Гаврилов Александр. Рассказ «Возвращение к Уне».

...На берегу было тихо, безлюдно. Ерёмин прошёлся по песчаному пляжу, потом стал подниматься по склону, чтоб зайти в лес. И тут заметил притулившуюся возле ивового куста лодку. Небольшая плоскодонка вот-вот могла отправиться в свободное плавание: корма едва держалась на песке. Это было странно – местные своих лодок на берегу никогда не оставляли. Ерёмин постоял пару минут, оглядывая окрестности, но никого не заметил. Прислушался к себе: странно подействовал сердечный приступ – впервые за много лет он дышал полной грудью, от этого слегка рябило в глазах, в голове звонили неведомые колокольчики. Он подошёл к лодке, взглянул: сухое дно, два весла на уключинах, обитое войлоком сиденье будто приглашали к путешествию. Вспомнившиеся рассказы рыбаков об удивительно красивой липовой роще вниз по течению решили дело. Ещё раз оглядев пустынный берег, он шагнул в лодку, оттолкнулся и поплыл...

Гаврилов Александр. Повесть «Стреноженный».

...Вспоминая о своём «шизоидном периоде» – как Сотников обозначил тягостные дни помрачения сознания, – он старался хоть как-то обосновать, дать мало-мальски вразумительное объяснение этой умодробительной истории. Припомнил даже рассказы бабушки о её двоюродном брате – деревенском дурачке. Однако подозревать себя в склонности к сумасшествию Сергею не слишком нравилось, поэтому он попытался отыскать ответ в эзотерике. Юношеского тумана, в котором вперемешку с Шамбалой и Вуду плавали Блаватская с Кастанедой, оказалось недостаточно, пришлось покопаться в интернете. Кое-какую мелочь из массы познавательного материала Сотникову всё же удалось увязать со своим случаем, но никакой жизнеспособной теории у него не вышло. «Как всё это понимать? – морщился он. – Шёл себе человече, посвистывал и вдруг ухнул в какую-то метафизическую дыру. То ли козни чьи, то ли сам временно помешался – поди угадай…»

Ясно было одно – ему пришлось столкнуться с чем-то необъяснимым, тёмным, иррациональным. И мелькала у Сотникова смутная мысль, что нынешняя его пасторальная нега вовсе не счастливый конец, не избавление, а всего-навсего передышка...