...И тут что-то пригвоздило его к месту. Мальчик остановился. Страх объял его, прокатился ледяным холодом с головы до пят, и он снова почувствовал себя ребёнком, а не котом. Суббота нащупал спичку, чиркнул. Вспыхнуло пламя, и он увидел перед собой огромную буро-седую крысу.Суббота узнал её. Это была крысиная королева из его снов, по прозвищу Графиня. Эта тварь чувствовала свою власть в тёмном мире подземелья и подсознания. Она стояла на задних лапах, фыркала и готова была наброситься на мальчика в любую секунду. Спичка догорала, обжигая пальцы. И в этот самый момент произошло чудо. Берта! Всё это время кошка следовала по пятам своего утреннего благодетеля и охраняла его. Обойдя мальчика, Берта изогнулась дугой, распушилась, оскалилась и прыгнула на крысу. Огарок спички выпал из пальцев. Миша услышал шумную возню, кошачий вопль, шипение крысы. Затем всё стихло...

В существующих геополитических реалиях невозможно не заметить, сколь значительно в последние годы выросло международное экономическое влияние Китая, который на сегодняшний день уже составляет полноценную конкуренцию США на мировом рынке. Тем более интенсивно развивается влияние китайской экономики на Россию, что, в свою очередь, влечёт за собой укрепление дипломатических и культурных связей между двумя странами на самых различных уровнях. Так, например, прошлой зимой Москва впервые масштабно отметила китайский Новый год – улицы столицы украсили знаменитые китайские драконы и праздничные фонарики, а специально приехавшие артисты из Поднебесной устраивали для москвичей и гостей мегаполиса красочные шествия. Но и российская сторона не остаётся в долгу, проводя ответный культурный обмен – в том числе в области современной литературы...

Автор: Марианна Марговская

– Это не море, – ответила она. – Это аплодисменты, репетирующие себя заранее. Она опустила раковину, и оттуда выпали две секундные стрелки. Я взял их, согнул, выпрямил и снова согнул. Они были тёплые, будто она хранила их меж своих жаром пышущих грудей.

Город пытался стать настоящим. Несостоявшиеся дома обрели голос, мосты выгнулись, довешивая недостающие пролёты, в воздухе начали проявляться остеклённые балконы, за которыми никто не жил. Я попробовал открыть один – и рука провалилась, как в мягкое. На ладони остался отпечаток перил, и пальцы мои зазвенели.

На площади под палящим солнцем стоял рояль, накрытый белой тканью. Ткань медленно сползала, как утренний туман вниз по холму. Рядом сидел мальчик в дымчатых очках и читал нотную тетрадь, где вместо нот были муравьи. Он постукивал карандашом, и муравьи превращались в паузы. Мальчик заметил меня и кивнул на рояль.
– Поиграешь?

– Я не умею.

– Здесь не надо уметь. Здесь надо помнить.

Я сел, откинул ткань, – крышка оказалась не крышкой, а крылом с тяжёлыми тёплыми перьями.

Какие бы чувства ни играли в душе, всегда найдётся строчка из песни Владимира Высоцкого и коротко выразит самую суть происходящего. Желание вернуться к работе над проектом «Кругом 500», приостановленной, пока шла работа над книгой «Кто вы, Люсьен Оливье? Подлинная история человека и его салата», само легло в первую строчку песни «Граждане, ах, сколько ж я не пел…». И каково же было моё удивление, когда открыв свой план публикаций, я увидела, что эта песня, ещё до приостановки проекта, была запланирована на январь 2026 года. Это не совпадение. Это судьба.

Напомню, что проект «Кругом 500» это очерки о времени, о событиях, людях, явлениях, о предметах быта, описанных в песнях Владимира Высоцкого. Это воспоминания о том, как отзывались его песни в душах людей, в истории страны, в её культуре.

Песня «Граждане, ах, сколько ж я не пел…» была написана в 1980 году – в последний год жизни Владимира Высоцкого. Она посвящена фильму «Место встречи изменить нельзя», в котором Владимир Высоцкий сыграл Глеба Жеглова, и авторам сценария этой киноленты братьям Вайнерам...

…Я бездарно тратил годы на пьянки, легкомысленных женщин с лучистыми глазами девственниц и убогие удовольствия, вроде похода на футбол, шашлыков на пленэре и сидения у телевизора с печеньем и сладким чаем.

Я жил банальной жизнью. Но не только. Я и мыслил банально. Я мыслил не как взрослый побитый жизнью мужчина, а как избалованное дитя, у которого отобрали любимую игрушку. И которую вернут, как только дитя перестанет капризничать.

Но я не ребёнок. И никто ничего мне просто так не даст.

Одно время я, переживая затянувшуюся полосу неудач, подумывал направить свои помыслы в сторону религии. «А не испросить ли мне помощи у Господа? Мне почти сорок. Если я решил последний раз задуматься над своим будущим – сейчас самое время», – думал я.

Я всегда опасался обращаться к Богу с мелкими просьбами. Мелкая просьба – это не солидно и не серьёзно. Такой просьбой я уронил бы себя в глазах Создателя.

По этой причине несколько лет назад, когда мне довелось терпеть ужасающую боль, я поначалу обратился за помощью не к Богу, а к остаткам своего мужества. Когда же мужество всё-таки иссякло, я не стал обременять Господа пустыми просьбами, а просто позвал медсестру, которая и избавила меня от страданий, вкатив в ягодицу пару лишних кубиков баралгина.

Я пришёл к выводу, что если выкую внутри себя внушительную просьбу, вернее, крупномасштабную мольбу, да ещё смогу грамотно её обосновать, то Господь не сможет её не заметить. Всё дело в величии замысла. Мне нужно было доказать Господу, что я не простой смертный, а Личность. Нужно было выделиться на фоне нескончаемой вереницы просителей.

Я прекрасно понимал, что Господь не ростовщик и с Ним не пристало торговаться. Надо было сразу договариваться о цене. Об окончательной и единственной цене. На кону стояла моя нетленная, бесценная и в то же время никому не нужная душа.

Подсознательно я приберегал просьбу на чёрный день.

Господь был моей последней надеждой, моим последним духовным прибежищем.

Если уж и Господь не поможет, думал я, то стоит ли тогда кипятиться? Вернусь к своему телевизору, сладкому чаю и шашлыкам на пленэре. И к мечтам о ливрейном слуге.

…И тут я вспомнил, что Господь внял-таки моим мольбам и одарил меня прозрением! Меня прожгла страшная мысль, а не позабыл ли я, пока спал, Золотую Формулу?.. Я спрыгнул с постели и ринулся к письменному столу. Возжёг лампу под зелёным абажуром, нашёл карандаш и, ломая грифель, принялся выводить каракули на клочке бумаги.

Через минуту Золотая Формула обрела законченный вид. Отныне этот бесценный клочок бумаги – мой пропуск в бессмертие. И, если меня не укокошат раньше времени, этот клочок сделает меня миллионером. То есть человеком, у которого дистанция от каприза до его исполнения измеряется не метрами, а толщиной бумажника...

...Мы шли в прогулочном темпе. Июньская листва!.. Полностью проснувшийся ласковый день!.. Свежеполитые улицы!.. Не усталые ещё мороженщицы и газировщицы!.. Почти безлюдные тротуары... Лёгкая улыбка озаряла красивое лицо Марины. В её неспешном шаге чувствовалась – нет, не свобода (мы все-таки на работу шли!), а свойственная ей независимость. Она одаривала улицу взором царицы – на благополучные владения, в которых все в удовольствие заняты делами и не докучают непрерывными приветствиями. А я – фаворит, шествую рядом. Было ощущение, что и на суде она присутствовала, по прихоти, в качестве государыни.

– Марина! – спросил я наконец. – Не странно ли, что ты сгустила внимание на ноже, на этой минутной вспышке Плешкова? Ты почти не отметила провокационность матушкиного поведения, не привела ничего извинительного. Зачем же ты хотела быть именно защитницей?

– А просто потому, – парировала тут же Марина, – что твоя речь на процессе была первой, но я не услышала ни одной обвинительной нотки. Ты сконцентрировал всё. на будущем гипотетическом состоянии, когда парню, может быть, дадут общагу, а коллектив озаботится о профессиональном и моральном росте. своего члена! Ты сам-то веришь в то, что сказал на суде? Вот мне и пришлось дополнить тебя. А, к стати, хочешь анекдот? К теме...

– Батя, когда мы в Крым поедем?

– Подожди, сына. Я сейчас.

Павел Сергеевич прошёл к себе в кабинет, положил копию свидетельства о рождении в папку с документами. Сел в рабочее кресло, посмотрел на фото семейной пары. Его глаз не видно, но по сюжету понятно, что он смотрит, любуется ею. А она широко открытыми глазами, мечтательно смотрит не на него, а вверх, в небо. Туда, откуда сходят неземные, самые настоящие глубокие чувства. Павел Сергеевич взял со стола папку с черновиками и надписью «ДД» на обложке, переставил подальше на верхнюю полку и вернулся соседнюю комнату:

– Десятого и поедем. Все вместе, с мамой. Но сначала бабушку с дедом проведаем, потом в Крым.

Света приостановила сборы, замерла, смотрит на мужа, будто видит первый раз. Промелькнуло в её глазах то, что запечатлено на фото в кабинете мужа.

– Что с тобой, Света? Я сейчас чемодан принесу, наши вещи собирай тоже. Путёвку твою я завтра сдам.