...– Вот видишь картину? – я показал забинтованной рукой на догорающий костёр. – Твои ребятки постарались. Книжки жгли. Сначала словари орфографические кидали, потом Пушкина какой-то умник принёс. Кстати, а у всех следаков в кабинете портрет Пушкина висел, не в курсе?

Спица прищурился, шрамы на лице побелели.

– Это ты у наших спроси. У Гриши Партизана, если он оклемается – ему башку свинчаткой пробили. У Зелёного, у Рысёнка. Спроси, Игнатыч, они тебе ответят. В сторонке стоим, да?! Да грамотность для этих «граммар-наци» только повод, чтобы власть взять. Они даже доносы не писали: вдруг какую запятую в спорном месте поставишь – свои сожрут. Игнат, ты же не дурак, ты же не сволочь. Ты что, простых вещей-то не понимаешь? Человеку нужна свобода. Сво-бо-да, слышишь меня?

Я слушал, а в голову лезла всякая фигня. Грише пробили голову. Какая сука это сделала?

И тут же другая, неважная мысль – кого в кабинетах повесят вместо Пушкина. Дантеса, что ли?

Я снова был там, на набережной, и ухмыляющийся гранец каблуком ломал мне пальцы.

Но почему-то рядом со Спицей меня не было.

И кто-то сказал моим голосом:

– Свежая мысль. А как быть с внесением отличников по русскому в чёрный список? Ваша идея, нет?

Спица сплюнул и промолчал. Я чувствовал, как ему хреново от моих слов.

Странное дело. Неужели я и правда такой урод, что всегда буду в оппозиции? Всегда против власти. А понятно ведь почему. Это так легко – быть в оппозиции. Потому что власть творит херню, и оппозиция тоже – но херня власти всегда заметней, потому что за этой хернёй стоят конкретные дела, а не только болтовня идиотская, за которую никто не отвечает...