституция. В нашем мире все относительно.

Скучно. Идет дождь. Провинциальный город как мышеловка – поймает, и ты никуда не сдвинешься, его железные объятия заковывают тебя, связывают руки и ноги, здесь ты – пленник. Если сможешь, если у тебя хватит на это силы, ты сумеешь освободиться и уехать отсюда или просто найти какое-то равновесие, чтобы просто не упасть больше в эту черную бездну безысходности и страха. А если не повезет, то, увы, все кончено для тебя, ты так и останешься обычным жителем города Д., или О., или Б. Будешь смотреть вечерние новости каждый день, когда придешь с надоевшей и выматывающей работы, будешь ходить в соседний круглосуточный супермаркет, где все продавцы знают тебя и обычное содержимое твоих пакетов, наконец, будешь иметь два выходных в кармане, а ты не знаешь, как и с кем их провести, и от этого будешь сидеть в душной квартире без кондиционера, потому что на него у тебя попросту не будет денег. Вы будете правы, если спросите, зачем подростку шестнадцати лет писать о себе и потом выносить это на всеобщее обозрение. Я тоже долго думала об этом. Но когда ты понимаешь, что ты – одна из миллионов, такая же, как все, что ты сама по себе ничего не значишь – ни для кого в этом мире, ты начинаешь сходить с ума от этого. И еще когда понимаешь, что если ты сама не захочешь что-либо изменить для себя, то ничто и не изменится. Я расскажу вам о событиях, которые происходили этим летом – последним летом, данным мне на раздумья. Считайте, что я будто бы рассказываю вам об этом лично, будто мы сидим с вами в кафе за одним из маленьких деревянных столиков из темного дерева; вы, может быть, курите сигарету, я – пью свой любимый cappuccino. А вообще, не принимайте все это слишком всерьез – оно вам надо? Иногда я буду говорить не от первого лица, и это буду я и в то же время не я. Короче, решайте сами, что вы подумаете обо мне, ладно? А, еще забыла одну вещь – представиться. Я жму вам руку: зовут меня Маша Ивлева, но я терпеть не могу свое имя, поэтому обычно представляюсь Мари или Мэри. Мэри Джейн.

Решаю позвонить своей так называемой подруге Катьке – потрепаться. В принципе, ничего другого с ней делать нельзя – она характеризуется полным отсутствием мозгов и каких-либо стремлений.

– Алло! – раздается в трубке.

– Что значит «алло»? – спрашиваю. – Не «алло», а приветствую вас, Мария Антоновна, – выдаю несусветную пошлятину.

– А-а, Машка, ты-ыы…– говорит Катюха. – Здарова-а-а…

– Пойдем, погуляем?

– Пойдем! Ой, Мэри, пошли в магазин? Мне надо диск один купить. – Это «ой» у нее получается с каким-то украинским акцентом, вроде «уой».

– Давай! – с радостью соглашаюсь я, потому что чувствую, что сейчас сдохну вот прямо тут, в кресле, от одиночества. Какая разница, с кем идти.

Я выключаю абажур, погружаюсь в полумглу. Дождь… Он как напоминание об одном человеке… Это случилось несколько лет назад.

В тот жаркий вечер в июне я сидела на скамейке у дома своей бабушки, она жила тогда на другом конце города в пятиэтажном доме. Было около десяти часов, и небо ярко-красное с желтыми и фиолетовыми полосами – закат. Таким огромным солнце может быть только на конце города, где ничто не мешает ему прожить этот последний миг уходящего дня так ярко, так энергично. Ни машины, ни постройки, ни деревья: только феномен солнца. Я просто смотрела и растворялась в его всепрощающем взгляде. В обществе человека мне никогда не удавалось быть настолько свободной – люди всегда каким-то образом сковывали меня. И сквозь эти мысли, занимавшие меня в то лето не так уж редко, пробился тонкий сигаретный дух. На скамейку рядом сел Ванька, бабушкин восемнадцатилетний сосед. Он имел скверную репутацию в кругах местной пенсионерии и пользовался большим уважением окраинной (далеко не безобидной) молодежи. Но был моим приятелем. Я знала его, когда была совсем маленькой, и, поскольку жил он в квартире сбоку, то есть был непосредственным бабушкиным соседом, я была ознакомлена с некоторыми особенностями его быта. Ванька слушал тяжелый рок, играл на гитаре с многочисленными друзьями, обожал компьютерные игры (когда компьютеров еще не было, он «специализировался» на игровых приставках) и был владельцем шумного мотоцикла. Но когда никто не мог его увидеть, он читал книги, выносил мусор, играл с котом, писал рассказы и… рисовал. А еще разрешал мне приходить к нему в гости – не только когда никто его не видел, а вообще всегда. «О, Мэри Джейн пожаловала! – с шутливой улыбкой обычно говорил он. – Прошу вас, присаживайтесь, мадам, я налью вам чаю. Желаете с конфетами?» – он относился ко мне словно брат – добрый, насмешливый старший брат. Он был, пожалуй, единственным человеком, который воспринимал меня тогда всерьез, как взрослую, хотя и был старше лет на семь. Бывало, я приходила к нему, он наливал мне чаю, доставал конфеты, а сам садился на подоконник, открывал форточку и закуривал. Обычно мы молчали некоторое время, потом он начинал разговаривать, будто сам с собой, но слова его все же были обращены ко мне.

– Люди, – говорил он, – похожи на слепых котят – никто не понимает, что делает. Каждый создает видимость активности, иллюзию действия… Но на самом деле все стоит на месте. Наш мир сейчас очень напоминает несовершенство скошенного газона: невозможно скосить одинаково всю траву, все равно останутся куски, которые будут выше, они всегда будут в оппозиции всему газону – обществу, все будут пытаться сделать их такими же, обычными, посредственными. Но именно они-то всегда и будут править миром, Маша. Надо всегда стремиться быть таким человеком. Всегда нужно думать о том, что ты можешь сделать, чтобы перевернуть мир на голову, изменить его. А иначе и не надо. Иначе – зря.

Я слушала его, затаив дыхание, забыв про конфеты, – он рассказывал мне о религиях, о пилигримах, об испанских конкистадорах… Мои мысли уносились в далекие страны, и мне действительно казалось, что я была в Тадж-Махале, и на кофейных плантациях, и в толпе хиппи. А потом приходила с работы бабушка, я шла к ней, мы ужинали, смеялись, ели вдвоем конфеты, но мысли о моем загадочном друге с тоненькими черными усами не давали мне покоя…

Так вот, тем вечером в июне… Я не видела Ваньку несколько месяцев, и нашла его изменившимся, похудевшим, каким-то сломавшимся.

– Как ты живешь, Вань? – спросила я его тогда. – Чем ты занимаешься?

– Уезжал я, Маш. Уезжал. – Он опустил голову и как-то слишком горько сказал: – На столицу поглядел. Как люди живут, что думают, чего хотят. И ты знаешь, Мари, – потом в задумчивости и несвойственной ему растерянности развел он руки, – ведь там для человека все, для его удобства. Я убедился в одном: о нас никто и не думает там. Всем только кажется, что заботятся, суетятся. На самом деле – просто делают вид. С этим надо что-то делать. Что-то делать.

Он крепко стиснул зубы – так, что четко проступали загорелые скулы. Черные, коротко подстриженные волосы, блестящие на солнце. Больше я ничего не могу вспомнить из того вечера. Ровным счетом ничего. Только, пожалуй, еще то, что брошенная сигарета догорала на асфальте красным угольком: пронизывающим, пугающим, а солнце садилось за горизонт, освещая все багровым пламенем, и ничто не мешало ему: ни машины, ни постройки, ни деревья… Последний вечер его жизни.

А потом он погиб… Попал в аварию на своем мотоцикле.

Я тогда чуть с ума не сошла. Невозможно сказать… Я ходила, ничего не замечая, почти не разговаривала… словом, чего рассказывать. Было очень хреново, скажу я вам. Меня тогда родители даже к психотерапевту отвели. Курс сводящих с ума уколов, таблетки, от которых невыносимо кружилась голова, ощущение пропасти и абсолютная темнота. И знаете, что я поняла? Что если ты сам не захочешь снова жить по-нормальному, никто тебе не поможет сделать это, никакой психотерапевт. Это уж точно.

Мы поднимаемся с Катюхой в прозрачном лифте большого магазина. Недавно в нашем городе отгрохали такой. Правда, «отгрохали» – это слишком громко сказано. Не очень большой, но довольно уютный. Четыре этажа: два с книгами, третий – с музыкальными инструментами, и четвертый полностью занимают диски. Стеклянный лифт – это хорошая штука, потому что я боюсь замкнутых пространств, ужасно боюсь, но тут мне даже нравится. Едем мы, значит, едем, и такой вид открывается! Так необычно, я просто не могу объяснить, даже дух захватывает! Это довольно старый район, и главный раритет здесь – старый корпус гуманитарного института, где учился еще мой дедушка, он учитель английского языка в школе. Нет, хвала небесам, не в моей школе. Я его очень люблю, но мне не очень хотелось бы, чтобы он был моим учителем английского.

Мы вышли из лифта, и мне сразу стало как-то хорошо, спокойно. Здесь всегда играет музыка, и на кассе стоит табличка, например: «Сейчас в зале звучит музыка…» – и пишут название исполнителя и композиции. Сегодня там была надпись «K-Maro, «Gangsta party». А мне он нравится, этот чувачок, K-Maro. Только не знаю, как он правильно читается, или так и читается: К-маро? Может быть, Кей-Маро? Да и вообще, какая разница? По-моему, гораздо важнее, если человек делает по-настоящему хорошую музыку, если она из самого сердца идет. Это сразу как-то замечаешь, из сердца она или откуда из другого места. У него, у этого Маро, из сердца – во всяком случае, мне так кажется. Но если ты вдруг неправильно назовешь имя где-нибудь в «посвященных кругах», позор тебе! Это же будет кошмар просто! Это тоже выводит из себя, честно. Чувствуешь себя в таком случае полнейшим дилетантом.

Мы с Катькой ходим по рядам, смотрим. А Катька – она немного диковатая, взрывная такая. У нее в этом магазине глаза прямо-таки разбегаются.

– Машка, глянь! – кричит она почти во весь голос. – Машка, это новый альбом! Это Eminem! Yo! Клева-а-а…– ее возгласы привлекают внимание продавца, он подходит, интересуется, чем может помочь. Если бы вы знали, как мне действуют на нервы эти вопросы вроде: «Могу я чем-то вам помочь?». Так и хочется ответить что-нибудь этакое. Но обычно я просто спрашиваю, который час. Нет, ну они ведь действительно дают неточную формулировку вопроса: «чем-нибудь» – это чем угодно! Я понимаю, конечно, что им так надо по регламенту – вежливость необходима в работе с клиентами, конкуренция как-никак, и нужно к себе покупателей переманивать, но раздражает очень.

Обалдевшая от счастья Катька носится по рядам в надежде отыскать что-нибудь еще. Она очень любит рэп, тащится от него. Я остановилась возле вот этой штуки (не знаю, как она называется) с надписью «зарубежный рок», разглядываю обложки действительно лицензионных дисков и сгораю от желания оказаться сейчас в Британии. Серый город за окном становится бесконечно противным, слишком маленьким… Меня чуть не стошнило – эта жажда другой страны сильнее меня, она необъяснима, она затягивает. Эта жизнь, как на обложках пластинок – пусть она красивее, чем на самом деле, но и та, другая жизнь, пусть даже хуже – она нравится мне. Лондонские окраины или фешенебельные центральные районы – какая разница для русской девчонки из этого города? Ходить, просто дышать воздухом истории, наслаждаться архитектурой, улыбками, этими мохнатыми шапками стражей правопорядка… А правду говорят, что там почти всегда идут дожди и туман не рассеивается?

В зале начинает играть рояль… Откуда он здесь? Бог мой, какой звук! Я стою, простите за сентиментальность, зачарованная, я слушаю…

 

My muscles feel like a melee,
My body's curled in a U-shape.

I put on my best, but I'm still afraid.

Tell me I'm a part of history.
Tell me I can have it all.
I'm still too tired to care and I got to go.

 

«Мои мышцы, словно после драки… Мое тело согнуто калачиком… – мысленно пытаюсь перевести я. Да, мой дед иногда говорил со мной по-английски, когда я была еще совсем маленькой. Только как-то выветрилось уже, а в школе английский выучить невозможно. – Я сказал самое лучшее, но все еще боюсь. …Скажи мне, что я – часть истории. Скажи мне, что я могу иметь все это. Я все еще такой уставший, чтобы идти…»

Я подхожу к продавцу и, словно во сне, интересуюсь, кто это поет.

– Stone sour. Они обычно поют такой, знаете, трэш, а тут вот спели, и все удивились…

– Будьте добры, дайте мне этот диск. Сколько он стоит? – отсчитываю деньги.

И точно так же, как Катька, я сжимаю и чуть ли не целую этот альбом. Радостная, словно ребенок, когда ему покупают шоколадку, я ищу ее, подхожу, дергаю за рукав:

– Катюха, просто отлично, что мы сюда зашли, да?

– Ага! – широко улыбаясь, кивает она в ответ.

– Кать, а пойдем, кофе выпьем? С пирожными? На первом этаже тут ведь кафе есть, а? Я угощаю!

Мы пили с ней горький кофе, и каждая из нас хотела поскорее прийти домой, поставить диск и, блаженно закрыв глаза, наслаждаться музыкой… Хотя Эминема вряд ли можно слушать с закрытыми глазами.

А потом, когда я уже вернулась домой, мне вдруг захотелось, чтобы на стенах в моей комнате висели фотографии знаменитостей из прошлого века. Черно-белая Мэрилин Монро, Синатра, Клинт Иствуд… И так хорошо было в тот вечер сидеть в кресле в своей комнате и слушать эту странную песню. И даже то обстоятельство, что у меня совсем нет друзей, не огорчало меня. Я вышла на балкон, а на улице пахло свежестью – настоящей, какой-то пробирающей до костей свежестью, сотканной из воздуха. И мне захотелось изобрести метлу. Глупое, совершенно наивное желание. А еще как было бы здорово, если б у людей были крылья за спиной. И развитые спинные мышцы, чтобы летать – я где-то прочитала, что люди не могут летать из-за того, что у них не развиты эти самые мышцы так, как они развиты у птиц. Я даже себе представила, как полечу в первый раз. А потом моему воображению представилось небо, заполненное метлами и разными летательными приспособлениями, и я отказалась от этой затеи – это же надо воздушные коридоры для каждого разрабатывать, наверное.

 

 

 


Оглавление


1. Глава 1
2. Глава 2

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

03.04: Лачин. Чудотворица (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего ЮМани-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2021 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!